"Когда?"

«На третий день с этого момента».

«Что? Мы нашли этого ублюдка мёртвым только сегодня утром! Обвиняемому обычно дают десять дней на подготовку защиты».

«Хочешь быть претором или нет? Больше отложить выборы не могут. Оправдание или обвинительный приговор, выборы состоятся через четыре дня».

Вот и всё. Ничего не поделаешь. «Каково было настроение толпы? Ваши источники сообщают?»

«Это всего лишь второстепенное зрелище по сравнению с общим зрелищем выборов. Ты популярен среди плебса, и никто не знал Фульвия, поэтому толпа не жаждала твоей крови. Несколько хороших людей выступили за тебя, а те, кто требовал суда, апеллировали к ненависти аристократов».

«Значит, всё по правилам», — сказал я, наполняя чашу. «А трибун Манилий? Он что, смуту подстрекал?»

«Из того, что я слышал, он хорошо вел дело, заставляя замолчать любого, кто говорил слишком долго, и быстро прекращая крикливые перепалки».

«Интересно, на чьей он стороне», — сказал я.

«Это легко, — сказала она. — Пока он не докажет обратное, считайте его своим врагом».

6

К утру ни один ликтор не явился, чтобы арестовать меня, поэтому я решил, что могу свободно перемещаться, как мне заблагорассудится, что я и сделал.

Это утро стало для горожан новым развлечением: прибытие воинов Цезаря на Марсово поле. На мгновение обо мне забыли, когда все вышли через северо-западные ворота на старый плац, чтобы приветствовать героев Галлии. Вооружённые, они не могли войти в Город, но на Марсовом поле проходили выборы, так что им это не пришлось делать.

В последнее поколение это поле было сильно застроено: вокруг цирка Фламиния и театрального комплекса Помпея, который сам по себе был практически деревней, выросли дома и предприятия, но оставалось ещё много места для военных учений. К тому времени, как я добрался туда, палатки как минимум двух когорт уже были установлены, и прибывали новые солдаты, бесконечным потоком двигавшиеся по Фламиниевой дороге.

Они были ветеранами, и выглядели соответственно. Их оружие было потёрто, щиты покрылись пятнами от непогоды, гребни и плюмажи шлемов свисали, плащи переливались всеми оттенками красного – от алого до ржаво-коричневого. Но их сапоги и мечи были безупречны, и если их снаряжение не было накрашено для парада, то оно было в идеальном боевом порядке. Они выглядели невероятно компетентными и опасными.

Я вышел через ворота Фонтиналис с группой сенаторов, к которым присоединился на Форуме.

«Юпитер, защити нас!» — сказал один из них, когда мы их увидели. «Рад узнать, что Цезарь всё ещё к северу от Рубикона!»

По какой-то причине мы никогда не боялись римской армии, пока её полководец находился где-то в другом месте. Империя Цезаря заканчивалась у Рубикона. Перейдя его, он становился просто обычным гражданином. По крайней мере, так мы думали.

В то утро на Марсовом поле разворачивалась грандиозная ярмарка, поскольку бродячие торговцы и шарлатаны стекались к этому рогу изобилия солдат, прибывших из самой Галлии с жалованьем в кошельках.

Сами мужчины были со всей Италии и Сицилии, от оконечности Калабрии до северной границы Умбрии. Это были жители деревень и сельской местности, из городов, веками имевших римское гражданство, а также те, чьи отцы ещё на памяти ныне живущих воевали с Римом. Большинство из них, вероятно, никогда и в глаза не видели Рим.

В последнее время это становилось всё более распространённым явлением. Во времена Ганнибала консулы могли выслать десять легионов в пределах дня пути от Города, настолько густо населён был Лаций зажиточным крестьянским населением. Теперь же нам приходилось прочесывать весь полуостров в поисках людей для такого количества легионов, и мало кто из настоящих римлян служил, разве что офицерами. Возможно, Цезарь был прав, и когда-нибудь нам придётся набирать галлов. Если, конечно, он не перебьёт их всех.

Я искал знакомые лица, но в такой огромной армии я знал лишь относительно немногих. Большую часть времени в Галлии я провёл, командуя ауксилиями или работая в ставке Цезаря. Первые прибывшие солдаты принадлежали к легионам, которых ещё не было в Галлии, когда я был там в последний раз. Война, изначально довольно скромная кампания по поддержке наших союзников и оттеснению германцев за Рейн, превратилась в масштабную завоевательную войну, охватившую и малоизвестный остров Британия.

