Не успели и глазом моргнуть, как во дворе Лю Хо созрел виноград.
Спелые виноградины сияли изумрудным светом, свисая между листьев увесистыми гроздьями. Первой виноградом угостилась Се Яцзюнь, а затем – Бай Сяолань. Братишка Се Яцзюнь, разумеется, тоже не остался в стороне. Лю Хо специально отобрал две самые большие грозди и попросил Се Яцзюнь отнести гостинец брату. Пока девочки, стоя под лозой, лакомились, Лю Хо на полном серьезе сообщил, что собирается доставить созревший виноград на стройплощадку, чтобы угостить тамошних трудяг.
– Придумал тоже, – отреагировала Се Яцзюнь. – Это же так далеко! К тому же этого винограда – с гулькин нос, на всех все равно не хватит. Как ты его собрался распределять? Да будет тебе известно, что одних только пампушек они съедают тыщу штук.
Лю Хо подумал и сказал:
– Я все равно обещал нашему руководству, что сделаю это, не могу же я нарушить слово. Так вышло, что в нашей семье не нашлось рабочих рук, а строительство плотины – дело общее. Не знаю, куда подевался отец, но я должен внести хоть какой-то вклад, пусть даже небольшой.
Так или иначе, доводы Лю Хо показались Се Яцзюнь разумными. На строительстве плотины и днем и ночью трудилось несколько сотен рабочих. К примеру, ее отец спал не больше двух-трех часов в сутки, и то – в одежде, и не где-то, а в обычной палатке. Ни свет ни заря он приступал к руководству объектом, а по ночам вместе с остальными часто вкалывал сверхурочно. Каких только забот на нем ни висело, к нему обращались по любому поводу: закончился цемент – к нему, закончился булыжник – к нему, закончилась арматура – к нему, закончились еда и питье – тоже к нему. Перед тем как приехавшие с концертом школьники покинули стройплощадку, отец рассказал дочери, насколько напряженный и сложный у них график, поэтому в ближайшее время вернуться домой он никак не может. Он также велел Се Яцзюнь не шататься в поселке без дела, а хорошенько помогать по хозяйству маме и заботиться о брате. В тот день Се Яцзюнь со слезами на глазах пообещала отцу выполнить его наказ.
Стоя под виноградной опорой, Лю Хо напряженно вращал зрачками, тщательно обдумывая, как лучше ему поступить.
И тут Бай Сяолань осмелилась. Она выдохнула, сжала кулаки и, переводя взгляд с одного на другого, объявила:
– У нас до-дома есть велосипед, ес-если поехать на нем, то-то будет быстрее.
Услышав такое, Лю Хо так обрадовался, что по-обезьяньи подпрыгнул вверх, задев головой виноград. Тот размашисто закачался, мальчик виновато высунул язык.
– Но мама, она этот ве-велосипед заперла в кладовке.
Весь боевой дух Лю Хо тут же угас.
– А я уже обрадовался! Могла бы тогда и не предлагать.
Мальчик удрученно присел на корточки и надолго замолчал.
Се Яцзюнь, обдумав ситуацию, спросила Сяолань:
– А ты можешь найти ключ?
Бай Сяолань мрачно покачала головой, сказав, что этот ключ мать всегда носила при себе, никому его не давала и даже заходить в кладовку не разрешала. Лю Хо окончательно пал духом. Плюхнувшись на низ виноградной подпорки и громко засопев, он запустил пальцы в свою шевелюру и принялся ворошить спутанные как солома волосы.
Проявляя заботу, на мальчика тут же оперлась передними лапами Пчела, уткнувшись в него черным блестящим носом. Она внимательно обнюхала хозяина, но тот словно ничего не замечал. Тогда собака протяжно завыла, да так тревожно и беспокойно, словно обиженная девица.
Се Яцзюнь сдаваться не собиралась. Поразмыслив, она предложила:
– Выход всегда найдется. Хватит уже торчать тут и вздыхать. Пойдемте лучше домой к Сяолань, а там на месте что-нибудь придумаем.
Кладовка в доме Бай Сяолань представляла собой отдельное строение, которое, как и дом, было обращено на запад. В него вела деревянная дверь со встроенным в нее добротным замком. Прямо над дверью находилось слуховое окошко, но проблема заключалась в том, что размером оно было не больше маленького тазика, так что пролезть в него не представлялось возможным.
