В ту ночь, когда Лю Мяомяо в одиночестве маялась без сна, повар Ту тоже провалился в бездонную до жути бездну бессонницы. Бессонная ночь перемежалась цепочками странных видений: то его повсюду преследовали какие-то негодяи, то сам он был коварным преступником, который только что украл раздолбанный велосипед и теперь, задыхаясь, вслепую гнал куда-то в кромешной тьме. Потом он вдруг налетел на камень и вместе со своим велосипедом отлетел в сторону. В тот же миг он почувствовал, что его дыхание и биение сердца остановились, вокруг пошли похожие на радиоволны шумы. Глаза его были открыты во всю ширь, и предметы в ледяной толще воды прояснились со всей отчетливостью. Неожиданно он увидел, как прямо к нему медленно подплывает какой-то темный силуэт, его широко раскинутые, белые до рези в глазах руки напоминали чистейшие лепестки лотоса. Ему уже едва хватало кислорода, но в это время белые руки вытянулись на всю длину и ухватились за его утонувшее тело. Он не мог ни пошевельнуться, ни что-то произнести, все перед ним вдруг померкло, он лишь чувствовал, что его изо всех сил тянут наверх, пытаясь спасти… За секунду до пробуждения к нему вдруг вернулось сознание, и он смутно увидел, что из воды его вытаскивает молодая девушка, точь-в-точь похожая на его давным-давно погибшую возлюбленную.
Не в силах больше лежать, повар Ту растерянно поднялся с кровати, нащупал в темноте одежду и, накинув ее на себя, поспешно вышел из своей каморки. Ни звезд, ни луны на небе не наблюдалось, мир представлялся аморфной субстанцией, в которой царила мертвая тишина, он был похож на первозданный хаос, еще до тех пор как его принялся оформлять Паньгу[29]; в этот час молчали даже птицы. Ему требовалось хорошенько проветриться, выйти из этого помещения, пропитавшегося затхлым запахом гнили, который напоминал тюрьму, где он провел много лет.
В парке Белой пагоды стояло пугающее безмолвие, все растения затаились, провалившись в безмятежный сон, даже насекомые – и те не издавали ни звука. Повар Ту походил на бесцельно кружащую по пустынному парку летучую мышь. Он находился совсем близко от своей съемной квартиры, всего в десяти с лишним минутах ходьбы, однако здесь он прогуливался впервые. Неизвестно, как долго он слонялся по дорожкам парка, но уже успел выкурить целую пачку сигарет. Мужчина словно окостенел, словно превратился в стылую осеннюю ночь, и только между пальцами, в которых была зажата сигарета, пробивалось еле слышное жжение. Он присел на стоявшую у дорожки скамью, вытащил мобильник и вскоре наткнулся на высланную Лю Мяомяо подборку из девяти фото.
Расположенная в центре черно-белая фотография одновременно и привлекала, и пугала его. Изображенная на ней школьница с полуприкрытыми веками удивительным образом запала ему в самую душу. Он не мог точно объяснить почему: то ли оттого, что девочка уже умерла, то ли из-за черно-белого фильтра, но этот снимок настолько его потряс, что ему вдруг вспомнились все самые чудовищные бедствия и несчастья, случавшиеся в этом мире. На Вичат его в свое время подсадила учительница Лю, она же терпеливо научила им пользоваться. На самом деле в кругу его друзей пользователей Вичата было немного, среди них – двое лоточников, торгующих овощами и специями на оптовом рынке в северной части города, да несколько так называемых земляков. С другой стороны, у такого, как он, наверное, и не могло быть никаких друзей. Когда-то ему на собственном опыте пришлось познать, что это такое – когда от тебя вдруг в одночасье отворачиваются все родственники и друзья. Ему даже нравилась виртуальная форма общения, поскольку она не обязывала людей встречаться друг с другом, избавляя от дотошных вопросов касательно всей твоей родословной.
Учительница Лю Мяомяо, вне всякого сомнения, была в его кругу самым образованным человеком и, кстати, единственной представительницей женского пола. Он, правда, все время удивлялся, почему она взяла себе ник «Лесная мяука»? В этом мире было слишком много вещей, которых он не понимал. По сравнению с эпохой восьмидесятых, в которой он пребывал какое-то время, можно было сказать, что современная жизнь представлялась ему непостижимой, диковинной штукой: не пойми какой шеринг, Вичат, Алипэй… Он так отстал от жизни, что совершенно в нее не вписывался, чувствуя себя полным дураком. Из всей мяукающей живности он знал лишь котов, поэтому, судя по имени, выходило, что «Лесная мяука» – это какой-то мяукающий лесной кот, или кошка, или еще какое-то одной лишь учительнице ведомое существо, к которому она питала симпатию.
В ту же секунду, так же неожиданно, как появляются во тьме представители семейства кошачьих, раздался длинный тренькающий звук, оповещающий о получении текстового сообщения от «Лесной мяуки». Повар Ту очнулся от бесконечного забытья и погрузился в обстоятельства случившейся трагедии. «Каждый из нас несет груз ответственности». Он повторял эти важные, проникновенные слова, всякий раз чувствуя, будто его сердце наотмашь хлещут ремнем.
