«Я намерен доказать свою невиновность до суда».

Он выглядел скептически настроенным. Как и Юлия, Катон мало верил в концепцию простой невиновности.

Иностранцы часто были озадачены нашей старой республиканской системой с её хаосом народных собраний, судов, чиновников с соперничающими юрисдикциями, политических фракций и конкурирующей клиентуры , но для нас всё это было совершенно логично. Ну, почти идеально. Как и в этом случае, часто возникали споры о праве каждого делать что угодно.

На протяжении поколений различные классы боролись за политическую власть: сначала патриции против плебеев; затем нобилитеты и сенаторы против всадников и низшего плебса; до сих пор классы были безнадежно переплетены. Я был прекрасным примером: плебей по рождению, нобилитет по наследству, среди моих предков было много консулов; всадник по имущественному цензу и сенатор по выборам. Я не был патрицием, но к тому году патрицианские роды практически вымерли, и единственными исключительными привилегиями, которые у них остались, были некоторые жреческие должности, что меня вполне устраивало. Только глупец захочет быть фламеном Юпитера или королем Священного Писания .

Большинство иностранцев полагали, что всем управляет Сенат. Хотя Сенат был полон влиятельных людей, его полномочия были практически полностью ограничены иностранными делами. Цицерон попал в серьёзную беду, судя заговорщиков Катилины в Сенате и казнив их без права обжалования. Несмотря на то, что крайне консервативный Катон полностью одобрял его действия, Цицерон был сослан комициями по сбору трибутов , а затем впоследствии отозван по решению центуриатных комиций .

SPQR, наш древний гражданский знак, означал «Сенат и народ Рима», и мы имели это в виду.

Теперь, конечно, всё изменилось. Большинство старых органов и институтов сохранилось, но они просто выполняют то, что им приказывает Первый Гражданин. Когда-то мы так яростно истребляли друг друга, что неудивительно, что мы были таким ужасом для наших врагов. Боюсь, что у Рима теперь нет великого будущего, поскольку он остаётся монархией лишь по названию.

Но тогда подобные мысли меня не тревожили. Обвинение в убийстве было лишь очередным поводом для волнения в предвыборном ажиотаже. Это было досадно, но всё же лучше, чем быть в Галлии.

«Катон, помнишь толпу, которая вчера осуждала меня на ступенях базилики? Они были в концио ?»

«Они были там. И всё ещё осуждали тебя».

«Они случайно не упоминали, что застали меня в доме Фульвия, роющегося в его вещах?»

«Ни слова об этом не сказал. О, ходили слухи, что вас с вашим сыном Гермесом видели прыгающими с балкона и мчащимися так, словно за вами гнались фурии, но я слышал это так часто, что не придал этому значения. Что вы задумали?»

«Сбор доказательств. Дверь не была заперта, и никто не запрещал мне войти, так что это не было кражей со взломом. Меня интересует, что они ничего об этом не сказали».

«Это действительно кажется странным. Что вы обнаружили?»

«Ничего непосредственно полезного. Но он жил необычайно хорошо для бедняка, в доме Гая Клавдия Марцелла».

«Тогда это политическая услуга», — сказал он. «Но какого рода? Он ярый противник цезарианства, но, как и вы, связан брачными узами с Цезарем».

«Правда? Я об этом не знал».

«Да, его жена — Октавия. Она внучка сестры Цезаря».

«Внучатая племянница? Это не особо-то похоже».

«В данном случае это возможно. Цезарь проявил большую благосклонность к её брату, юному Гаю Октавию. Если он в ближайшее время не произведёт наследника, он, возможно, усыновит мальчика. Несколько месяцев назад юноша произнёс траурную речь по своей бабушке, Юлии. Сделал это великолепно для такого юного возраста».

«Никогда о нём не слышал», — сказал я. И это было правдой для большинства из нас. К счастью для нашего спокойствия, мы не знали, что ждёт этого мальчишку в будущем, которому тогда было всего двенадцать лет.

Пару лет назад, когда Цезарь и Помпей латали одну из своих разногласий, Цезарь хотел, чтобы Октавия развелась с Марцеллом и вышла замуж за Помпея. Цезарь собирался оставить Кальпурнию и жениться на дочери Помпея. Но из этого что-то не сложилось.

«Должно быть, это сделало домашние ужины в доме Цезаря весьма напряженными», — сказал я.

«Почему?» Катон был искренне озадачен предположением, что эти женщины могли возмущаться тем, что им приказывали разводиться и снова выходить замуж по чьей-то политической прихоти. Дочь Помпея была замужем за Фавстом Суллой и родила ему двоих детей. На самом деле, Помпей был женат на дочери Метелла Сципиона. Она была вдовой Публия Красса, погибшего вместе с отцом при Каррах. Наши политические браки были такими же сложными, как и наша электоральная политика.

