«Зачем ждать?» — сказал я. «Пойдем к нему прямо сейчас». Я встал с места и направился к базилике, а за мной пошла вся моя толпа. Я ничего не мог сделать при дворе, пока не начался процесс, но я не хотел больше давать Фульвию бесплатную рекламу за свой счет.

Один из людей Фульвия, уродливый головорез со шрамом на лице, толкнул меня. «Эй! Ты не можешь…» Он успел уже это сделать, когда Гермес подошёл к нему и ударил в лицо. Парень бил с силой, как любой профессиональный боксёр, и тот рухнул, словно жертвенный бык. Мой отец ударил другого по голове тростью, и остальные отступили перед нами.

Случись что-то подобное всего несколько лет назад, пролилась бы настоящая кровь, но Помпей наконец-то навёл порядок в городе, изгнал банды, устроившие такой скандал на выборах, и вернул нам хотя бы немного достоинства. В результате все заскучали и были готовы к драке.

До базилики, где Ювентий устроил свой суд, было совсем недалеко. Ликторам пришлось сдерживать толпу, пока мы ворвались внутрь, прервав слушание какого-то дела. Ювентий поднял взгляд, его лицо было полно ярости.

«Я выслушаю ваше дело завтра! Убирайтесь из моего суда!» Он был человеком с суровым лицом, ничем не примечательным. Как и большинство, он лишь отработал положенное время на гражданской и военной службе и достаточно посвятил своим играм в качестве эдила, поэтому и получил свой год в курульном кресле. Конечно, некоторые сказали бы то же самое обо мне.

«Завтра!» – закричал я. «У этого злобного негодяя было бог знает сколько месяцев, чтобы подготовить свой заговор, подготовить лжесвидетелей, подкупить и склонить к даче показаний, необходимых для доказательства его ложных обвинений, а у меня есть время до завтра , чтобы подготовить своё дело! Граждане!» Я театрально ударил себя в грудь и чуть не захлебнулся собственным облаком меловой пыли. «Это что, правосудие?» – кричал я так громко, что меня было слышно снаружи, и до меня донеслись звуки воодушевлённого соглашения.

«Ликторы!» — крикнул Ювентий. «Выгоните этих нарушителей!» Поскольку его ликторы находились снаружи, пытаясь сдержать толпу, они оказались в затруднительном положении.

«Что за безобразие?» Голос был не слишком громким, но весь беспорядок мгновенно стих. Помпей вошёл в базилику в сопровождении своих двенадцати ликторов. Формально он был проконсулом Ближней и Дальней Испании, но также нес исключительную ответственность за снабжение зерном, поэтому остался в Италии, чтобы не допустить голода, пока его легаты занимались обеими испанскими провинциями. Для проконсула с полным империем пребывание в Италии было неслыханным; но в этом, как и во всём остальном, Помпей был сам себе закон.

«Проконсул, — сказал Ювентий, — я вызвал Метелла Младшего ко мне завтра, а он вместо этого явился сегодня, прервав судебные заседания».

«Ты дал ему достаточно короткий срок. Почему он должен сделать для тебя меньше?» Затем он повернулся ко мне. «Деций, тебя спровоцировали, но я не потерплю беспорядков в римских судах. Иди домой и готовься к защите. Уверен, она у тебя получится».

«Конечно, — сказал я ему. — У меня сотни свидетелей моих действий, и все они на Кипре! Если бы я, за большие деньги, отправил сюда быстроходный катер, я мог бы привезти сюда несколько десятков примерно за месяц. По крайней мере, если бы сейчас был сезон навигации, а сейчас его нет».

«Тебе лучше что-нибудь придумать, — посоветовал Помпей, — потому что, если твое дело будет перенесено на следующий год, ты не сможешь быть избран претором».

Он повернулся, подошёл к входу и прокричал: «Этот вопрос будет решён завтра! Я хочу, чтобы вы все занимались своими делами. Никаких незаконных собраний и беспорядочных демонстраций!»

Вся толпа покорно исполняла его приказы. Помпей вёл себя так, словно был властителем Города. Учитывая, что в те времена Город был хорошо снабжён ветеранами, он вполне мог быть им.

«Встретимся сегодня вечером у меня дома, — сказал отец. — Созовите наших самых высокопоставленных сторонников. Нам нужно серьёзно всё спланировать».

2

К тому времени, как я вернулся домой, Джулия уже знала большую часть истории. Её сеть рабов, торговцев и женщин из её круга общения могла посоперничать со шпионской организацией любого восточного властителя. В тот день она встретила меня в нашем атриуме с измученным выражением лица и впечатляющей степенью подготовки. Она хлопнула в ладоши, и домашние рабы засуетились, выполняя её поручения. Один раб снял тогу с моего кандидата, а другой вытер мел с моей шеи и рук.

«Пойдем», — сказала Джулия. «Нам нужно многое обсудить, а времени мало». Я последовал за ней в столовую, где другие рабы уже накрывали на стол. Я плюхнулся на диван, и кто-то забрал мои сандалии.

