«Возможно, целью были вы», — прямо сказал Габиний. «Не понимаю, как…»

«Теперь ты стоишь немалого, ведь твои старшие сестры умерли, а ты собираешься выйти замуж за брата по египетскому обычаю. Авлет щедро заплатил бы за твоё возвращение».

«Именно так», – сказал Сильван, словно думал о том же. «Естественно, эти негодяи устранили бы твою защиту: сначала сенатора, его стражу и этого урода, которого я не знаю, потом Аполлодора, а потом просто схватили бы тебя и увезли на свой корабль».

«О», — сказала она, и ее лицо внезапно посерьезнело.

«Гермес, — сказал я, — отведи Аристона обратно в наши покои и найди ему место для ночлега».

«Пошли», — сказал Гермес, глядя на Аристона с некоторым восхищением. Что ж, это был настоящий подвиг, хотя меня и раздражало, что мне понадобился другой человек, чтобы спасти свою шею.

«А теперь, сенатор, — сказал Сильванус, — нам нужно поговорить». Мне нужны были лишь горячая ванна и хороший ночной сон. Горячая кровь битвы остыла, от выпитого вина болела голова, и я был почти уверен, что сломал одно-два ребра. Но ничего не поделаешь. Долг превыше всего для любого слуги Сената и народа Рима. Я последовал за ними в кабинет Сильвануса.

5

В кабинете Габиний и Сильван ждали, пока меня осматривал домашний врач. Правое запястье и предплечье пульсировали сильнее, чем голова, но перелома не было. Огромный синяк уже распространялся по правому боку, и пальцы врача, ощупывающие рану, вызвали новую боль в этой области.

«Возможно, есть трещины в рёбрах, — сообщил он, — но подвижность недостаточна для полного перелома, поэтому прокола органов быть не должно. Вам придётся носить тугую повязку несколько дней, но она должна легко зажить». С помощью ассистента он обмотал меня от бёдер до груди таким количеством полотна, что хватило бы для вечной безопасности фараона, но, по крайней мере, он не стал настаивать на том, чтобы обложить меня зловонными припарками, как многие врачи. Под такой повязкой мне было некомфортно, но боль заметно утихла.

«А теперь, сенатор, — начал Сильванус, — возможно, вы расскажете нам о своих вечерних занятиях». Он демонстративно не предложил мне вина. Наоборот, мне было совсем не до вина.

«Прежде всего, позвольте мне сделать несколько замечаний. Сильван, вы здесь наместник, и из уважения к вашей должности я буду с вами сотрудничать. Авл Габиний, я римский чиновник, исполняющий обязанности. Вы же — изгнанник без какого-либо юридического или политического статуса. Как и весь Рим, я восхищаюсь вашей выдающейся карьерой и вашими выдающимися военными заслугами перед государством, но вы не имеете права голоса в моих действиях здесь».

Его лицо потемнело, но оснований для протеста у него не было. «Это понятно. Я снова займу своё место в курии. А пока я помогаю моему другу Сильвану в его обязанностях губернатора Кипра».

«Очень хорошо. Вот что произошло». И я рассказал им историю ночных событий. Конечно, я не чувствовал себя обязанным рассказывать им все подробности. Например, я умолчал о леди Флавии и её собутыльниках. Теперь я жалел, что не уделил больше внимания мужчинам и меньше женщине. Не исключено, что некоторые из них были среди нападавших. У меня не было веских оснований подозревать её, но в тот момент я считал подозреваемыми всех, включая двоих, сидевших напротив. В те времена сенаторы нередко замышляли убийства друг против друга, если это давало какую-то политическую или материальную выгоду. Я оказался в совершенно незнакомой ситуации, и только глупец принимает незнакомца за друга без достаточных доказательств.

«Я не ученый логик, — сказал я, завершая свой рассказ, — но я провёл много часов в беседах с Цицероном, и он кое-что мне рассказал об этом предмете, что всегда полезно в юридических делах. Прежде всего, исключите самые невероятные варианты. Это была не просто шайка воров, одержимых добычей».

«Вряд ли», — сказал Сильванус. «Много богатых торговцев каждый вечер возвращаются домой пьяными. Ни один идиот не станет нападать на банду с обученными телохранителями ради того, что может быть у них в кошельках».

«Весь город знает, что ты здесь, чтобы сокрушить пиратов», — сказал Габиний. «Скорее всего, так оно и было — пираты, которые хотели первыми добраться до тебя».

«Или головорезы, которые хотели втереться в доверие к пиратам», — вставил Сильванус.

«Или наёмники какого-нибудь торговца, разбогатевшего на пиратской добыче», — сказал я. «Да, список вариантов длинный. Политические мотивы, не правда ли?»

«Клеопатра хочет насолить Риму?» — рискнул Сильван. «Я до сих пор не понимаю, зачем она вообще сюда приехала, и, как её хозяин, я не могу задавать наводящих вопросов».

«Я думаю, это маловероятно», — сказал я.

Габиний злобно ухмыльнулся. «Она вытащила тебя ночью на улицу, да? Если верить тебе, это была не твоя идея. Она могла всё подстроить».