«Клавдий Марцелл имеет все шансы стать одним из консулов следующего года, — сказал я. — Что он, скорее всего, предпримет?»

«Теперь, когда здесь солдаты Цезаря, его коллегой станет Луций Эмилий Лепид Павел. Вы видели масштабную реконструкцию, которая идёт в базилике Эмилия?»

«Это трудно не заметить».

«Что ж, Луций будет председательствовать на церемонии его повторного открытия, и его имя как реставратора будет высечено на нем, но работа оплачена деньгами Цезаря».

Возведение или реставрация памятников имели огромное значение для престижа любого человека. Семьи традиционно заботились о сохранении памятников предкам, примером чему служит моя новая крыша на портике Метелла. Восстановив старую базилику, Луций Эмилий не только прославил себя, но и заслужил признание за своё благочестие в почитании предков.

Мне пришла в голову ещё кое-что. Как и многие древние постройки Рима, базилика Эмилия имела несколько названий. Иногда её называли базиликой Фульвии.

Было около полудня, когда я отправился в дом Каллисты. Я собирался зайти позже, но, поскольку меня могли арестовать в любой момент, решил, что благоразумнее зайти пораньше. Гермес, как обычно, сопровождал меня, и долгий путь к Транстибру пролегал через почти безлюдный Рим, поскольку большая часть населения стекалась на Марсово поле, чтобы увидеть солдат из Галлии. Как и большинство самовосхваляющих замыслов Цезаря, этот оказался ошеломляющим успехом.

Мажордом встретил меня у двери и повёл в сад перистиля. Оттуда доносились женские голоса. Одна из них что-то сказала, другая рассмеялась. Обычно я нахожу такие звуки приятными, даже успокаивающими. Но один из голосов показался мне тревожно знакомым.

Две женщины сидели за столиком у прекрасного бассейна. Одну из них, естественно, звали Каллиста. Другую – Джулия.

«Как, сенатор!» — воскликнула Каллиста. — «Я не ждала вас так рано. Как здорово, что вы и ваша прекрасная жена одновременно стали моими гостями!»

«Вот уж точно, неожиданное удовольствие», — сказал я. «Джулия, я удивлён, что ты не пошла смотреть на всех этих мускулистых, потных легионеров».

«О, солдаты — такое обычное зрелище, даже солдаты моего дяди. Но я не мог упустить возможность познакомиться с самой учёной дамой Рима. Мы с ней вели чудесную беседу о трудах Архимеда».

«Я ни на секунду в этом не сомневаюсь». Во время нашего пребывания в Александрии Джулия таскала меня по всем скучным философам и учёным этого перенасыщенного образованием города. Её энтузиазм к учёбе был совершенно мне чужд.

«Как только я начала изучать ваши документы, сенатор, — сказала Каллиста, — я так увлеклась этим, что совершенно забыла о времени. В конце концов, мои слуги устали подзаряжать лампы и заставили меня лечь спать. Но я вставала на рассвете и сразу же принималась за работу».

«Я не ожидал такого рвения и не могу выразить вам свою благодарность», — сказал я. «Так вы теперь их перевели?»

«Боюсь, что нет. Но я положил отличное начало. И сделал очень интересное открытие!»

«Как же так?» — спросил я, пытаясь скрыть разочарование. На такой быстрый успех было и надеяться не приходилось.

Она взяла страницы из небольшого сундучка на столе. «Помнишь, меня озадачило повторение буквы дельта?»

«Конечно, я так думаю».

«Что ж, я была в отчаянии, когда наконец легла спать прошлой ночью. Но, должно быть, меня посетил бог, пока я спала, потому что, проснувшись сегодня утром, я поняла, что это значит. Это нечто совершенно беспрецедентное». Её взгляд был полон почти демонического энтузиазма.

«Что бы это могло быть?» — спросил я ее.

"Ничего!"

Я был ошеломлён. «Я не могу...»

«Пусть она объяснит, дорогая», — сказала Джулия. «Мы уже немного обсудили это, и я хочу услышать больше».

Я сел, и слуга принёс мне чашку. «Пожалуйста», — попросил я.

Знаю, это звучит абсурдно, но эта дельта вообще ничего не значит, и это так интересно. Видите ли, я заметил, что дельта всегда повторялась после ряда других букв, примерно от трёх до восьми, и нигде дельта не удваивалась. Проснувшись сегодня утром, я понял, что тот, кто зашифровал эти документы, намеревался упростить декодирование, разделив слова дельтой, а не так, как некоторые люди при письме оставляют небольшой пробел между отдельными словами.

«Понятно», — сказал я. «Кажется, всё довольно просто».