«Ешь», — скомандовала Джулия. «Тебе предстоит долгая ночь заговоров в доме отца».

«Ты уже знаешь об этом?» Я потянулся за вином, и она шлепнула меня по руке. Вместо этого я схватил булочку.

«А как же иначе?» Она смешала вино с водой. Слишком много воды. «Они захотят организовать для тебя юридическую защиту. Скажи им, что они зря тратят время».

«Зачем мне это делать? Даже лжесвидетельство должно быть опровергнуто и опровергнуто. Не понимаю, как этот человек может надеяться доказать свою правоту».

Джулия закатила глаза. «Разве не очевидно? Он не собирается добиваться обвинительного приговора! Он просто хочет не допустить тебя к выборам!»

«Но почему? Он не может надеяться на то, что его репутация будет восстановлена на неудачном судебном процессе, завершившемся оправданием».

«Вот на этот вопрос нам и нужно ответить». Она сунула мне в руку чашку жидкой смеси. Я обмакнул хлеб в масло, пропитанное бальзамом, и жевал.

«Если он не получает прямой выгоды от моего отстранения от должности, то кто же тогда? Этот вопрос всегда задавал Цицерон, не так ли? „Кому выгодно?“»

«Есть еще один вопрос: являетесь ли вы настоящей целью этой атаки?»

«Что ты имеешь в виду?» Я съел пару устриц и принялся за жареную курицу.

«Как мне сообщили, он сказал, что свергнет „великого Цецилия Метелла“. Ты не самый знатный представитель своей семьи. Возможно, через тебя он нападает на семью».

«Если бы мы были известными помпеянцами или цезарианцами, это имело бы смысл, но мы ими не являемся. Семья поддерживала Суллу и после его смерти пошла своим путём».

«Есть те, для кого это может оказаться невыносимым», — туманно сказала Джулия.

«Насколько хорошо ты знаешь Фульвию? Он её брат».

«Я почти не видела её последние несколько лет, разве что когда мы обе посещали церемониалы знатных дам: праздник Бона Деа, обряды Цереры и так далее. Когда она была замужем за Клодием, она, естественно, была в близких отношениях с этим кругом. Теперь, похоже, она выйдет замуж за Марка Антония, а Антоний связал свою судьбу с Цезарем. Так что я не могу представить, чтобы она подговорила брата на такое, какой бы злобной она ни была».

«Ты думаешь, она настолько плоха?»

«Клодия — весталка по сравнению с ней». Печально известная Клодия после смерти брата практически замкнулась в себе, лишив Рим любимого объекта для скандалов. Как всегда, я почувствовал себя неловко, когда жена упомянула Клодию. У меня было непростое и несколько неприятные отношения с этой женщиной.

«Тогда кто? Главные фракции должны пытаться добиться расположения Метелли, а не отталкивать их». Я напал на безобидного, но очень вкусного кролика, оторвал ему ногу и обмакнул в гарум .

Джулия немного подумала, а потом, похоже, отошла от темы. «Как думаешь, кого поддержит твоя семья? Они не могут вечно оставаться нейтральными. Рано или поздно им придётся поддержать Цезаря или Помпея».

«Не обязательно», — сказал я. «Во-первых, через год Цезарь, Помпей или оба могут быть мертвы. Галлия — нездоровое место, в чём я могу убедиться по собственному опыту. Одна шальная стрела, один решительный убийца, неожиданное наступление германцев — что угодно может обернуться для Цезаря внезапным концом. Впрочем, это может сделать и лихорадка, и недовольный офицер. Вспомните, если хотите, что половина Сената согласилась отправить его в Галлию в надежде, что он там погибнет.

Что касается Помпея, то он в том возрасте, когда люди внезапно умирают естественной смертью. Он растолстел и уже не так подвижен, как раньше.

«Вы мне не отвечаете», — Джулия была неумолима, как любой адвокат.

«Всё зависит от того, кто их больше пугает. Десятилетиями они боялись Помпея и его солдат и большую часть времени выступали против него. Теперь они начинают опасаться Цезаря. У него беспрецедентно большая и дружная армия, и уже несколько лет он фактически правит Галлией и Иллириком. Когда придёт время, они выступят против того, кто их больше всего пугает. Они поддержат более слабого».

«Когда они решат, кто их больше всего пугает?»

«Всё зависит от того, как поведут себя Цезарь и Помпей. Они постараются сохранить мир как можно дольше. Если Помпей оставит своих ветеранов на юге, а Цезарь сложит с себя полномочия по истечении срока, вернётся в Рим и займёт место в Сенате, то моя семья постарается сохранить мир и сохранить расположение обоих».

«Вы думаете, это произойдет?»

«Думаю, это маловероятно. Цезарь слишком явно продемонстрировал своё презрение к Сенату. Если он попытается последовать примеру Сертория и провозгласить себя независимым царём, разразится гражданская война, и Помпей возглавит поход против него. Если Помпей вздумает призвать своих солдат и захватить Южную Италию, моя семья пойдёт к Цезарю и будет умолять его сокрушить Помпея».

