Толстяк в тоге заметил мою сенаторскую нашивку и подбежал ко мне. «Добро пожаловать, сенатор. Чем Братство Вакха может вам помочь? Я, Маний Мелий, управляющий Братства, к вашим услугам».

«Я собираюсь купить вина для своих домашних. Конечно, мой управляющий позже придёт и совершит покупку, но сначала я хочу попробовать это винтажное».

«Конечно, конечно. Что вам угодно? У нас есть вино с Иберии, с Греции и со всех островов: Кипра, Родоса, Коса, Лесбоса — сегодня только что прибыло отличное лесбосское, сенатор, — делийское, критское, и так далее. У нас есть азиатское, сирийское, иудейское, вино из Египта, Нумидии, Ливии, Мавритании, из Цизальпины…»

«Мои вкусы немного ближе к дому», — сказал я, прерывая его кругосветное путешествие по Средиземному морю.

«У нас есть вино из всех регионов Италии, — заверил он меня. — Из Вероны, Равенны, Луки и Пизы…»

Я видел, что он начал с севера, поэтому снова остановил его. «Кажется, что-то южнее».

«Хороший выбор. Мы купили почти всю продукцию Сицилии, у нас есть Тарентин и несколько интересных новинок Венусии…»

«Я предпочитаю виноградники к северу от этого района».

Он лучезарно улыбнулся. «Конечно, вы жаждете кампанского. Это самое сердце итальянского винодельческого региона. У нас, конечно же, есть вино с горы Массик, особенно неизменно надёжное фалернское, выращенное на её южном склоне. У нас есть вино из Террачины и Формий, а также довольно хорошее капуанское, хотя его урожайность в последние годы была несколько ниже из-за обильных осадков».

Гермес наконец-то понял. «Сенатор питает слабость к виноградникам вокруг Неаполитанского залива».

Толстяк одобрительно захлопал в ладоши. «Ах, несравненные склоны Везувия! Ничто не сравнится с вулканической почвой, крутым склоном и идеальным солнцем. Везувий даже лучше Этны. У нас есть Стабийские, Помпейские…»

«Я думаю», сказал Гермес, «если у вас есть действительно хороший продукт, скажем, из окрестностей Бай, вы его продадите».

«Вижу, сенатор — настоящий знаток. Немногие понимают достоинства байского вина. Виноградники небольшие, урожайность очень низкая, поэтому экспортируется мало. Пробуют его только богатые отдыхающие, да и то держат эту новость при себе, потому что не хотят спешки и взвинчивания цен, как это случилось с Caecuban несколько лет назад. Так уж получилось, что у нас есть несколько амфор из избранной группы лучших виноградников».

Я хлопнул его по плечу: «Вперед, Маний Мелий!»

Мы совершили длинную прогулку вдоль рядов кувшинов, сквозь которые световые люки проникали лучи послеполуденного солнца полосками света, разделенными на небольшие ромбы – результат бронзовой резьбы, защищавшей склад от вторжения голубей.

Мы оказались в сарае, пристроенном к южному концу склада. Там находилось не более нескольких сотен амфор, все характерного цвета кампанской керамики. Стеллажи были промаркированы по названиям городов, а амфоры – по названиям виноградников. На одном стеллаже было написано «Баи».

«Мы, конечно, не можем распечатать эти амфоры для дегустации», — сказал Мелий. «Но, поскольку лучшие вина покупают только знатные люди, у нас есть договорённость с каждым виноградником о поставке небольшого количества каждого вина для дегустации». Он указал на стол у стены. Он напоминал сервировочную стойку в винной лавке: кувшины стояли в прорезях, рядом с каждым стоял ковш и стопка маленьких чашек.

Управляющий с одного конца стола начал: «Это вино из виноградника, принадлежавшего самому бывшему консулу Цицерону». Он зачерпнул полную чашку и церемонно протянул её мне.

Я отпил. Сразу понял, что не ошибся. Оно было очень похоже на то вино, которое подавала Октавия. Почва и солнечный свет всегда дают о себе знать. Я подумал, что Цицерон никогда не подавал это вино, когда я к нему приезжал. Держал это в тайне, да? Одного этого подтверждения было бы достаточно, чтобы поездка прошла успешно, но я решил воспользоваться своим преимуществом. Когда боги оказывают тебе исключительную милость, имеет смысл узнать, насколько сильно они тебя любят.

«Отлично», — сказал я ему, — «но это не совсем то, что я ищу».

Я попробовал один из районов Путеол, затем несколько других, каждый раз приближаясь к самому заливу.

«Это особенно хорошо, сенатор».

Он протянул мне чашку, и я попробовал. Великолепно. Это было то самое вино, которое я пробовал сегодня утром. Мои вкусовые рецепторы в таких вопросах безупречны.

Он заметил мою улыбку, но неверно её истолковал. «Ага, вижу, это именно то, что вы ищете. Отличный выбор, сенатор. Это вино с виноградников Байи, принадлежащих знатному роду Клавдия Марцелла».

«Консул?»