Несмотря на победы, не было никаких лавров, трофеев или других триумфальных знаков отличия. Это было бы слишком высокомерно даже для Цезаря, и он, должно быть, отдал своим людям строгий приказ не устраивать столь дерзкого зрелища. Сенат всё ещё ревностно охранял своё право даровать или отказать в триумфе, и Цезарь не был готов полностью порвать с сенатом. Во всяком случае, пока.

Как только лагерь был разбит, воины сделали треножники из своих копий, прислонили к ним щиты, надели шлемы на наконечники копий и спрятали доспехи и мечи в палатках. Проходя среди толпы, они не снимали с себя только военные пояса и сапоги как знаки отличия. При таком проявлении доброй воли самые ярые противники цезарианства вздохнули с облегчением и присоединились к общему празднеству. Разоруженные таким образом, воины получили возможность войти в Город.

Солдаты, как и воины всех времён и народов, хвастались своими наградами, сувенирами и добычей. Торке – витые шейные кольца, которые носили все галльские воины – были повсюду: от простых бронзовых украшений, которые носили более скромные галлы, до великолепных образцов искусно обработанного золота и серебра, снятых с шей вождей, часто простым способом – одновременно с отрубанием головы. В течение нескольких дней казалось, что каждый римский юноша носил на тонкой шее большое бронзовое кольцо.

Другие демонстрировали великолепные щиты из эмалированной бронзы и длинные узкие мечи, которые казались экзотикой для глаз, привыкших к короткому и широкому гладиусу . Галлы страстно любят драгоценности, и эти люди привезли их тоннами, а также ярды экстравагантно окрашенной ткани с замысловатыми узорами из полос и клеток. Вскоре в Риме появились самые яркие и блестящие проститутки в мире.

Полагаю, то же самое было и при возвращении греков из Трои.

«Очень умно», — заметил Скрибоний Либон, ещё один кандидат в преторы и друг Помпея. «Это в духе Цезаря — одним поступком добиться нескольких целей. Во-первых, все эти люди склонят голоса избирателей в пользу его кандидатов. Во-вторых, это напомнит всем, насколько он стал могущественнее. В-третьих, это вербовочная кампания: эти люди провозглашают: „Посмотрите, как богат может стать солдат, служа у Цезаря“».

«Цезарь эффективно использует свои ресурсы, — согласился я, — но все это совершенно законно».

«Так быть не должно, — проворчал Скрибоний. — Нам нужен закон, который удерживал бы легионы на границах, пока они вооружены».

В те годы таких разговоров было много. Наша старая система набора легионов для каждой новой войны и последующего их роспуска по возвращении безнадежно устарела. Мы всё ещё набирали их таким образом для действительно масштабной войны, вроде войны Цезаря, или для импровизированного похода, вроде похода Красса против Парфии, но расселение ветеранов победоносных войн оказалось постоянной головной болью. Обычно им некуда было возвращаться, поскольку большая часть Италии была скуплена плантаторами. Те, получив землю дёшево, не хотели, чтобы хоть что-то было разделено между ветеранами. Многие из этих крупнейших землевладельцев были сенаторами. Это был ещё один способ, которым мой собственный класс в те годы усердно перерезал себе горло.

Легионеры редко занимались каким-либо ремеслом, кроме земледелия или боевых действий. Поскольку земли было мало, они старались как можно дольше оставаться под ружьём. Некоторые легионы стали постоянными формированиями, переходя от одного проконсула к другому, оставаясь под своими знаменами двадцать и более лет. Другие, расформированные, держались вместе с оружием наготове, ожидая следующего призыва к орлам.

Каким-то образом мы приобрели класс профессиональных солдат. Они представляли постоянную угрозу стабильности Республики, и Скрибоний был не единственным, кто призывал к их фактическому изгнанию из Италии, разместив их в постоянных фортах вдоль наших границ. Это был аргумент, имеющий под собой основания, но до сих пор ни у кого не хватало смелости и сил реализовать такой план. Помпей мог бы это сделать, но его власть была тесно связана со старой системой. Его демобилизованные ветераны были его клиентами и опорой его власти. Он мог призвать их к оружию в любой момент, и все это знали.

Никто не упомянул о главном источнике богатства бушующих легионов Цезаря: рабах. После крупных сражений, в которых было взято множество пленных, Цезарь иногда отдавал каждому солдату одного пленного в рабство, чтобы тот мог продать или оставить себе по своему усмотрению. Конечно, людям, постоянно находящимся под ружьём и в походе, рабы были мало нужны, и у них не было удобного способа отправить их домой, поэтому они обычно сразу же продавали их работорговцам, которые следовали за легионами, словно стервятники, кружащие над полем боя.

