«О чем вы двое говорите?» — спросила Клеопатра.

«Есть некоторые аспекты реальной жизни, — сказал Алфей, — которые требуют большей зрелости и утонченности, принцесса».

Вскоре стало ясно, что в эту ночь рекрутов больше не будет. Место начало пустеть, и вскоре я увидел, что даже Флавия, с её неуемным аппетитом, куда-то удалилась со своими шестью солёными ухажёрами. В конце концов, я встал.

«Пора идти», — сказал я. «Нам нужно быть у кораблей пораньше. Я хочу вывести их на патрулирование, даже если у нас нет никаких известий о пиратской атаке».

«Ты уверена, что сможешь идти?» — спросила Клеопатра.

«Принцесса», — ответил я, — «римский офицер может идти там, где другие мужчины могут только ползти».

«Это совершенно бессмысленно», — заметила она.

«Он римлянин, — сказал ей Алфей. — Его обучали риторике, а не логике».

Я расплатился и купил небольшой кувшин лучшего вина, какое только можно было найти в таверне. У входа Гермес и Аполлодор достали из кувшина, предоставленного администрацией, маленькие факелы, пропитанные маслом.

«Аполлодор, — сказал я, — ты иди впереди нас. Гермес, иди позади».

«Моё место — сзади моей госпожи», — непреклонно заявил сицилиец. «Нельзя так разговаривать с сенатором!» — крикнул Гермес. «Вперёд, или я засуну факел в землю…»

« Я поведу вас», — торжественно провозгласил Алфей, схватив факел и зажег его от дверного светильника, — «как Орфей вел Эвридику из царства Тартара».

«Надеюсь, всё будет благополучно», — сказала Клеопатра, по-девичьи хихикая. «Спасибо», — прошептала я поэту.

Он подмигнул. «Как же нам научить наших рабов хорошим манерам, если не с помощью скромных дипломатических актов?»

Мы двинулись в путь, поэт шёл впереди, а двое рабов шли позади, выпрямившись, словно пара молосских гончих, обнюхивающих друг друга. Я понимал, что вскоре мне придётся что-то с ними делать.

«С сердцем, полным радости», — провозгласил Алфей, выступая вперед, — «фракиец направился из мрачного дворца ужасного Аида, а за ним последовала его возлюбленная Эвридика, на которую он не осмеливался взглянуть, пока оба не предстали под благословенным светом Аполлона.

Мимо Трёх Судей прошли они, и чудесная песня Орфея ослепила взоры Миноса, Радаманта и Эака, а души их исполнились блаженства. Чудовищный Цербер положил свои три головы на лапы и пропустил их невредимыми, успокоив своё дикое сердце божественной музыкой.

«Через печальные поля асфоделей Орфей вел свою дорогую жену, жертву укуса змеи, и ревнивые тени собрались вокруг, но не препятствовали им, ибо в восторге песни фракийца утолилась их жажда крови, и они вспомнили радости своей смертной жизни и познали покой».

Мы повернули за угол и поднялись на главную улицу, а голос Алфея эхом разносился по беленым фасадам зданий по обеим сторонам улицы.

«На берегу Стикса, этой черной реки, которая есть ужасная клятва, пальцы Орфея извлекли из его лиры столь сладкую мелодию, что бурные воды успокоились и стали как полированная бронза, и древний, изъеденный язвой Харон, влекомый небесной музыкой, привел свой паром к берегу, хотя никогда прежде он не вывозил своих пассажиров с берегов Тартара, а только те несчастные тени, которым суждено было отправиться туда и никогда не возвращаться.

«С носа барки Харона Орфей сошел на землю, его возлюбленная Эвридика отстала всего на шаг, среди щебетания, подобного щебетанию летучих мышей, отчаявшихся теней, отправившихся туда без монеты под языком, чтобы заплатить паромщику.

Они поднимались по длинной-длинной пещере, Эвридика отставала во мраке, не видя мужа, ведомая его чудесной музыкой, сладостной для её ушей, как свет. Со временем перед ними, крошечный, как звёздочка вдали, открылся вход в пещеру в Аорнуме, в Феспротиде.

Наконец, отважный Орфей, осмелившийся войти в ужасную страну Аида, вышел в священный свет Аполлона и, пропев последнюю ноту, завершил свою несравненную песнь, и, обернувшись, чтобы взглянуть на свою любимую жену, к своему ужасу увидел, что она всё ещё стоит на расстоянии всего лишь одного шага от входа в ужасную пещеру. Увы! Но на мгновение он увидел свою возлюбленную, и с отчаянным криком она исчезла из его поля зрения, чтобы вернуться в обитель безжалостного владыки подземного мира, чтобы пребывать там вечно.

Алфей закончил свою песню как раз в тот момент, когда мы подошли к храму Посейдона. Мы горячо аплодировали ему, даже Аристон, который не произвел на меня впечатления такого уж эстета. Если судить по лирическим стихотворениям, это было не так уж и изысканно, лишь небольшая вариация на избитую тему. К тому же, насколько я помнил последовательность ступеней в Подземный мир, Цербер стоял на страже между Стиксом и полями асфоделей, а не между полями и обителью Аида.

