Недолго думая, Ма На не спеша выкатила стоявшее инвалидное кресло со двора.
Мать Чжу Аньшэня совершенно верно сказала, что больному было бы приятно погреться на осеннем послеполуденном солнышке. Здешние места очень напоминали Ма На родные края в провинции Ганьсу. Все свое детство она провела в глухой деревушке, поэтому раскинувшиеся здесь посреди золотой осени северные пейзажи были ей очень близки. Вот уже несколько лет минуло с тех пор, как Ма На приехала в незнакомый ей город, она уже почти забыла, как выглядят ее родные края. На широченных городских проспектах, словно муравьи, кишели машины, тесно жались друг к другу дома, и среди них одиноким лишаем торчала старая ветхая многоэтажка, в которой Ма На снимала квартиру. Горожане смотрели на это строение свысока, ведь там ютились такие же, как она, бродяги, которым некуда было податься. Пока Ма На неторопливо катила коляску по извилистой деревенской улочке мимо одноэтажных домиков и дворов, мимо тут и там лежавших у калиток здоровенных псов, мимо квохчущих в поисках еды кур, ее не покидало ощущение, что она вернулась в родную деревню.
В нижней части инвалидной коляски были две подвижные подножки. Парализованный отец Чжу Аньшэня был неподвижен, как кусок бревна: пока коляска стояла на месте, его ноги кое-как держались на подножках, но стоило коляске поехать по ухабистой дорожке, на которой встречались и камни, и куски черепицы, как ноги его тотчас соскользнули с подножек и стали волочиться по земле, тормозя коляску, и в конце концов та остановилась.
Ма На, у которой не было опыта в обращении с колясками, просто шла себе вперед и наслаждалась местными пейзажами. Даже когда ноги старика соскользнули на землю, она, ничего не заметив, продолжала катить его дальше. И только когда услышала болезненно-жалобное поскуливание, до нее наконец дошел весь ужас произошедшего. Она тотчас остановила коляску и, бросившись к ногам старика, принялась их осматривать. Увиденное настолько ее потрясло, что она даже вскрикнула. С одной ноги старика непонятно когда слетел ботинок, и его босая да еще с вывернутой в другую сторону ступней нога все это время волочилась по земле. Под коляску заволокло чуть ли не полноги, и она теперь торчала там, похожая на выкорчеванный пень. Если бы Ма На и дальше продолжала толкать коляску, то непременно бы сломала старику щиколотку. Охваченная запоздалым страхом, Ма На опустилась на четвереньки и протиснулась под колени старика, чтобы оказаться под сиденьем коляски. Обхватив его ноги двумя руками, она принялась аккуратно освобождать их из плена завернувшихся не в ту сторону подножек. При каждом движении мычание старика усиливалось, отчего сердце девушки готово было выпрыгнуть из груди. Она и подумать не могла, что забота о парализованном больном будет стоить ей таких душевных и физических усилий.
С большим трудом ей все же удалось вернуть одеревенелые ноги отца Чжу Аньшэня на подножки. Тут она заметила, что на лбу и висках старика выступила испарина, весь его вид говорил о том, что он на грани обморока, – и все это из-за ее необдуманных действий! «Случись что, как бы ты стала оправдываться перед тетушкой Чжу и всеми остальными?» Стараясь успокоиться, Ма На сняла с шеи старика синее полосатое полотенце и принялась осторожно вытирать ему лицо. Прикоснувшись рукой к его вспотевшей щеке, она ощутила, как сильно нагрело ее солнце. Тонкая, хрупкая старческая кожа напоминала истончившуюся рисовую бумагу, поэтому Ма На действовала крайне осторожно, боясь повредить ее. Протерев лоб, виски, лицо и шею старика, она хотела было вывернуть промокшее полотенце на сухую сторону, как вдруг заметила на себе пристальный, немигающий взгляд отца Чжу Аньшэня.
За все это время, со вчерашнего вечера и вплоть до настоящего момента, старик впервые так внимательно и осознанно смотрел на нее. Его почти потухшие глаза, видимо из-за катаракты затянутые сероватой пленкой, уже не могли разглядеть детали, поэтому все свое внимание он сосредоточил на ее лице. Этот взгляд делал его похожим на пылкого юношу, который с благоговением смотрит на свою возлюбленную. Однако ослабленный многолетним недугом старик не мог долго фокусировать свой взгляд, и уже скоро его зрачки вдруг сдвинулись к переносице, веки пару раз дрогнули. Из одного глаза выкатилась крупная мутная слеза и, мерцая, заскользила вдоль крыла носа. Ма На испугалась, она не знала наверняка, отчего старик вдруг заплакал, было ли ему больно, обидно, тоскливо, тяжело ли на душе… Или, может, это была радость от того, что после стольких лет, проведенных в постели, сегодня его наконец вывезли на улицу подышать свежим воздухом? И позаботился о нем не кто-нибудь, а невеста сына. Но уже в следующую минуту взгляд старика уплыл куда-то в сторону, и от его осознанного пристального взора не осталось и следа. Тут же задергался от нервного тика его сморщенный рот, из него потекли слюни, блестящей ниткой вытягиваясь от подбородка до самой груди. Сбросив с себя оцепенение, Ма На вытерла старику рот зажатым в руке полотенцем. Глаза ее отчего-то покраснели.
Ма На остановилась у края ирригационного канала, наполненного желтой водой. Отсюда открывался вид на огромное, уже вызревшее кукурузное поле. Порывы северо-западного осеннего ветра, который, завывая, стелился по самой земле, откликались радостным шумом взволнованных стеблей. Они колыхались так, словно под ними суетливо носилась домашняя живность. Ма На с волнением обратилась к отцу Чжу Аньшэня:
– Гляньте-ка, какое огромное кукурузное поле – точь-в-точь как у меня дома. В детстве, когда наступала осень, я всегда ходила с родителями собирать кукурузу. У нее были такие крупные, толстые початки, что мне с моими слабыми ручонками приходилось как следует постараться, чтобы отломить их от стеблей. А родители тогда говорили, что у меня высокое предназначение, но тяжелая жизнь…
Пока Ма На бормотала все это, из глаз ее бесшумно катились слезы.
Чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, она отошла от коляски старика и, опустив голову, направилась к ближайшему деревянному мостику. Он был совсем узким, с шаткими перилами; прямо под ним мчался бурный поток желто-коричневой воды. Время от времени в потоке звериными пастями разверзались воронки, они всхлипывали и вопили, будто выкрикивали какие-то заклятия. На поверхности воды то и дело мелькали тополиные листья, пожелтевшие стебли сухой травы и чистые белые перышки мелких птах. Они плыли себе и плыли, привычно отдаваясь воле потока, но стоило им приблизиться к воронке, как их настигала беда: темная сила тут же увлекала их вглубь. Сбившись в кучу на краю водоворота, они какое-то время отчаянно сопротивлялись, но уже через секунду исчезали в центре бездонной воронки.
Ма На спокойно смотрела на эту картину и вдруг подумала, что этот мутный поток так же беспощаден, как и жизнь. Словно сводя давние счеты, он пожирает все на своем пути, без всякого снисхождения.