Машина есть машина – весь путь, на который Чжу Аньшэнь угрохал целое утро, она преодолела в считаные минуты.

Чжу Аньшэню хотелось распрощаться с Фан Иньху пораньше, поэтому сказал ему:

– Иньху, езжай по своим делам, не стоило из-за меня менять свой маршрут, я бы и сам дошел.

Однако полный воодушевления Фан Иньху никаких отказов не принимал:

– О чем речь? Здесь ехать-то – нажал на газ, и дома.

Взревев, «джетта» тут же доставила Чжу Аньшэня к воротам родительского дома. Поднявший столбом пыль новенький серебристый автомобиль резко выделялся на фоне ветхих ворот и глинобитной стены, окружающей дом Чжу, будто в трущобы ворвался увешанный драгоценностями нувориш-толстопуз.

На звук резко затормозившей у дома машины тотчас вышли хлопотавшие во дворе родственники Чжу Аньшэня, среди которых была и слонявшаяся без дела Ма На. Увидев вылезавшего из машины Чжу Аньшэня, Ма На, не сдержавшись, принялась его упрекать:

– Где ты слонялся полдня? Тебя тут уже обыскались.

Затаенная в ее голосе обида создавала впечатление, что эти двое были не разлей вода и даже на короткое время не разлучались друг с другом. Разумеется, со стороны Ма На это была лишь игра, но свою роль в положенные два дня она не могла передать кому-то другому. Три сестры Чжу Аньшэня, завистливо поглядывая на автомобиль, о чем-то шептались, а несколько племянников тут же подлетели к машине и, шумно галдя, как стайка резвящихся пташек, принялись гладить ее по капоту маленькими лапками. Как бы то ни было, на этой машине приехал их дядя, поэтому дети прониклись еще большим благоговением к своему родственнику, который все время пропадал в городе.

Чжу Аньшэнь уже хотел было помахать рукой сидевшему на месте водителя Фан Иньху, как тот вдруг вышел, резко захлопнув за собой дверцу. Самодовольный, он чванливой походкой направился к стоявшей у ворот компании, сверкая на солнце своей блестящей холеной лысиной на заплывшей от жира голове. Казалось, его макушка притянула к себе все солнечные лучи. Не успел Чжу Аньшэнь открыть рот, чтобы попрощаться с одноклассником, как к ним присеменила мать. Протиснувшись между своими детьми, низенькая, с улыбкой на морщинистом лице, она выглядела и без того жалко, а тут еще угодливо обратилась к Фан Иньху:

– Ах, ты у нас такой редкий гость, так давно тебя не видели! Твой приезд очень кстати, если не побрезгуешь, приглашаем на наш скромный обед…

Фан Иньху привычным жестом протер рукою лоб, словно на нем был толстый слой масла, которое то и дело требовалось убирать.

– Надо сказать, что пока я ходил в школу, то постоянно напрашивался к вам на обед. Вы готовите намного вкуснее, чем моя мать.

Польщенная такими словами, мать Чжу Аньшэня ухватила сына за руку и затараторила:

– Аньцзы, что ты стоишь истуканом? Пригласи уже одноклассника в дом.

Чжу Аньшэнь растерялся: раз уж мать позвала гостя на обед, выставить его за порог он не мог. Поэтому ему оставалось только поддакнуть:

– Да, да, давай, заходи.

Фан Иньху не обратил на замешательство Чжу Аньшэня никакого внимания, потому как уставился своими лягушачьими глазами на его невесту. Когда вся компания направилась во двор, Фан Иньху вдруг повернулся к ней и спросил:

– Так ты и есть девушка Аньшэня?

Ма На сдержанно улыбнулась и едва слышно хмыкнула. Разговор тут же подхватила мать Чжу Аньшэня:

– Знал бы ты, какая эта девушка понятливая да усердная, впервые у нас дома, а догадалась, как подать утку отцу Аньцзы. Наша семья благодарит всех богов за такое счастье…

Полные удовлетворения слова матери вызвали в душе Чжу Аньшэня целую бурю эмоций, в нем словно кто-то взболтал все чувства, отчего ему стало не по себе. Низко опустив голову, он уставился на носки своих туфель. Их кожа, впитав в себя деревенскую пыль, перестала быть черной и приобрела по-свински неряшливый вид.

За обедом комнату наполнили веселье и смех. На столе чего только не было: и птица, и рыба, и какое хочешь мясо, и разнообразные овощи, и даже целое блюдо только что обжаренных креветок. Мужчины осушали рюмку за рюмкой, женщины с детьми наслаждались сладкими напитками, малышня шумно радовалась, когда их стаканы пузырились снежной пенкой от «Спрайта», который щедро разливали из больших бутылок.