Но, учитывая, что она была написана экспромтом, в тумане винных паров, и идеально рассчитана на окончание в месте нашего назначения, Алфей заслужил аплодисменты.

«А теперь, Аристон, пойдём со мной. Принцесса, я полагаю, ты прошла обучение священническим обязанностям?»

«Я жрица Изиды, посвящённая в Элевсинские мистерии, культ Диониса и...»

«Нам не нужно ничего особенного. Мне просто нужно, чтобы ты выступил свидетелем и совершил жертвоприношение в нужный момент».

Итак, мы поднялись по ступеням к великолепному алтарю, стоявшему перед храмом. Пока Клеопатра держала кувшин с вином, я взял меч Гермеса и, схватив его за ножны, протянул его Аристону, который положил свою мозолистую ладонь на рукоять. Затем я произнес клятву, которая священна и не подлежит записи. В нужный момент Клеопатра вылила вино на алтарь, и мы наблюдали, как оно стекает по кровоточащему каналу в канал, по которому оно должно было вылиться в землю.

«Вот и всё», — сказал я, бросая оружие обратно Гермесу. «Добро пожаловать на службу Риму. Прослужи двадцать лет во флоте, и будешь вознагражден гражданством».

Аристон громко рассмеялся. «Чтобы я мог провести несколько лет своей дряхлой старости, имея привилегию голосовать за какого-то вора?»

«Вы могли бы поселиться в каком-нибудь процветающем маленьком муниципалитете, избраться на государственную должность и самостоятельно набивать свой кошелёк. Многие умные ветераны так и поступали».

«Чудеса жизни в республике», – ошеломлённо произнесла Клеопатра. Мы пошли через площадь к особняку наместника, когда я замерла на месте, услышав слишком знакомый звук: три клинка выскользнули из ножен. Гермес, Аполлодор и Аристон одновременно выхватили свои клинки. Я не услышала ничего, что могло бы меня встревожить, но это меня не остановило. Мои руки нырнули в тунику, и я вынырнула оттуда с кинжалом в правом кулаке и шипастым бронзовым стержнем цеста, зажатым в костяшках пальцев левой. Я возмутила свою семью, устроив драку с таким низкопробным оружием, но оно спасло мне жизнь на слишком многих тёмных улицах, чтобы я могла доверить её кому-либо другому.

«Сколько?» — спросил я.

«Скоро узнаем», — сказал Гермес.

«Держи это», – сказал Аполлодор, передавая свой факел Клеопатре. Она взяла его, широко раскрыв глаза, когда он занял позицию сразу за ней справа, откуда мог бы держать её на виду, и она не мешала бы ему держать меч. Он проигнорирует нас, но никто не тронет Клеопатру, пока он жив. Гермес стоял спиной к спине со мной, а Аристон стоял, пригнувшись, в нескольких шагах от меня, его взгляд метался во все стороны. Алфей стоял неподвижно, высоко подняв факел, с выпученными от ужаса глазами.

Все это было делом одного мгновения, и в следующее мгновение они атаковали.

С отвратительным визгом они окружили нас полукругом. У меня не было времени считать, но я знал, что они значительно превосходят нас числом. Что ж, я уже попадал в такую ситуацию. Решением было как можно быстрее сократить их численность. Меня окружил сверкающий металл, и тут первый из них набросился на меня, обдав меня винно-чесночным дыханием. Он взмахнул мечом, целя мне в горло, а я пригнулся, шагнув вперёд и вонзив свой цест в комок нервов у него под мышкой. Он взвизгнул от неожиданной боли, и я вонзил кинжал где-то рядом с его диафрагмой.

Мужчина отскочил от меня как раз вовремя, чтобы я успел увидеть, как один дротик пролетел мимо Клеопатры. Аполлодор почти лениво выставил меч, и мужчина замер с изумлённым видом, когда из его горла хлынул фонтан крови. По-настоящему великие фехтовальщики всегда двигаются медленно. У меня не осталось времени оценить его технику, так как на меня набросился другой. Тем временем я услышал позади себя несколько хрюкающих звуков и надеялся на это. Гермес справлялся хорошо, иначе моя спина была бы совершенно голой.

Мой новый поклонник был одет в короткую галльскую кольчугу, в одной руке держал изогнутый меч, а в другой – небольшой щит. Он был готов к битве, а я стоял здесь, полуголый и медлительный из-за выпитого вина. Меч метнулся мне в глаза, и я отбил его цестом , но это была уловка. Настоящий удар он нанёс маленьким щитом. Его железное остриё обрушилось на моё правое предплечье, сразу за запястьем, и я услышал, как мой кинжал ударился об асфальт за мгновение до того, как щит вонзился во второй раз, вонзившись мне в рёбра и выбив из лёгких сокрушительный воздух.