«А если Цезарь вернётся в Рим, но не сложит с себя империй? Если он приведёт с собой своих солдат и разобьёт лагерь у стен Рима?»

«Тогда моя семья встанет на сторону Помпея. Они всегда поддерживают более слабого, того, кого, как им кажется, они могут контролировать. Надеюсь, до этого не дойдёт, потому что тогда не будет никакой разницы, кого мы поддержим. Это будет означать конец Республики».

«Возможно, пришло время», — сказала Джулия.

«Никогда! Если случится ещё одна гражданская война, кто бы ни победил — Цезарь, Помпей или кто-то другой, — он станет диктатором. И, в отличие от Суллы, этот не уйдёт в отставку и не восстановит Республику. Будет монархия, как на Востоке. Это было бы недостойно Рима».

«Мы отвлекаемся от темы», — сказала Джулия. Она никогда бы этого не произнесла, но мысль о том, что её дядя — монарх, её ничуть не беспокоила. «Я собираюсь разобраться с этим Фульвием и его прошлым. За ним кто-то стоит, и когда мы узнаем, кто это, мы поймём, как с ним бороться».

«Как бы я ни ненавидел Саллюстия, — сказал я ей, — я почти готов последовать его совету и предложить этому ублюдку взятку, чтобы он отступил».

«Тот, кто за ним стоит, наверняка об этом подумал», — сказала она. «Ему предложили нечто лучшее, чем деньги».

«Лучше денег, — заметил я, — есть только честь и государственная должность, которых он вряд ли достигнет, если пойдет по этому пути».

«Мужчины ценят другие вещи, — сказала она. — Не все римляне из знатных семей».

«Это совершенно верно, — согласился я. — Нам нужно выяснить, кто этот человек. У нас мало времени, чтобы сделать это».

Она взглянула на косой луч солнца, льющийся сквозь дверь триклиния. «Ещё не поздно. Думаю, я пойду навещу Фульвию. Она, кажется, всё ещё в доме Клодия. Знатные женщины так её игнорируют, что она, наверное, охотно поговорит».

«Будь осторожна с этой женщиной, — сказал я ей. — Возьми с собой несколько моих клиентов, бывших легионеров и драчунов».

«Цезарю не нужна охрана», — презрительно сказала она. Юлия всегда воспринимала свой статус племянницы Цезаря как некую невидимую броню, защищающую её, куда бы она ни пошла. Мне же это казалось скорее меткой лучника, нарисованной между лопаток.

Я прибыл к дому отца как раз на закате. Со мной был Гермес, и я заглянул в дома нескольких друзей, людей высокого положения и с хорошей репутацией, на чью поддержку я мог рассчитывать. У ворот уже собралась толпа: слуги, клиенты и сторонники влиятельных людей.

Когда я приблизился к воротам, появились большие носилки. Это был Гортал, который стал слишком стар, отяжелел и немощен, чтобы ходить на большие расстояния. Он уже был облачён в полосатую мантию авгура и нес литуус : посох с горбинкой навершием, символизирующий священный сан. С ним был достопочтенный Аппий Клавдий Пульхр, весьма выдающийся воин и администратор. Он баллотировался в цензоры и, несомненно, будет избран. Этот человек был старшим братом Клодия, но он был человеком совершенно иного характера, и у меня с ним всегда были только тёплые отношения.

Внутри была сосредоточена значительная часть римской сенаторской власти. Я уточняю это, поскольку реальная власть находилась в другом месте, в борьбе с галлами и парфянами.

«Вот Гортензий», — сказал Метелл Сципион, когда мы вошли. «Ты сегодня дал меткий выпад насчёт того невыразимого года. Это правда?»

«О да, — сказал Хорталус. — Я никогда не лгу о юридических прецедентах. Хотелось бы, чтобы в суде мне чаще предоставлялась такая возможность».

«Я тоже об этом думал», — сказал я. «Помимо того, что Фульвий крадёт слова у более достойных людей, где он мог их почерпнуть?»

«Авл Сульпиций Гальба — величайший учёный-юрист той эпохи, — сказал Гортал. — Он заставлял всех своих учеников заучивать речи Биллиена».

«Раньше?» — спросил я.

«Он оставил римскую практику по меньшей мере двадцать лет назад. Теперь мы редко видим его здесь. Насколько я знаю, он преподавал право в Байях и был избран дуумвиром города».

«Если бы я мог быть самым важным человеком в Байях, — сказал я, — я бы тоже не был в Риме. Что ж, это логично. Фульвий родом из Байй, значит, он, должно быть, изучал там право у Гальбы».

«Здесь никто почти ничего не знает о Фульвии, — сказал отец. — Он в Городе всего несколько месяцев, от силы».

«Аппий, — сказал Кретик, держа в руках огромный кубок вина, — не для того, чтобы ворошить семейные скандалы, но знаешь ли ты что-нибудь о нём? Он твой родственник по браку».