Отца Чжу Аньшэня впервые за долгое время подняли с постели и словно большую деревянную куклу с неподвижным взглядом усадили в старую инвалидную коляску с подлокотниками, подперев с двух сторон подушками. Эту подержанную коляску Чжу Аньшэнь несколько лет назад приобрел на городской барахолке примерно за пятьсот юаней. Пусть она была не новая, но после небольшого ремонта вполне годилась для их целей. До этого он наводил справки о колясках в аптеках и в больницах, но их стоимость оказалась просто запредельной, особенно если это были коляски с какими-нибудь особыми функциями, такие всяко стоили несколько тысяч. В итоге, хорошенько все взвесив, он купил отцу старую коляску. Когда он доставил ее домой, мать, увидав протертую до дыр дерматиновую сидушку, из которой в двух местах выглядывал пожелтевший поролон размером с кулак, выпучила глаза. Но потом она обтянула сиденье куском найденного в хозяйстве синего полиэстера, а подлокотники хорошенько обмотала припасенной окантовкой из набивного ситца, чтобы защитить руки от холодного металла. Сегодня больного переодели во все чистое, а голову ему прикрыли защитного цвета кепкой, так что выглядел он даже торжественно. Чтобы старик не испачкался во время еды, вокруг шеи ему, словно малышу, повязали синее поношенное полотенчико, которое впитывало текущие изо рта слюни.

Мать Чжу Аньшэня не отходила от мужа, ее лицо сияло от радости. Время от времени она выбирала палочками какой-нибудь маленький нежный кусочек и медленно отправляла его в рот больному, привычно обтирая краешком полотенца уголки перекошенного на сторону рта. Кушал отец Чжу Аньшэня чисто символически. Попадая в беззубый сморщенный рот старика, еда долго лежала там, вызывая сильное слюноотделение. Мать Чжу Аньшэня, хмурясь и бормоча себе что-то под нос, постоянно вытирала мужу рот.

Чжу Аньшэнь, как и полагается, уселся рядом с Ма На. По обе стороны от них расположились спешно приехавшие тетки, дядья и другие старшие родственники. Все собравшиеся предавались чревоугодию и веселью, лишь Чжу Аньшэнь ел, погрузившись в свои мысли. Молчаливый, словно кусок железа, он за все время не произнес ни слова и даже головы не поднял, чтобы хоть с кем-то обменяться взглядом. Даже если возглашался коллективный тост, Чжу Аньшэнь для видимости приподнимался и чокался абы как, и пока все веселились от души, сидел как на иголках и страдал. А вот Ма На, наоборот, вовсю за ним ухаживала, подливала напитки, подкладывала кушанья, проявляя тем самым сердечное участие и хорошее воспитание, чем заслоняла Чжу Аньшэня, словно хозяйкой в этом доме была она, а не он.

В то же время, когда все поднимались со своих мест, чтобы чокнуться, Чжу Аньшэнь заметил, что выражение лица его одноклассника изменилось до неузнаваемости. Его вылупленные под блестящим лбом лягушачьи глазки странно и непредсказуемо шныряли в сторону Ма На, а толстые черные губы складывались в какую-то фривольно-пренебрежительную усмешку. Чжу Аньшэнь запаниковал и больше не мог усидеть на месте, для него это открытие стало сродни неожиданно начавшемуся землетрясению. Он собрался было незаметно улизнуть, но в этот самый момент Фан Иньху с рюмкой в руке шаткой походкой подошел поближе и встал между ним и Ма На.

– Давай, дружище, вознесу в твою честь чарочку твоей же водки.

Его правая рука с татуировкой беспечно вытянулась в их сторону, зло и нагло оскалившись тигриной мордой. С наполненной до самых краев рюмки щедро капала водка. Несколько капель пролилось на рубашку Чжу Аньшэня, отчего его кожу в этих местах будто обожгло огнем. Казалось, будто водку своим свирепым дыханием выплеснул тот самый тигр. Фан Иньху напился так, что лицо его стало багровым и одутловатым, язык его уже слегка заплетался, а может, он лишь притворялся пьяным – уж выпивать-то он умел. Тело его раскачивалось взад и вперед, так что он чуть не уперся своим блестящим лбом в грудь Ма На, та машинально отклонилась назад.

– Желаю побыстрее обзавестись сыном, чтобы родители успели понянчить внука!

Чжу Аньшэнь почувствовал, будто его сердце сжали в кулак, по позвоночнику прошла холодная дрожь. От таких пожеланий он готов был провалиться сквозь землю, поэтому, чтобы хоть как-то скрыть свои эмоции, он резко запрокинул голову и осушил рюмку до дна. Водка попала ему не в то горло, и Чжу Аньшэнь взорвался судорожным кашлем, отчего его лицо и шея стали багрово-фиолетовыми. Воспользовавшись моментом, он зажал рукой рот и выбежал вон.