Падая, я увидел, как передо мной вспыхнули огни. Спина ударилась о мостовую, и я увидел перевёрнутого Гермеса, полностью занятого человеком, который обеими руками размахивал посохом с железным наконечником. С той стороны помощи ждать не приходилось. Я попытался подтянуть ноги для отчаянного пинка, но знал, что слишком поздно: изогнутый меч уже занесён для смертельного удара. Всё, что я мог подумать, было: « Хорошо умереть сразу после жертвоприношения. Нептун заступится за меня перед судьями». Мой отец одобрил бы такую благочестивую последнюю мысль, хотя и проклял бы меня как глупца за такую смерть.

Затем между мной и моим потенциальным убийцей возникла широкая фигура. Аристон, пригнувшись, ударил его мощным плечом в живот, согнув почти пополам. Мощным движением бёдер бывший пират поднял его почти вертикально вверх, перевернув на спину. Невероятно, но Аристон развернулся и обрушил свой широкий нож на противника сокрушительным ударом, и тот упал на спину, звеня кольчугами, наполовину обезглавленный.

Затем наступила тишина, пока я не услышал тихий свист. «Научишь меня этому приёму?» Гермес, естественно.

«Я рад», прохрипел я, «что ты так заботишься о своем полуубитом хозяине».

Парень помог мне подняться. «Я видел, как тебя убивали дюжину раз. Такое не каждый день увидишь».

«Большое спасибо, Аристон», — сказал я. «Я уже вижу, что поступил правильно, пригласив тебя».

«Что здесь происходит!» — крикнул кто-то. Затем я увидел, как Сильван идет через площадь с пятью или шестью рабами, держащими факелы и посохи. С ним шел Габиний в сопровождении седовласого человека, похожего на отставного центуриона. Оба старых воина держали в покрытых шрамами кулаках тяжелые легионерские мечи.

«Просто небольшая засада, — сказал я, — не о чем беспокоиться». Мое напускное безразличие было испорчено жгучей болью в боку. Будь я совершенно трезв, этого бы никогда не случилось.

«Принцесса!» — воскликнул Сильванус. «Вы здоровы?»

«Абсолютно невредима», – сказала она задыхающимся от волнения голосом. «Не думаю, что это нападение было предназначено мне». Рядом с ней Аполлодор чистил клинок о тунику убитого им человека. Я почувствовал, как чья-то рука хлопнула меня по плечу, и, обернувшись, увидел ликующее лицо Алфея.

«Это было великолепно! Я напишу поэму об этой битве!» Я протёр рукой полуоцепеневшее лицо. «Поэты воспевают битвы, — сказал я, — а не такие грязные мелкие стычки, как эта».

«Как ты думаешь, что произошло у стен Трои? Просто драка». Он улыбнулся и радостно пожал плечами. В голове у него, без сомнения, уже крутились стихи.

Габиний осмотрел место побоища. «Похоже, Сенат возвращается к старым временам». Там лежали пять тел. Я заметил то, которое так изящно устранил Аполлодор, то, которое убил я, и то, которое уничтожил Аристон. Посохщик лежал, булькая, кровавая пена пузырилась из зияющей раны на груди. Человек без доспехов с коротким мечом был занят борьбой с хорошим воином с посохом. Гермес хорошо усвоил урок.

«Кто это взял?» — спросил я, указывая на выпотрошенного человека, лежавшего неподалёку.

«Он мой», — сказал Аристон. «А я послал ещё одного с перерезанной рукой. К утру он должен быть мёртв».

«Тогда ты получаешь высший балл за сегодняшнюю работу», — похвалил я его. «Сколько их было всего?»

«Я насчитал восемь», — сказал Алфей. «Двое из них отступили и убежали, когда увидели, что их товарищи побеждены».

«Вы видели кого-нибудь, кто просто стоял в стороне и наблюдал, не принимая никакого участия?»

«Нет, но я не оглядывался туда, в переулки. Признаюсь, меня охватил страх. Мне следовало быть внимательнее».

«Ты всё сделал правильно. Я...»

«Метелл, — резко сказал Сильван, — как ты смеешь так рисковать жизнью принцессы? Если Сенат узнает...»

«Не здесь, при иностранцах!» — резко сказал Габиний. «Давайте зайдём внутрь и поговорим». Это был в высшей степени разумный совет.

Прибыли несколько хулиганов из ночной стражи, и Сильван указал на ещё дышавшего штабного. «Отведите его в карцер и пригвоздите к каленому железу. Я хочу знать имя того, кто подговорил этих людей на это. Пообещайте ему скорую смерть, если он заговорит».

«Тот, кого я зарезал, должен оставить след, словно выпотрошенный кабан», — сказал Аристон. Габиний повернулся к седовласому. «Возьми двоих из этих людей и идите по следу крови. Приведи мне живого или мёртвого, но лучше живого. Ты знаешь, как заставить их говорить». Старый центурион коротко кивнул, затем ткнул тупым пальцем в двух стражников: «Ты и ты. Пошли». Они понеслись, как гончие по следу.

Мы пошли обратно к особняку, и Сильванус всю дорогу извинялся. «Принцесса, не могу выразить, как мне жаль, что это произошло. Пожалуйста, заверьте своего отца…»

«Чепуха. Всё обошлось, и это было очень волнительно. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Они охотились за сенатором».