«Это обманчиво просто. Но последствия поразительны. Это использование символа, не означающего вообще ничего! Я думаю, это совершенно беспрецедентно. Существует раздел философии, занимающийся значением символов. Я собираюсь переписываться с несколькими знакомыми мне философами, чтобы обсудить последствия этого. Думаю, это может найти широкое применение и в математике».

«Осмелюсь предположить», — ответил я, пытаясь казаться мудрым. Я понятия не имел, о чём эта женщина лепечет. И по сей день не понимаю. Символ ничего? Это было так же нелепо, как парадоксы Зенона.

Джулия заговорила: «Каллиста думает, что, возможно, именно над этой идеей работал Архимед, когда тот ужасный солдат его убил».

«Ну», — сказал я, — «на войне такое случается. Ему не следовало разговаривать с этим человеком грубо. Каллиста, удалось ли вам добиться дальнейшего продвижения по письмам?»

«Я почти уверен, что это обычная латынь. Длина и расположение слов указывают на это. Однако я пока не нашёл ключ к замене букв. Я думал, что это будет просто, но теперь уверен, что это не так. Ум, достаточно тонкий, чтобы придумать этот символ дельта, вероятно, придумал что-то более сложное».

«Возможно, — сказал я, — но, возможно, вы ему переоцениваете. Возможно, он использовал дельту как удобный способ разделения слов, не задумываясь о более глубоком подтексте». Что бы это ни было, подумал я.

«Возможно, вы правы», — с сомнением сказала она. «А вы случайно не видели там, где нашли эти документы, какие-нибудь книги, стихи, другие сочинения?»

"Почему?"

«Я полагаю, что этот код использует замену одной буквы другой — в данном случае каждая греческая буква соответствует букве латинского алфавита, — но чтобы расшифровать его, мне нужен ключ».

«Ключ?» — спросил я. «Что это может быть?»

«Это может быть письменная инструкция, но, скорее всего, использовалась какая-то известная книга, например, «Гомеровы поэмы», «Пиндар» или что-то в этом роде. Если у вас есть эта книга и вы знаете систему подстановки, расшифровка становится простым, хотя и утомительным процессом».

Я не следил за тем, что говорила эта женщина, но я верил, что она знает, о чем говорит.

«Если подумать, в подставке рядом со столом лежало несколько свитков. И один лежал на нём». Я попытался вспомнить тот волнующий день. «Тот, что лежал на столе, был частично развёрнут, и, похоже, он много читал его. Знаете, как это бывает с любимыми книгами: папирус был похож на ткань, а края размыты. Но это было не какое-нибудь знаменитое произведение вроде « Илиады ».

«Необязательно, чтобы это было известное произведение, — сказала Каллиста. — Достаточно, чтобы у каждого корреспондента был экземпляр, и эти экземпляры были идентичными — без ошибок переписчика, и в идеале каждая строка каждого столбца должна начинаться с одного и того же слова. Иногда замена букв подразумевает отсчёт от первого символа в определённой строке».

Она снова потеряла меня. «Тогда книги, по сути, были бы переписаны одним и тем же переписчиком».

«Это было бы лучше всего. Что это была за книга?»

«Это был учебник судебных речей. Это стандартные учебные пособия для школ риторики, специализирующихся на обучении юристов. Они используют известные судебные речи, а иногда и гипотетические речи, подходящие для гипотетических дел, чтобы показать, как выстраивать логические аргументы за или против конкретных позиций. Похоже, этот учебник был посвящен юридическим вопросам — той самой юридической казуистике, которая поддерживает спрос на опытных адвокатов».

«Юриспруденция — не моя специальность, — сказала она. — Есть ли стандартный текст для таких вещей?»

— Нет, но я случайно знаю, кто обучал этого человека: Авл Сульпиций Гальба, ныне дуумвир из Бая.

«И этот человек написал такой текст?» — спросила Каллиста. «Почти любая книга может быть использована для кодирования, и человеку было бы разумно использовать наиболее знакомое ему произведение».

«Почти наверняка, ведь он преподаватель права. Я, наверное, смогу найти копию. Возможно, мне даже удастся раздобыть оригинал, который я видел вчера».

«Деций, — сказала Юлия, — ты ничего подобного не сделаешь. Ты слишком стар для кражи со взломом. Пошли Гермеса украсть его».

Каллиста переводила взгляд с одного на другого, словно мы были представителями какого-то экзотического зверя, которого она изучала. Джулия перехватила её взгляд. «Всё в порядке», — заверила она женщину. «Мужчина мёртв».

«Конечно, это может быть не ключ, — сказала Каллиста, — но, похоже, это хороший кандидат для этой работы, и у меня мало надежды сделать быстрый перевод без него».

«Тогда я тебе его принесу», — сказал я. Я обернулся. «Где Гермес?»

«Насколько я его знаю», — сказала Джулия, — «он там, где держат самых красивых женщин в этом доме».