Лю Хо нахмурился и вдруг задрал ногу, делая вид, что собирается вышибить дверь пинком. Се Яцзюнь тут же его остановила:
– А ну стой! Или ты хочешь навредить Сяолань?
Лю Хо ничего не оставалось, как послушаться. Он разочарованно опустил ногу, навалился на дверь спиной и принялся ударять по ней задницей, будто так можно было решить все проблемы.
Тут к ним с улицы резво и радостно забежал Ячжоу. Должно быть, он услышал их голоса и решил присоединиться к компании. Се Яцзюнь, увидав брата, тут же нашла выход из положения.
– Точно, пусть туда залезет мой брат, – сказала она. – Он маленький и гибкий, вот и поможет нам открыть дверь изнутри, идет?
Бай Сяолань с опаской спросила:
– Как же ему туда забраться? К тому же там стекло.
Тут уже оживился Лю Хо:
– Я могу разбить уголок стекла, пролезть туда рукой, отодвинуть щеколду и открыть окно.
И все же Бай Сяолань не хотела рисковать: ведь если они разобьют стекло, ей наверняка достанется от матери.
Но Лю Хо ее успокоил:
– Без труда не выловишь и рыбку из пруда. Стекло я потом возьму откуда-нибудь из дома и заменю.
Бай Сяолань все еще колебалась:
– На-на словах-то все легко, но-но это еще надо сделать.
Се Яцзюнь развеяла ее сомнения:
– Пусть только не сделает! Тогда мы перестанем с ним водиться!
Лю Хо тотчас нашел кусок кирпича, встал на табуретку и без труда отбил уголок стекла. Затем он просунул в отверстие руку, на ощупь открыл щеколду и силой толкнул окно внутрь. Оно тут же открылось, выпустив наружу волну прохладного затхлого воздуха. Лю Хо попробовал протиснуться внутрь, но окошко и впрямь было слишком узким, туда не влезали даже его голова и плечи. Похоже, этот трюк действительно мог провернуть лишь Ячжоу.
Поначалу Ячжоу ни в какую не соглашался, яростно тряся головой наподобие китайского барабанчика. Малыш не переставая орал, что боится, к тому же он понимал, что если об этом узнает мама, то порки ему не избежать. Не так давно из-за случая с любимой рогаткой он уже почувствовал на себе ее твердую руку. Се Яцзюнь и Лю Хо принялись по очереди уговаривать малыша, обещая купить самых лучших сладостей.
И Ячжоу, можно сказать, почти поддался соблазну. Он заморгал глазками и стал в предвкушении облизываться, уже чувствуя вожделенный вкус леденцов. Однако он все еще не осмеливался решиться на этот шаг. Тогда Лю Хо сказал, что в награду за помощь он снова сделает для него рогатку, причем точь-в-точь такую же, как раньше. И только после этого Ячжоу кивнул в знак согласия. Как говорится, была бы выгода, найдется и желание. Однако, беря на вооружение это правило, дети зачастую перестают видеть опасности.
Бум, бум.
Бум, бум, бум.
Бум, бум, бум, бум, бум…
Трое ребят практически одновременно барабанили своими кулачками в обветшалую дверь с выведенным посередине красным крестом.
– Доктор, откройте!
– На помощь!
– Док-тор!
Только сейчас до ребят наконец дошло, что работавших в поселке двух босоногих врачей[15] уже давно перебросили на участок, где шло строительство дамбы. А самое главное, они увезли с собой самое драгоценное, что было в их медпункте, – аптечку, в которой находились и шприцы с иглами, и бинты, и пластыри, и бесценный пенициллин, и другие необходимые лекарства на экстренный случай. Этот обтянутый толстой кожей, словно сундук с сокровищами, чемоданчик, на лицевой стороне которого красовался ярко-алый крест – отличительный знак медперсонала, в минуту смертельной опасности являлся настоящим спасением.
Никакой обуви на маленьких ножках Ячжоу не было, он послушно снял свои ботиночки, чтобы без всяких помех пролезть в окошко. Левая ступня малыша была обмотана двумя носовыми платочками, которые Лю Хо связал между собой. Один из платочков Бай Сяолань еще совсем недавно преподнесла в подарок Се Яцзюнь. Рана на ступне малыша выглядела устрашающе, напоминая вывернутый наружу красный рот младенца, кровь из нее хлестала потоком, словно из неисправного крана. Девочки были так напуганы, что старались на его ногу даже не смотреть. К этому моменту их светлые платочки уже сплошь почернели от крови, прилипнув к подошве; глядеть на такое без слез было невозможно!
