Отец Чжу Аньшэня обделался прямо в штаны. Пока родственники с трудом перетаскивали его на кровать, из него свистало без остановки. Тетушка Чжу, вздыхая, снова и снова повторяла:

– Ох, это моя вина, не надо было давать ему мясного – как поест такой пищи, так сразу понос.

Ма На вторила ей:

– Это все из-за меня, не надо было мне так долго гулять с дядюшкой.

В ответ на это тетушка Чжу схватила ее за руку и затараторила:

– Умоляю, не говори так, как можно тебя в чем-то обвинять? Ты – сама доброта!

Чжу Аньшэнь сделал Ма На знак глазами, они оба тихонько вышли из комнаты и отправились во флигель. Плотно закрыв за собой дверь, Чжу Аньшэнь вытащил черный бумажник. В то же время Ма На вынула из-под подушки целый ворох стоюаневых банкнот.

– Это со званого обеда, здесь все, что подарили, пересчитай.

С этими словами она протянула деньги Чжу Аньшэню. Чжу Аньшэнь не ожидал такого поворота событий. Застигнутый врасплох, он, вместо того чтобы взять деньги, произнес:

– Это предназначалось тебе.

Ма На покачала головой:

– Не надо все валить в одну кучу, эти деньги дарили твоей будущей жене, а я не удостоена такого счастья…

Не договорив, она суетливо положила деньги на столик.

Чжу Аньшэнь, опустив голову, вынул из бумажника пятьсот юаней, потом, чуть помедлив, добавил еще двести и передал все это Ма На.

– Итак, теперь мы можем расстаться?

На этот раз Ма На с легкостью приняла деньги.

– Не буду скрывать, я сегодня по-настоящему представила себя невестой. Это было так здорово! Давненько я не чувствовала себя порядочной девушкой.

Чжу Аньшэнь спокойно слушал ее, не зная, что ответить. Какое-то время они просто молчали, потом Ма На тихо придвинулась к Чжу Аньшэню.

Теперь они стояли лицом друг к другу. «Если бы не уродливая внешность, он был бы вполне достойным избранником, по крайней мере уж точно в тысячу раз лучше, чем мой бывший муж», – подумала она. Пока в ее голове крутились такие мысли, она помимо своей воли приблизилась губами к его лбу и, закрыв глаза, словно героиня иностранного фильма, дважды церемонно его поцеловала. После этого, будто утомившись, она легонько уткнулась подбородком в его ключицу и медленно и нежно обняла за плечи. Она едва прикасалась к нему, словно боялась спугнуть, со стороны все ее действия казались каким-то странным ритуалом.

И тут Чжу Аньшэнь услышал, как Ма На будто во сне шепчет себе под нос:

– Если мы действительно созданы друг для друга и в следующей жизни нам суждено стать мужем и женой, я не запятнаю себя, пока не дождусь тебя…

Она договорила, и его плечо тут же намокло от ее слез. Его сердце бешено колотилось, руки безвольно повисли вдоль туловища. Ему до смерти хотелось уклониться от ее объятий, но он не мог. Чжу Аньшэнь крепко закрыл глаза и жадно вдохнул ее нежный аромат.

От долгой послеобеденной прогулки ее тело источало запах солнца, листвы, трав, кукурузы и земли, этот запах был сладким, теплым, с некоторой горчинкой и навевал покой. Как же отличался он от того резкого аромата духов, что ударил ему в нос во время их первой встречи! Из вежливости Чжу Аньшэнь неловко обхватил Ма На за плечи. Сначала это было весьма условное прикосновение, но как только Чжу Аньшэнь ощутил все округлости ее тела, он до безумия крепко стиснул женщину негнущимися руками и прижался к ней как можно сильнее…

Она была полностью в его власти. В этот момент ей вспомнилась старая песня, которую надрывно пел такой же безобразный на вид исполнитель: «Я не вышел лицом, но я нежен душой, мрачен средь бела дня, потерявший весь сон, и в этом весь я… Я не вышел лицом, но я нежен душой…»

Вдруг с улицы послышался топот ног. Бах-бах-бах! – застучали в их дверь.

Чжу Аньшэнь и Ма На разом пришли в себя.

– Аньцзы, Аньцзы! Быстрее выходи, наш отец, кажется, вот-вот отойдет… – прокричала из-за двери одна из старших сестер Чжу Аньшэня.

Услышав это, Чжу Аньшэнь тотчас оттолкнул от себя Ма На, выскочил из флигеля и кинулся в дом.