Двадцать с лишним лет назад, когда он невесть как умудрился попасть в тюрьму, на него обрушился шквал допросов, угроз и подкупов, в итоге он пошел против совести и дал признательные показания, иными словами, покорился обстоятельствам. Он вынужден был примириться с судьбой, ничего не поделаешь, «такова жизнь», как любила повторять его мать. В какой-то момент он почувствовал, что больше не в силах выносить всех этих людей в фуражках, которые снова и снова просили описать его обстоятельства того злосчастного вечера. Всякий раз на его сердце снова обнажалась рана, которую словно посыпали солью. В итоге все его кровотоки пересохли, он перестал чувствовать боль, остались лишь онемелость и тошнота. К тому же его жестоко пытали: чтобы лишить его сна и до боли наполнить мочевой пузырь, ему прямо из-под крана непрерывно заливали в глотку воду. Чувствуя, что мочевой пузырь в любой момент, словно воздушный шарик, грозит лопнуть, он не хотел истязать себя дальше… Тогда же он осознал, что на него так же возложен груз ответственности за гибель девушки, как и на убийцу: если бы в тот день он с ней не встречался или хотя бы проводил ее до самого порога, то никакого бы несчастья не случилось. Поэтому очень долгое время он ненавидел себя больше, чем спрятавшегося в темноте насильника. Он понял, что несет ответственность за смерть любимой, поскольку является в этой трагедии посредником. Для себя он решил, что во имя любимой должен покориться Всевышнему, а значит, понести самое тяжкое наказание, существующее в этом мире. Самое ужасное, что тупицы полицейские даже не собирались искать настоящего убийцу. Во время допросов их глаза наливались кровью, а сами они страшно, по-звериному рычали, словно собирались его сожрать, хотя он-то был всего лишь козлом отпущения. А раз так, то не лучше ли ему просто смириться с судьбой, чтобы больше не подвергаться мучениям? Думая о том, что его любимая навсегда покинула этот жестокий мир, он и вовсе потерял всякий интерес к жизни. Как говорится, нет большего горя, чем полное разочарование, поэтому он мечтал отправиться вслед за своей девушкой…
Незаметно небо просветлело, кроны деревьев в восточной части парка подернулись золотой дымкой, из разных уголков стал доноситься щебет птиц, их короткая одиночная стрекотня постепенно начала выливаться в радостные трели, пока все они не объединились в оглушительную симфонию. Проснувшись от пения птиц, повар Ту еще некоторое время не соображал, где находится. Он забыл, что задремал прямо в парке. С прижатой к скамье постаревшей щеки стекали никчемные слезы. Усаживаясь на скамейке, он равнодушно отер их рукой, ему было противно, что при малейшем случае он начинал вспоминать свое прошлое и без всякого повода проливать слезы. Какой в них толк, если жизнь лишена всякого смысла?
Он поднялся и расправил руки, чтобы потянуться и зевнуть. Тут же его взгляд устремился на живую изгородь из бирючины и высаженные рядами кусты сирени высотой в половину человеческого роста. Цветки сирени уже давно распустились и теперь пышным цветом покрывали ветки, но в самой гуще зарослей он приметил какое-то темно-желтое пятно. Он протер глаза: сперва ему показалось, что это особый сорт сирени, но, присмотревшись, он понял, что это не сирень – уж больно броским был цвет, каким-то ядовито-желтым.
В полном недоумении повар Ту двинулся вперед и, перегнувшись через живую изгородь, приблизился к зарослям. По рукам заелозили, затягивая в свои дебри, ветки, тут же его лицо атаковала целая туча комаров; отмахиваясь от них, он постепенно приближался к своей цели… Оказалось, что на земле в кустах сирени одиноко лежит желтый велосипед шеринговой компании, всем своим видом напоминая давно умершую гигантскую птицу. Очевидно, его здесь оставил какой-нибудь шалопай. Что за народ нынче пошел, как можно взять и бросить такой хороший велосипед? Такое мог сделать разве что сумасшедший! Возмущенно пыхтя, повар Ту, как обычно, принялся наводить порядок и поднял велосипед с земли.
Его внимание привлекла висевшая на руле вещь. Это был ламинированный бейдж, закрепленный на синем нейлоновом шнурке металлической застежкой, такие штуковины обычно висят на шеях участников конференций. Повар Ту подозрительно отвязал шнурок и приблизил бейдж к глазам: прямо перед ним оказались фамилия с именем и небольшое фото. Глянув на снимок, он не сумел сдержаться и вскрикнул. Он не мог поверить собственным глазам! В ужасе он огляделся по сторонам: кроме равнодушно застывших кустов сирени и этого ни в чем не повинного велосипеда, ничего подозрительного вокруг не наблюдалось. Его пальцы беспомощно задрожали, и он непроизвольно отбросил бейдж на землю.
Его охватило такое чувство, будто он случайно оказался на ужасном месте преступления, да еще и нечаянно прикоснулся к вещи, которая принадлежала умершей. В какой-то момент он совершенно растерялся и не знал, как ему поступить, – надо сказать, что такое в его жизни случалось уже во второй раз! Он помнил вычитанное в какой-то книжке изречение о том, что, мол, нельзя в одну и ту же реку войти дважды, но, похоже, он этот постулат нарушил.