Эти пленники, должен добавить, не были пленными воинами. Их считали слишком опасными для полевой или домашней службы, поэтому их обычно убивали на месте, если они ещё не покончили с собой, чтобы избежать позора. Тех, кого Цезарь отобрал для участия в триумфальных играх, отправили в Италию в цепях под усиленной охраной. Не стоит тратить на них много жалости. Некоторые из них действительно выжили в боях и добились свободы. В любом случае, галльские воины не возражали против смерти в бою. Этой работы они боялись. Для людей их сословия простая работа была невыразимо бесчестной и унизительной.

Пленниками были в основном женщины и дети племени, или те, кто уже был рабом, и последние были наиболее многочисленны. В отличие от германцев, у которых все свободнорождённые мужчины были воинами, галльские воины были аристократами. Основную часть населения составляли галлы, рождённые в рабстве или в своего рода унизительном крепостном праве, которое было немногим лучше.

В результате Италия вновь оказалась затоплена потоком дешёвых рабов, что негативно отразилось на экономике и обществе в целом: свободнорождённым итальянцам стало труднее зарабатывать на жизнь, и ещё больше крестьян остались без работы. Так всегда случалось после большой войны. Казалось бы, мы должны были бы учиться, но так и не научились.

Катон появился, босиком расхаживая взад и вперёд между рядами палаток, словно новый командир на первой смотровой смотре. Он присоединился к нам, и мы наблюдали, как рынок разворачивается перед портиком Помпея, к северу от его театра. На этот раз уродливое лицо Катона не было хмурым.

«Это настоящие римские солдаты, — одобрительно сказал он. — Эти люди могли бы соперничать с воинами Ганнибала».

«Больно это говорить, да, Катон?» — сказал Скрибоний Либон.

«Времена сейчас упадочные, — ответил Катон, — но в итальянской мужественности нет ничего плохого. Я не одобряю Цезаря и никогда этого не скрывал. Он человек слишком амбициозный и слишком мало уважающий Сенат. Но он знает, как управлять армией. Он также умеет обучать и дисциплинировать солдат. Он не балует, не льстит и не подкупает их, как Помпей».

«Заметьте, — заметил я, — что они ведут себя безупречно. Ветераны Помпея известны тем, что во время выборов расхаживают здесь в полном вооружении и с угрюмым видом».

«Цезарь просто знает, как выразить свою точку зрения более тактично», — сказал Скрибоний Либон.

«Деций Цецилий, можно с тобой поговорить?» — сказал Катон, положив руку мне на плечо жестом, призывающим поговорить наедине.

"Конечно."

Мы поднялись по ступеням портика и вошли в тень колоннады. Её задняя стена была великолепно украшена фресками. Проявив несвойственный ему вкус, Помпей выбрал мифологические сюжеты вместо того, чтобы прославлять собственные победы.

«Вчера я присутствовал на заседании суда , — начал Катон. — Думаю, вам следует оспорить его конституционность. Во-первых, оно было совершенно неформальным. Не было ни жертвоприношений, ни гаданий, поэтому его решения не могут иметь обязательной силы закона».

«По обычаю, — сказал я, — контио проводится для обсуждения нерешённого вопроса и решения вопроса о необходимости заседания комиций. Жертвоприношения и гадания не требуются».

«Именно. Однако Манилий действовал так, словно имел право назначить судебное разбирательство в комиции , хотя для этого требуется голосование всех комиций. О, он был очень ловок. Он действовал как самый серьёзный и осмотрительный магистрат со времён Фабия Кунктатора, но его тактика была радикальной! Во-первых, трибутные комиции не имеют права рассматривать дела, караемые смертной казнью».

«Но действительно ли это преступление, караемое смертной казнью?» — спросил я. «Это просто обычное убийство. Это не отцеубийство, так что здесь нет никакого святотатства. Его не убили ядом или магией. Это было просто обычное ножевое ранение, хотя и совершённое с редким рвением. Меня же не обвиняют в действительно серьёзном преступлении вроде поджога или измены».

«Чепуха! Жертва, хоть и неизвестная, была человеком из хорошей семьи. Ты тоже человек из хорошей семьи и с высокой репутацией. Если тебя не будут судить в одном из постоянных судов, тебе следует обратиться в центуриатные комиции в полном составе , с участием всех сословий, где трибуны не контролируют всё».

«Времени нет. По крайней мере, если я буду баллотироваться на выборах. Если я замешкаюсь, фракция Манилия и Фульвия использует это как повод для импичмента и попытается помешать мне вступить в должность». Действующий магистрат не мог быть привлечен к ответственности; но если бы сами выборы были признаны недействительными, ему могли бы помешать занять свой пост.

«И что вы тогда будете делать? У вас нет времени придумать хорошую защиту, а у них было предостаточно времени, чтобы разработать свой план, каким бы он ни был».