Он прищурился, разглядывая этикетку на кувшине. «Нет, это поместье принадлежит его двоюродному брату, Гаю Клавдию. Он баллотируется на пост консула в следующем году». Он посмотрел на стойку с большими амфорами. «Вы как раз вовремя, сенатор».

«Как это?»

«В предыдущие годы нам обычно удавалось добыть шесть-семь амфор из этого небольшого поместья. В этом году мы получили только три, и осталась одна. Приказать отложить её для вас?»

«Пожалуйста, сделайте это. Я пришлю своего стюарда забрать его завтра или послезавтра». Мы ушли, он был весь в улыбке.

«Ты действительно собираешься его купить?» — спросил Гермес, когда мы уходили. «Джулия тебя шкуру снимет за покупку такого дорогого вина».

«Вот почему ты заберёшь его и отвезёшь в загородный дом. Это действительно превосходное вино. Знаешь, почему в этом году привезли всего три амфоры?» Проходя мимо Вакха, я поцеловал кончики пальцев и прикоснулся ими к его ногам. Должно быть, это был тот бог, который послал мне вдохновение.

Гермес на мгновение задумался. «Потому что в прошлом году часть имения досталась Манилию».

"Точно."

«Но был ли Манилий подкуплен за какую-то конкретную услугу или же это было просто за его сотрудничество в течение года его пребывания на посту трибуна?»

«Отличный вопрос. Ты действительно учишься этому, Гермес. В следующем году, когда я стану претором, ты сделаешь меня первоклассным следователем».

« Если ты будешь претором в следующем году. Если ты вообще доживёшь в следующем году, если уж на то пошло».

«Таковы превратности политики. Но боги на моей стороне, и, возможно, они продолжат благоволить ко мне». К этому времени мы уже миновали портик Эмилия и повернули направо вдоль старой Сервиевой стены к Остийским воротам.

«Что мы знаем о Клаудии Марцелле?» — спросил я, когда мы проходили под порталом.

«Немного», — ответил Гермес. «У меня такое чувство, что мы бы многое о них услышали, если бы проводили больше времени в Риме в последние несколько лет».

«Вот что я думаю. Нам нужен специалист по сплетням, чем более грязным, тем лучше. Не респектабельный тип, заметьте. Мы не можем использовать того, чья партийная принадлежность заставляет его превозносить свою сторону, пороча других. Нам нужен тот, кто не стыдится очернять кого бы то ни было. Нам нужно…»

«Нам нужен Саллюстий».

«Именно. Я ненавижу этого человека, но ненавижу его именно за те качества, которые мне сейчас так нужны. Беги вперёд, на Форум, загляни в бани. Он будет там, где будут новости, может быть, на Марсовом поле, где легионеры разбили свои палатки».

«Придется охватить большую территорию», — пожаловался он.

«Саллюстия будет нетрудно найти. Когда найдёшь его, возвращайся, найди меня и приведи к нему. Я буду более достойно продвигаться к Форуму. Буду ждать тебя у Ростры».

Он умчался, а я пошёл по старой улице мимо Храма Флоры и обогнул северный конец Цирка, останавливаясь по пути, чтобы поболтать с горожанами. В конце концов, выборы всё ещё шли. Казалось, никого не смущал мой статус подозреваемого. Пока всё идёт хорошо.

День клонился к вечеру, но светового дня было ещё много. Голова приятно гудела после недавней дегустации вина. Мне всегда приятно совмещать приятное с полезным.

Когда я добрался до Ростры, Гермес уже стоял там, а с ним и Саллюстий. Я изобразил свою самую широкую, самую искреннюю фальшивую улыбку, взял его маслянистую руку и похлопал по волосатому плечу.

«Гай Саллюстий, — крикнул я, — ты как раз тот человек, которого я хотел увидеть!»

«Я так и предполагал, раз вы послали за мной своего человека». Он попытался изобразить саркастическую улыбку, но на его лице она выглядела просто уродливой. «Полагаю, это как-то связано с вашими нынешними трудностями?»

Я удивлённо посмотрел на него. «Вы имеете в виду ту глупую историю с покойным Фульвием? Вовсе нет! Я просто хотел воспользоваться вашими непревзойдёнными… э-э… познаниями в области политических деятелей нашей Республики».

«Понятно», — сказал он, ничуть не веря. «И что ты вообще знаешь?»

«Ну, поскольку я буду одним из преторов следующего года...»

«Предполагая, что вы не в изгнании», — перебил он.

«Хотелось бы, чтобы люди перестали так говорить. Это обвинение в убийстве ложно. Это ничто».

«В самом деле», — в это слово он вложил массу недоверия.

«В любом случае, почти наверняка одним из консулов следующего года станет Гай Клавдий Марцелл. Мне приходит в голову, что я очень мало знаю о человеке, с которым мне предстоит работать в следующем году. Кстати, о его семье я знаю не так уж много. Они всегда были рядом, но в последнее время стали необычайно заметны».

«Это, — сказал он, — потому что они стали представителями антицезарианского блока в Сенате».