Случилось так, что Лю Хо встал на табуретку и, поддерживая малыша, принялся проталкивать его в окошко над дверью кладовки. Поначалу все шло гладко, Ячжоу не обманул их ожиданий и, словно ловкая обезьянка, протиснулся внутрь. Однако, когда подошел момент спрыгивать на пол, он по несчастью приземлился прямо на те самые осколки разбитого окна. Они оказались настолько острыми, что, словно ножи, глубоко вонзились в левую ступню малыша. Сначала мальчик изверг из себя истерические вопли, точно его убивали, но потом, то ли из-за притупившейся боли, то ли из-за головокружения, его плач вдруг ослаб. Теперь малыш только хныкал, причем урывками, словно беспомощный новорожденный котенок.
– Что делать?
– Что же делать?
– Что же теперь делать?!
– Ты онемел? Быстро говори, у тебя же было много идей!
– Еще немного – и мой брат умрет!
– Уу-уу.
– Уу…
Первой заплакала Бай Сяолань, к ней присоединилась Се Яцзюнь. Плачи девочек слились воедино и стали громче и пронзительнее, чем свист поезда. По счастью, на улице в этот момент никого не было, все взрослые ушли на переплавку железа. Глаза Лю Хо покраснели, зрачки его помрачнели, он напоминал загнанного в угол зверя и выглядел устрашающе.
– Хватит, хватит, перестаньте рыдать! Спокойно, дайте подумать, дайте подумать… Точно… точно… Я знаю одного ветеринара, он живет в деревне к западу от нашего поселка. Идем прямо сейчас к нему!
Эти слова были равносильны яркой вспышке молнии, неожиданно озарившей темную бездну.
– По-поедем на велосипеде, так-так будет быстрее! – проговорила Бай Сяолань, вытирая слезы.
– Да, да, да! Поедем на велосипеде! – подхватила Се Яцзюнь.
И все трое с малышом на закорках опрометью бросились назад к дому Бай Сяолань.
Практически одновременно они ворвались в темную кладовку. Лю Хо передал Ячжоу на руки Се Яцзюнь, а сам бросился вытаскивать на улицу старый велосипед. Однако на эту колымагу было страшно смотреть. Казалось, к велосипеду не прикасались сотни лет, он так заржавел, что теперь никого не слушался. Однако Лю Хо это не смутило. Стиснув зубы, он пустил в ход все свои силы и все-таки вытащил эту груду металлолома из кладовки. Примостившись на седле, он схватился обеими руками за руль и скомандовал:
– Скорее, Яцзюнь! Садись вместе с братом, и поехали!
Однако не успела еще Се Яцзюнь устроиться на велосипеде, как раздался душераздирающий крик Бай Сяолань. Казалось, рядом каркнула ворона – это прозвучало жутко неприятно и к тому же сулило большое несчастье.
– Ужас, как так, ма-мама его зам-замкнула! Как же так, о-о-о!.. – заголосила она, переходя на вой.
Се Яцзюнь растерялась. Она не могла в такое поверить. Лю Хо в гневе спрыгнул с велосипеда, опустил голову и вперил свой взгляд в кольцевидный замок. Его охватила глубокая ненависть. Вдруг он поднял ногу и со всей дури пнул велосипед, опрокинув его на землю.
– Полный отстой! Бай Сяолань, твоя мать нас погубила!
Взбешенный до предела, он напоминал загнанного в клетку льва. В следующую минуту он выхватил из рук Се Яцзюнь малыша, перебросил его через плечо и, крепко прижимая к себе, без оглядки помчался прочь со двора. Се Яцзюнь на какой-то миг оторопела, но тут же побежала следом.
Прежде чем покинуть двор, Бай Сяолань бросила взгляд на валявшийся велосипед, чье переднее колесо еще продолжало со скрипом вращаться. Эту худенькую печальную девчушку охватило чувство небывалого стыда и досады. Как же ей хотелось найти молоток и разбить эту никчемную рухлядь! Еще никогда прежде она не ненавидела свою мать так, как сейчас.