Все родственники уже разошлись, так что перед кроватью отца оказались лишь сестры да их мужья. Когда Чжу Аньшэнь вбежал в комнату, старшая из сестер повернула к нему голову и, глядя на него красными от слез большими и печальными, как у коровы, глазами, произнесла:

– Аньцзы, заветное желание нашего отца наконец исполнилось, теперь он может спокойно покинуть этот мир.

Чжу Аньшэнь, вылупив глаза, стоял дурак дураком. Все произошло настолько неожиданно, что он оказался к этому совсем не готов. Он изо всех сил заставил себя нагнуться к изголовью кровати. Отец лежал на спине, лицо его было тускло-серым, щеки неестественно ввалились, открыв черную дыру рта, из которого вырывалось сиплое дыхание. Веки его уже сомкнулись и теперь лишь чуть подергивались, словно во сне.

Мать спокойно убрала из-под отца старую простыню, которая на вид была совсем мокрой. Старшая сестра быстро приняла ее и понуро вынесла в другую комнату, а мать взяла лежащую рядом чистую простыню и стала аккуратно подсовывать ее под умирающего, словно меняла пеленку под спящим ребенком. Наконец она с трудом разогнулась и поочередно посмотрела на всех своих детей. Потом снова наклонилась к мужу, приоткрыла ему веки, подставила под его нос два пальца и замерла в ожидании. В конце концов, сокрушенно качая головой, она залилась горькими старческими слезами.

Чжу Аньшэнь вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и закричал:

– Врача! Чего вы все застыли? Почему никто не вызовет врача?!

Тетушка Чжу вытерла тыльной стороной ладони уголки глаз и скорбно, но твердо произнесла:

– Аньцзы, прекрати кричать, пусть отец уйдет спокойно. Его муки вот-вот закончатся.

Смахнув подступавшие слезы, она продолжила:

– Прежде чем отойти в мир иной, человек избавляется от всего грязного, чтобы уйти таким же чистым, каким он пришел в этот мир.

Сестры, услышав эти слова, горько заплакали. «Папа, папа», – запричитали они. Чжу Аньшэнь, не в силах больше сдерживаться, тоже громко зарыдал.

Тетушка Чжу, в отличие от своих детей, самообладания не потеряла, она молча вышла в другую комнату, подошла к старому комоду, покопалась в нем и вытащила оттуда обернутый в красную тряпицу узел с вещами. Комнату тотчас наполнил печальный запах нафталина.

Когда подошло время переодевать отца в саван, она гнусавым от слез голосом проговорила:

– Ваш отец ждал этого прекрасного дня, и сейчас он наконец-то может быть спокоен.

Прошло добрых полчаса, прежде чем старика полностью облачили в траурный наряд со всеми необходимыми ритуальными принадлежностями. Теперь он лежал безмятежно, почти не дыша, а лишь освобождаясь от оставшегося в нем воздуха; испражнения из него уже не выходили.

Вдруг тетушка Чжу вспомнила одну важную вещь. Отозвав Чжу Аньшэня в сторонку и понизив голос, она сказала ему:

– Сяо Ма наша гостья, но какой бы драгоценной она ни была, пока она не член нашей семьи, мы не можем допустить ее до похорон. Лучше, пока есть возможность, поскорее отправить ее обратно.

Чжу Аньшэнь не сказать чтобы хорошо разбирался в местных обычаях и обрядах, но он понимал, что речь идет о неблагоприятном влиянии умершего на его будущую невесту. Разумеется, это были обычные предрассудки, однако Чжу Аньшэнь должен был выполнить материнский наказ, поэтому он развернулся и направился во флигель, к Ма На.

Однако там никого не оказалось – Ма На исчезла. Чжу Аньшэнь постоял во дворе, несколько раз окликнул ее, но никто не отозвался. Это его немного озадачило: неужели, услыхав новость о близкой кончине его отца, Ма На испугалась и сбежала? Ведь это она вывезла его на прогулку, наверняка она остро чувствует свою вину. Чжу Аньшэнь поспешно выбежал за ворота. На улице было совсем пусто, время шло к ужину, и с каждого двора разносились запахи еды. Чжу Аньшэнь шел по дороге, оглядываясь в поисках Ма На. В одном месте его пару раз облаяла собака, в другом, надув щеки, на него уставился какой-то малыш с чашкой в руках, в третьем прямо в траве у стены только что снеслась и теперь весело кудахтала курица. Он шел мимо, не замечая ничего этого.

