Родственники умершей, словно ухватившись за последний козырь, мертвой хваткой прицепились к учительнице Лю Мяомяо.
В ходе недавнего общения с полицией школа исключила всякого рода вещи, как то: телесные наказания учеников со стороны учителей, случаи оскорбления в среде одноклассников и т. д. Но если ничего подобного не происходило, то каким образом вполне благополучная школьница могла броситься в озеро? Держа на руках годовалого младенца, негодующая женщина средних лет преградила вход в школьный пункт «Подсолнух». Это была мать Чэнь Цивэй, именно она когда-то записала сюда свою дочь, и Лю Мяомяо тотчас добавила контакт родительницы в Вичат, объяснив, что это большое удобство для связи. Эта женщина, недавно родившая второго ребенка, еще не успела восстановить фигуру, над ее задом в несколько рядов нависали жировые складки, из-за чего казалось, что на ней надето сразу несколько спасательных кругов, которыми она то и дело куда-то врезается. Держа на руках ребенка, она тотчас заблокировала весь проход, мешая столпившимся позади нее ученикам пройти внутрь. Между тем она никого и не собиралась пропускать и твердила только одно: «Я доверила свою дочь вам, поэтому сейчас именно ваше заведение должно нести полную ответственность!» Учительница Лю Мяомяо от волнения вся покраснела, она уже раз сто пыталась донести до нее свою правду, но та даже слушать ее не желала, грубо настаивая на том, что за каждым преступлением стоит преступник.
Лю Мяомяо уже жалела о том, что вчера ночью ей взбрело в голову отправить в Вичат то чертово послание, из-за которого она лишь накликала на себя беду. Неудивительно, что рано утром ей позвонила взволнованная хозяйка «Подсолнуха» и принялась ворчать, требуя немедленно удалить сообщение: «Ты что, совсем умом повредилась? Зачем ты ищешь проблем на свою голову?» Лю Мяомяо не приняла ее слов всерьез, но кто бы мог подумать, что уже к полудню ей заблокирует проход заплаканная мать погибшей девочки?
Лю Мяомяо заметила, что на пороге скопилось уже семь-восемь учеников. На самом деле времени, отведенного на обеденный отдых, было совсем мало, ребята должны были успеть покушать и поспать, поэтому их следовало как можно быстрее запустить внутрь.
– Я полностью разделяю ваши чувства и так же сильно переживаю трагедию, которая случилась с вашей дочкой. Давайте присядем и обо всем спокойно поговорим, только пройдите внутрь, хорошо? – чуть ли не умоляла Лю Мяомяо.
Однако родительница лишь продолжала громко причитать:
– Я никуда не пойду, пока ты мне все не объяснишь! Моя дочь не могла просто так взять и умереть, ваше заведение должно искупить свою вину…
Наконец ребята, уже успевшие попасть внутрь, и ребята, толпившиеся на пороге, поняли, что это мать погибшей девочки, а потому принялись возмущаться, пытаясь поддержать Лю Мяомяо.
Кто-то крикнул: «Это же ее мамаша!» Другой ахнул: «Ее дочь так ужасно погибла!» Третий подхватил: «Но при чем здесь учительница Лю? Ее дочь сама виновата, что ночью пошла шастать у озера, нечего теперь тут скандалы устраивать…»
Тут толстяк-хулиган обвел всех глазами и, упершись в спину женщины мясистой башкой, заверещал: «А ну, пусти, свали уже с дороги, иначе я сейчас штаны обмочу!» Не ожидая такого жесткого напора сзади, женщина не устояла на ногах и резко ввалилась в помещение. На ее счастье, прямо перед ней стояла подхватившая ее Лю Мяомяо, иначе она вместе с младенцем повалилась бы на пол. Орава ребят, воспользовавшись ситуацией, тотчас с шумом протиснулась внутрь. Мамаша Чэнь Цивэй принялась вопить во всю глотку. Позеленев от злости, она уставилась на Лю Мяомяо опухшими от слез глазами и, оскалившись, яростно закричала:
– Вот они какие, твои ученики, полюбуйся, настоящие бандиты! Было бы странно, если бы с моей дочерью не случилась трагедия!..