Ма На хотела было побежать следом, но тут на ее плечо с силой легла рука Фан Иньху, и она медленно опустилась на свое место. Фан Иньху уселся на стул Чжу Аньшэня и вплотную придвинулся к Ма На. Приставив свой стул к ее, он тихо, но отчетливо прошептал ей в самое ухо:

– Твою мать, а тебя разве не Ли Сюэ зовут? Когда ты успела поменять имя?!

Ма На на секунду оцепенела, а после покосилась на большую лоснящуюся башку, которую, как ей показалось, она уже где-то видела. Скорее всего, это был кто-то из ее бывших клиентов, иначе откуда бы ему знать ее вымышленное имя Ли Сюэ? Именно так ее называли в салоне. Разумеется, Ма На не могла помнить всех мужчин, что приходили в салон, однако этот лысый тип в ее памяти задержался. Во время интимных игр он любил с завыванием протискивать свою лысую башку между ее грудей, чем напоминал жирную свинью, которая очертя голову ломится в ворота загона. В такие моменты Ма На над ним подсмеивалась: «Неудивительно, что у тебя такая гладкая голова, отполировал ее о женское тело».

«Нельзя, чтобы об этом узнал кто-то еще, – боязливо подумала Ма На, – иначе репутация Чжу Аньшэня и его семьи испортится навсегда». Ей было не впервой применять свои артистические дарования, поэтому лицо ее не выразило никакого удивления. После легкой паузы она тихо ответила:

– Уважаемый, боюсь, вы выпили лишнего, несете всякий вздор.

С этими словами она поднялась и быстрым шагом направилась во двор на поиски Чжу Аньшэня. Она решила, что должна рассказать ему о случившемся, чтобы тот был морально готов к любому повороту событий.

Она искала его и во дворе, и за воротами, проверила боковой флигель, где они провели ночь, заглянула даже в стоявший на отшибе нужник, но Чжу Аньшэня так и не нашла. Ма На была несколько обескуражена, ей все больше казалось, что этот уродец и правда какой-то странный: переложил все на ее плечи и оставил разбираться в одиночку. Пусть это был всего лишь спектакль, но играть его они должны были вместе. Хорошенько все обдумав, она пришла к выводу, что, скорее всего, все карты Чжу Аньшэню спутал этот сукин сын, одноклассник, который, видимо, раскусил его хитрый план, поэтому Чжу Аньшэнь и сбежал прямо с банкета. Вообще-то, Ма На мало волновали личные дела Чжу Аньшэня, в любом случае, пережив этот день, она получит вторую половину обещанной суммы, после чего они разойдутся как в море корабли и никогда больше не увидят друг друга.

Пока Ма На прикидывала в уме, как ей поступить, навстречу ей выбежала мать Чжу Аньшэня.

– Сяо Ма, куда ты запропастилась, родня ждет не дождется, чтобы поднять за тебя тост и вручить подарки.

Тут же без лишних слов тетушка Чжу ухватила Ма На за руку и потащила ее прямиком в дом. Ма На хотела было сказать, что потеряла Аньшэня, но слова застряли у нее в горле, ей показалось, что, возможно, она навыдумывала лишнего.

Мать Чжу Аньшэня вручила ей пустую рюмку, попросила встать рядом и поднять рюмку обеими руками, сама же она взяла небольшой фарфоровый кувшинчик с водкой и стала неспешно ее разливать гостям. После этого она принялась в порядке очереди представлять ей родственников: родных и двоюродных тетушек и дядюшек Аньцзы, его сестер, их мужей…

Ма На с сердечной теплотой повторяла все имена, поочередно чествуя каждого по кругу. Родственники радостно осушали свои рюмки, не скупясь на благопожелания в честь жениха и невесты. Одновременно с этим они совали ей в руки приготовленные заранее подарочные деньги – кто-то давал по сотне юаней, кто-то по две. Женщины, пользуясь случаем, щупали ее за талию, поглаживали по лицу и, словно оценивая редкий товар на рынке, восхищенно цокали языками. Работая в салоне, Ма На привыкла брать деньги от клиентов, там ей давали такие же суммы в сто-двести юаней, однако ничем не запятнанные деньги, которые она получила сегодня, вдруг вызвали у нее гнетущее чувство вины, поэтому принимала она их через силу.