«Я уже догадался. Как это произошло?»

«Во-первых, вы, Метелли, отказались от руководства антитиранической партией».

Я поморщился. Стрела попала прямо в цель. Уклончивость и сдержанность моей семьи, некогда признак государственной готовности к компромиссу, теперь казались проявлением робости и слабости.

«Значит, Клавдии выдвинули свою семью как поборников старой доброй республиканской свободы, да? Похоже, они убедили многих».

«И они готовы пойти на крайности, чтобы доказать это».

Мы направились к базилике Эмилия, где, несмотря на всеобщую праздничную атмосферу, реставрационные работы шли своим чередом. Повсюду сновали солдаты, вышагивая с большим восхищением.

«Какие крайности?» — спросил я его.

«Вы слышали о человеке из Novum Comum?»

Название показалось мне знакомым. «Разве это не одна из колоний, основанных Цезарем в Галлии?»

Так и есть. Так или иначе, несколько месяцев назад Марцелл, то есть наш нынешний консул Марцелл, пытался поднять вопрос о преемнике Цезаря в Галлии. Конечно же, этому воспротивилась не только фракция Цезаря в Сенате, но и другой консул, и Помпей. Один из выступивших сенаторов был из Нового Комума. Марцелл пришёл в неумеренную ярость, приказал ликторам вытащить его из зала, сорвать с него знаки отличия и публично высечь розгами из фасций.

Я думал, что не способен воспринять эти чудовищные вещи, но это повергло меня в ужас. «Он приказал публично высечь гражданина ?» Все обернулись, чтобы увидеть, кто кричит. Я продолжил, понизив голос: «Его, конечно, изгонят за это!» То, что этот человек был сенатором, не имело значения. По древнему закону римских граждан нельзя было публично высечь или распять. Эти наказания применялись только к иностранцам и мятежным рабам.

«Вот именно. Марцелл заявил, что Цезарь не имеет права предоставлять гражданство, и что он не признает никакого гражданства и не потерпит никаких сенаторов, присланных из таких колоний».

В то время было принято, когда новой колонии предоставлялось избирательное право, позволять весьма видному человеку этой местности занимать место в Сенате без предварительного отбытия квестора в Риме.

«А как же Бальб?» — спросил я. Я имел в виду Луция Корнелия Бальба, весьма видного сенатора, который, как и двое или трое других, получил свою сенаторскую нашивку таким же образом, потому что был другом Помпея по Испании. Он не был родственником Атия Бальба, зятя Цезаря и деда Первого гражданина.

«Марцелл не затевает драку с Помпеем».

Я провёл ладонью по своему уже заросшему щетиной лицу. Моё бодрое настроение, царившее час назад, испарилось. «Всё хуже, чем я думал», — признался я. «Если так продолжится, между Цезарем и Сенатом разгорится открытая война».

«Это уже давно война».

«Я не имею в виду политические споры, какими бы бурными они ни были. Я имею в виду настоящую войну. В следующем году мы снова увидим этих солдат вокруг нас, щитами к воротам, а за ними — Цезаря на командной платформе». Цезарь изобрёл складную платформу, которую можно было собрать за считанные минуты, чтобы он мог приблизиться к месту сражения и видеть всё поверх голов своих солдат.

«Тогда сейчас самое время выбрать сторону, не так ли?» — вкрадчиво сказал Саллюстий. Я гадал, что в этом можно истолковать. Он почти всё говорил вкрадчиво.

«Ты предлагаешь мне выбрать сторону?»

«Почему», — его взгляд был совершенно невинным, — «я полагал, что из-за ваших семейных связей и очевидного уважения, которое Цезарь к вам питает, вы твердо будете в его лагере».

Это меня разозлило, и я уже собирался выпалить что-то необдуманное, как вдруг Гермес резко ударил меня по почке. Саллюстий не видел удара, но я его определённо почувствовал.

«Разве это не наш друг, трибун?» — спросил Гермес, кивнув в сторону небольшой группы мужчин, которые, казалось, наблюдали за реставрацией. Одним из них действительно был молодой трибун Манилий. Остальные четверо были мне смутно знакомы. Я знал, что видел их лица в Сенате. Трое из них были очень похожи друг на друга: густые каштановые волосы и толстые красные носы. Они стояли прямо в портике базилики. Казалось, все о чём-то спорили.

«Вот почему я привёл тебя сюда, — сказал Саллюстий. — Я видел, как они пересекли Форум и поднялись по ступеням сюда чуть раньше. Видишь, конечно, троих, которые выглядят так, будто вылупились из одного яйца?»

«Естественно. Один из них — Марцелл?»

«Они все такие. Тот, что слева, со старым шрамом от меча на щеке, — консул этого года, Марк Клавдий Марцелл. Тот, что тычет пальцем в лицо трибуна, — его двоюродный брат Гай, который, скорее всего, станет консулом в следующем году. Третий, с таким видом, будто ему нужна клизма, — брат Гая, тоже Марк Клавдий Марцелл. Он планирует баллотироваться на консульство в следующем году».