Произнеся это, она вдруг снова истошно зарыдала. Шумевшие в классе ученики сразу притихли и стали переглядываться, не зная, что последует дальше.
Лю Мяомяо уже исчерпала все способы успокоить мать Чэнь Цивэй. Понимая, что любые мольбы бессильны, она посмотрела на висевший в углу телефон, по которому обычно связывалась с хозяйкой. Ей пришлось набрать номер несколько раз, прежде чем на том конце взяли трубку. Но едва она доложила о том, что вход в их заведение заблокировала разъяренная родительница, как на нее тотчас посыпалась злобная ругань:
– И поделом! Теперь ты хоть узнаешь, каково общаться со смутьянами. Какого черта ты отправила сообщение в Вичат, теперь пожинай плоды!.. Эх, написать-то это все легко, но справишься ли ты с этим грузом ответственности? Если она сейчас снова начнет шуметь, сразу вызывай полицию. Какой удар для нашего заведения!
С этими словами хозяйка резко повесила трубку. Она по-прежнему всю ответственность валила на Лю Мяомяо, которой овладели страх и обида. Невыносимее всего были истеричные притязания со стороны мамаши Чэнь Цивэй, которые начинали принимать угрожающий характер, поэтому больше всего на свете Лю Мяомяо хотелось сейчас просто куда-нибудь исчезнуть.
В этот момент в помещение бодрой походкой зашел повар Ту. Широко расставив руки, он с ловкостью циркача нес огромный заставленный едой поднос. Заметив голосящую у порога женщину с ребенком, он невольно остановился. Он впервые видел мать Чэнь Цивэй, и от ее заставляющих сжиматься сердце рыданий его словно парализовало. В один миг время для него обернулось вспять, и он вспомнил, как когда-то убивалась его собственная мать.
В те времена его мать, можно сказать, была еще молодой и могла похвастать черными блестящими волосами и прямой осанкой, на лице ее часто играла легкая улыбка. Но когда на их семью свалился злой рок, у нее практически за одну ночь поседели виски, вся она сгорбилась, и с лица ее навсегда исчезла улыбка, теперь на нем были лишь следы неизбывного горя и не просыхающих слез. Поскольку на момент преступления ему еще не исполнилось восемнадцати лет, суд допустил послабление и вместо смертной казни приговорил его к двадцатилетнему тюремному заключению. Во время первого посещения сына мать рыдала до полусмерти; он слышал, как отец с покрасневшими от слез глазами пытался ее успокоить: «По крайней мере нашему сыну сохранили жизнь». Потом возможностей для свиданий с родными стало меньше: здоровье у матери с каждым днем ухудшалось, отец совсем пал духом, а сам он, который прежде всегда был себе на уме, теперь от стыда даже боялся поднять голову. В тот год, когда его наконец выпустили на свободу, его мать тихо покинула этот суровый мир, перед смертью она обронила лишь одну фразу о том, что боится не дождаться возвращения сына. Эти слова ему передали младшие сестры.
После того как он попал за решетку, жизнь их семьи пошла под откос: родственники и друзья отныне и навсегда порвали с ними все связи, репутация сестер тоже была запятнана, им пришлось бросить учебу и вернуться домой. Выдать их замуж также стало проблемой, поскольку разборчивые женихи теперь смотрели на них, словно на гнилые абрикосы: кому хотелось знаться с их старшим братом-убийцей?