Нельзя сказать, что через этот ритуал она проходила впервые. Когда-то в прошлом, когда она девицей впервые переступала порог дома своего будущего мужа, ей устроили подобную встречу. Привечавшие ее сейчас простодушные, искренние люди снова погрузили Ма На в прошлое, отчего ей стало грустно. Именно после такой же важной церемонии ее жизнь понеслась по необратимому течению прямо в омут, она же, дуреха, тогда и знать не знала, что ждет ее впереди. В глубине души Ма На надеялась на красивую жизнь и счастливую любовь, однако супружество обернулось для нее ледяными оковами, грубо схватившими ее юное тело и уничтожившими розовые мечты. Муж, этот пьяница и зверюга, превратился в кошмар всей ее жизни и, в конце концов, завел ее в тупик. Потом она уехала подальше от его деревни и по неопытности ступила на кривую дорожку, с которой сойти уже не смогла. Она так затосковала, что из глаз ее сами собой потекли слезы. Окружавшие ее родственники Чжу Аньшэня, скорее всего, истолковали ее слезы по-своему, простодушно решив, что эта девушка слишком чувствительна, раз деньги вызывают у нее такую реакцию. А раз так, то ее чувствам стоит верить.

Когда очередь дошла до бывшего одноклассника Чжу Аньшэня, тот принялся требовать верного соблюдения ритуала и поднял галдеж, вопрошая, куда подевался Аньшэнь, ведь жениха и невесту следовало поздравлять вместе. Мать Чжу Аньшэня быстро выступила вперед, чтобы разрядить обстановку:

– Тебе ли не знать, что наш Аньцзы совсем не переносит спиртного, у него после капли водки голова идет кругом, наверняка он ушел во флигель отдохнуть.

Ма На, которая прекрасно знала, что во флигеле его нет, тем не менее решила подыграть и добавила:

– Я только что оттуда, он сказал, что сильно захмелел и хочет полежать, ничего страшного.

После обеда в доме снова началась суета. Женщины принялись убирать со стола и расставлять по местам мебель, после чего набились всем скопом в маленькую кухню и, шутя и переговариваясь, стали мыть посуду. Мужчины устроились на послеобеденный отдых, повалившись как попало на большой топчан, стоявший в зале. Бывший одноклассник Чжу Аньшэня, шатаясь, втиснулся в свою машину и испарился. Это немного успокоило растревоженное сердце Ма На. На протяжении всей церемонии знакомства ее не отпускало дурное предчувствие, что этот лысый тип может все испортить. Когда Фан Иньху выпил перед ней подряд две рюмки водки, он долго копался в заднем кармане своих джинсов, пока не нащупал там две сотенные бумажки. Вручая ей эти мятые и затертые, словно туалетная бумага, деньги, он с жаром прошептал:

– Вот тебе денежка от старшего брата, и запомни, что для нас, бизнесменов, долг платежом красен.

Сказав это, он заливисто заржал, неестественно и громко. В эту минуту сердце Ма На чуть не выскочило из груди, так она боялась, что этот развязный тип сболтнет лишнего.

Ма На тоже решила чем-нибудь помочь на кухне – во-первых, ей хотелось разогнать тоску, а во-вторых, было неловко, что ее принимали в этой семье с такой помпой. Сестры Чжу Аньшэня пытались уклониться от ее помощи:

– Ой, Сяо Ма, не тревожься, ступай во флигель, отдохни хорошенько. Вы, городские, привыкли в обед поспать, заодно присмотришь за нашим братцем.

Оставшись не у дел, Ма На решила вернуться во флигель. Так или иначе, ей нужно было куда-то положить подаренные деньги, которые она, за неимением карманов, все еще держала в руках. Она понимала, что эти деньги ей не принадлежат, поэтому хотела при встрече возвратить их Чжу Аньшэню. Но Чжу Аньшэнь так и не появился. Черт его знает, куда он мог спрятаться! Чувствуя себя совершенно нелепо, Ма На медленно вышла из флигеля и вдруг заметила отца Чжу Аньшэня. По словам тетушки Чжу, для старика было настоящим благом погреться на солнышке в такую дивную погоду, ведь обычно он почти не покидал своей кровати, зато сегодня в доме было полно сильных рук, и зятья вынесли старика во двор.

Отец Чжу Аньшэня тихонько сидел в своей коляске. Яркое послеполуденное солнце, отражаясь от ее металлических частей, погружало старика в ореол ослепительного света. Будто памятник на городской площади, старик Чжу сидел с повернутой в сторону головой, пристально всматриваясь куда-то вдаль, словно ждал чьего-то возвращения.

Неизвестно почему, этот сломленный болезнью старик вызывал в душе Ма На непередаваемые чувства. Сколько раз она прижималась к своему отцу, а тот, вот так же молча склонив голову, сидел себе на скамеечке под навесом, глядел куда-то вдаль да попыхивал своей трубкой, от которой причудливыми кольцами расходился дым… Просыпаясь среди ночи, Ма На обнаруживала на своей подушке большое мокрое пятно, а через единственное зарешеченное окно в ее мрачной и пустой съемной квартире на нее спокойно взирала городская луна. В последнее время ей часто снился родной дом.