Взволнованный, вскоре он достиг того самого места, где прежде стояла коляска отца. И тут взгляд Чжу Аньшэня привлекло что-то большое и сверкающее. Это нечто отражало уже размытые лучи закатного солнца, напоминая алое пламя любви. Он невольно остановился и даже уже собрался развернуться, чтобы пойти обратно, но вдруг услышал резкий хлопок дверцы машины. Он инстинктивно обернулся на звук и увидел выходящую из машины Ма На. Та окликнула его. Недоверчиво скользнув взглядом по машине, Чжу Аньшэнь признал в ней «джетту», на которой утром приезжал Фан Иньху.

Ма На подбежала к Чжу Аньшэню. Она немного запыхалась и теперь жарко дышала своим приятным дыханием прямо ему в лицо.

– Ты чего прибежал? Как дела дома? – спросила она, держась рукою за грудь. Выступавшие из декольте полукружья тяжело вздымались.

– Что ты делала в той машине?! – В голосе Чжу Аньшэня послышались металлические нотки, он снова покосился в сторону стоявшего у обочины автомобиля.

– Что, неужели ревнуешь? Разве он не твой друг, что же, ему и поболтать со мной нельзя? – Ма На произнесла это очень естественно, но покрасневшие щеки выдали ее с головой.

«Этот сукин сын наверняка решил воспользоваться нашим горем, чтобы приехать за ней на своей машине», – скрежеща зубами от злости, подумал про себя Чжу Аньшэнь. Он уставился на прелестное личико Ма На и несколько секунд не сводил с него глаз. Она явно что-то скрывала, однако спектакль был окончен, и он пришел за ней только для того, чтобы как можно скорее отправить ее восвояси. Дома его ждал ворох дел, поэтому ему не хотелось тратить время на всякие пустяки.

Кто бы мог подумать, что в этот момент из машины вылезет сам Фан Иньху и с самодовольным видом направится прямо к ним! Выпятив черную толстую губу, Фан Иньху бросил в сторону Чжу Аньшэня:

– А ты парень не промах, я тебя, оказывается, недооценивал.

С этими словами он вдруг стукнул Чжу Аньшэня в грудь. Ма На вместо кулака увидела татуированную пасть свирепого тигра, который набросился на Чжу Аньшэня. Тот невольно отступил на пару шагов, изменился в лице и едва подавил непроизвольный кашель. Ма На соединила ладони у выреза кашемирового джемпера и попробовала сгладить обстановку:

– Только не скандаль, скорее возвращайся в дом, я боюсь, как бы чего не случилось с отцом.

Фан Иньху, расплывшись в улыбке, покачал своей лысой головой:

– Ха-ха, какая почтительность, настоящая актриса, мать твою!

Ма На не захотела вступать в перепалку, развернулась и направилась к дому, оставив мужчин одних.

Фан Иньху, словно змей-искуситель, приблизился к Чжу Аньшэню и с лукавым видом обратился к нему:

– Ладно, колись уже. Когда я сегодня увидел вас вместе, то сразу понял, что здесь что-то не так. Скажу тебе по секрету, я ведь был ее клиентом, эта баба в постели – настоящий огонь.

Чжу Аньшэнь никак не ожидал, что этот тип окажется настолько наглым и бесстыжим, чтобы докладывать ему об этом. Пока Чжу Аньшэнь молча переваривал информацию, Фан Иньху смотрел на него и озорно улыбался:

– Раз спектакль уже отыгран, предлагаю договориться: уступи ее мне, а я доброшу ее до города. Ну как, одноклассничек, согласен?

Непонятно почему, но эта грязная фраза напомнила Чжу Аньшэню историю под названием «Ду Шинян бросает в реку сундук с драгоценностями», в которой сюцай[21] Ли Цзя продал свою жену куртизанку заезжему купцу, жадному и жестокому Сунь Фу, а ей сказал, что купец всего лишь попросил проводить его в поездке. Однако Чжу Аньшэнь отличался от этого гребаного сюцая. Его лицо обдало жаром, да так, что показалось, будто под кожей один за другим лопались капилляры.

– Значит, решено. Скажи ей, что я ее подвезу. Пусть побыстрее собирается, а то вот-вот стемнеет.

Деловито отдав распоряжение, Фан Иньху замурлыкал себе под нос какую-то фривольную песенку и, довольный, полез в свою машину, словно только что заключил выгодную сделку. Взревев, машина сорвалась с места, окутав Чжу Аньшэня густым облаком выхлопных газов.

Солнце уже почти скрылось, и тень Чжу Аньшэня вдруг вытянулась и потемнела. Он и представить не мог, что таила в себе эта его длиннющая тень.