В силу своего возраста сначала он отбывал срок в колонии для несовершеннолетних, и только потом его официально перевели в тюрьму. Возможно, из-за несколько утонченной наружности и усердия в работе ему выпало счастье попасть разнорабочим на тюремную кухню, где он подучился поварскому мастерству. Таким как он после освобождения непросто найти работу, если даже таких и брали, то на короткий срок, поэтому несколько лет он сидел дома без дела, пока один из земляков не позвал его работать сюда. Только тогда он, можно сказать, официально влился в обратно в социум.
Очнувшись от оцепенения, повар Ту принялся накрывать на столы. Несколько мальчишек, словно оголодавшие чертенята, схватили палочки и бросились жадно поедать обед. Повар Ту поспешил на кухню за следующей партией. Обслужив всех школьников, он заметил, что расстроенная до слез Лю Мяомяо по-прежнему тихо пытается успокоить женщину с ребенком. Тогда он снова забежал на кухню, не раздумывая положил остатки еды на сервировочную тарелку и передал поднос Лю Мяомяо, одновременно приглашая присоединиться к обеду безутешную родительницу.
Лю Мяомяо, поняв его намек, вежливо обратилась к матери Чэнь Цивэй:
– Это остатки от школьного обеда, может, присоединитесь?
Она произнесла эти слова еле слышно, однако повар Ту услышал в ее голосе беззвучные слезы. Ему снова вспомнилось ее вчерашнее ночное послание в Вичате. На всем белом свете, наверное, только он мог почувствовать, как сильно мучается Лю Мяомяо.
Однако мать Чэнь Цивэй внезапно снова впала в истерику. Она с такой силой пихнула локтем Лю Мяомяо, что все содержимое тарелки выплеснулось наружу, на пиджаке и брюках Лю Мяомяо тут же образовались два жирных пятна.
– О каком обеде вы говорите?! У меня умерла дочь, как я могу есть? Вы вообще в своем уме? Мы платили вашему заведению деньги! Как вы могли не уследить за моим ребенком? Теперь вы должны возместить все убытки…
Ее голос постепенно ослабевал, наконец вместо грубых нападок она принялась изливать свою душу:
– …ведь никто не знает, как трудно мне приходится, этот малыш уже всю кровь из меня выпил, постоянно болеет, не спит ночи напролет. В тот вечер со мной произошло что-то из ряда вон: едва стемнело, малыш заснул и я, умотавшись, прикорнула рядом. Кто бы мог подумать, что я возьму и просто забуду про Цивэй.
У повара Ту сердце кровью обливалось, все-таки все матери в мире одинаковы. Изо всех сил закусив нижнюю губу, он молчаливо подошел ближе, желая успокоить женщину, но в итоге лишь обреченно присел на корточки и принялся подбирать вывалившиеся из тарелки овощи. В комнате стоял стойкий запах еды, жующие школьники напряглись от страха и тихо перешептывались между собой.
Учительница Лю Мяомяо скрылась в туалетной комнате, ребенок на руках у матери Чэнь Цивэй разразился душераздирающим плачем. Казалось, этот малыш только сейчас понял, что произошла трагедия и теперь он никогда в жизни не увидит свою любимую сестрицу.
В какой-то момент с языка повара Ту едва не сорвалось: «Если надо кого-то ругать, так это меня, это я виноват в том, что в тот вечер не уследил за вашей дочкой, а учительница Лю здесь совсем ни при чем».
Он даже готов был вынуть из своего кармана тот самый бейдж, чтобы лично донести до этой спятившей женщины горькую правду: «Думаю, что вашу дочь убили, иначе почему велосипед, на котором она ехала, оказался спрятанным в кустах? Вам следует обратиться в полицию…» Однако даже уже закончив все подбирать с пола, повар Ту так и не открыл рта. Он не то чтобы трусил или ему не хватало решимости или сочувствия, просто он знал, насколько жестоким был этот мир. Иной раз в нем страдают ни в чем не повинные люди, в то время как преступники разгуливают на свободе. Кто-кто, а уж он мог подтвердить это на собственном страшном опыте.