Этот удар достиг цели. Ни один мужчина не любит признавать, что им манипулировала, особенно девушка, пусть даже и королевского происхождения. «Аполлодор убил одну из них», — неуверенно возразил я.

«Мальчик, возможно, и не был в курсе», — сказал Сильванус. «В любом случае, он автоматически убьёт любого, кто слишком близко подойдёт к его госпоже в такой ситуации».

«Или она, возможно, велела ему убить одного, чтобы отвести от себя подозрения», — с некоторым удовольствием заметил Габиний. «Может быть, она решила, что семи будет достаточно, чтобы справиться с полупьяным сенатором и его рабом. Она не стала торговаться с этим мерзким негодяем, которого ты нанял. Никто не ожидал, что он будет сражаться как чёртов гладиатор».

Это было совершенно верно. «Что ж, подозрений предостаточно», — признал я.

«Тебе так хочется взять ее с собой, сенатор?» — спросил Сильванус.

«Конечно», — сказал я, наслаждаясь их недоумением. «С этого момента я хочу, чтобы она была прямо там, где я могу её видеть».

Габиний рассмеялся своим громким римским смехом, который звучал, словно удары мечей о щиты. «Ты друг Цезаря, да! Вот что он думает. Я слышал, он держит сыновей убитых им галльских вождей в своей гвардии».

«Сенатор», сказал Сильванус, «я знаю, что вам нужен отдых, и вам нужно быть на своих кораблях пораньше, но потерпите немного и позвольте мне объяснить вам несколько вещей о сложившейся здесь ситуации».

«Пожалуйста, сделайте это».

«Когда мы аннексировали Кипр, это было отчасти для того, чтобы разобраться с обычными династическими ошибками Птолемеев, но отчасти также и для того, чтобы укрепить римское влияние над Египтом. Пока ещё не решено, что делать с Кипром. Возможно, мы захотим его сохранить. В качестве военно-морской базы он даст нам фактический контроль над всем восточным побережьем. Или мы можем решить, великодушно, вернуть его Птолемею. Или, возможно, его сыну, в знак признания некоторых договорных положений и уступок».

«Я всё понимаю, — сказал я. — Мы поколениями поддерживали слабых царей в Египте».

«Я говорю: завоюйте это место, сделайте его провинцией, и покончим с этим», — прорычал Габиний.

«Ты бы так и поступил», – заметил Сильван. «Если бы ты так поступил, как ты чуть не сделал совсем недавно, сколько времени прошло бы до того, как Цезарь и Помпей бросили всё, объединили силы и выступили против тебя?»

«Примерно день, может быть, два».

Египет был настолько богат, что ни один римский полководец не стал бы наблюдать, как другой его место занимает. Человек, завоевавший Египет, сразу же становился самым богатым и могущественным человеком в мире, богаче Красса. Было уже достаточно плохо, когда Серторий провозгласил себя независимым правителем Испании. По крайней мере, там он не представлял серьёзной угрозы. Полководец со своими легионами, базирующимися в Египте, мог рассчитывать на завоевание Рима и, по сути, стать правителем всего мира.

«Видите ли, сенатор Метелл, моё положение здесь — не просто положение римского наместника над разношёрстной группой греков и финикийцев. Здесь происходит баланс. Будущие отношения между Римом и Египтом зависят от этого баланса».

«Я говорил с Катоном до того, как приехать сюда, — сказал я. — Он сказал, что всё уладил без труда».

«Вот это Катон, — сказал Габиний. — И его мало что заботило, кроме местного населения и местных дел. Он дал им попробовать римского кнута, и они, как обычно, успокоились. Это было, пока я был занят тем, что водружал на трон жирную задницу старого Птолемея Авлета. Теперь всё по-другому».

«Когда Цезарь закончит в Галлии, — сказал Сильван, — всё внимание Рима будет обращено на восток. Нужно уладить вопросы с Парфией, и что-то нужно будет сделать с этими враждующими иудейскими князьями. Они подрывают торговлю и внешние связи в критически важной части мира. Нам понадобится поддержка Птолемея в этих операциях: припасы, вспомогательные войска, гарнизонные войска — у него всего в избытке. Поэтому, пожалуйста, постарайтесь не допустить гибели его любимой дочери, даже если она и замышляла ваше убийство».

Габиний похлопал меня по плечу. «Я много работал с людьми, которые пытались меня убить, как и любой римлянин любого ранга. Я слышал, ты даже пару раз сотрудничал с Клодием. Просто работай, никогда не доверяй ему и не отворачивайся от него. Если ты смог сделать это с таким чёртовым безумцем, как Клодий, то уж точно сможешь постоять за себя и за девчонку, играющую в войну».

Вошел седой старый центурион. «Не повезло. Мы нашли мужчину в переулке, мёртвого. Он истек кровью из-за пореза на руке. Перерезал большой сосуд. Я поражён, как он смог так далеко зайти».

«А как насчет другого?» — спросил я.

«Умер до того, как его посадили в камеру».

«Ну, хватит об этом», — с отвращением сказал Сильванус. «Сенатор, думаю, мы продержали вас достаточно долго, и надеюсь, вы запомните то, что мы вам сказали».

«Господа», — сказал я, вставая на ноги, — «будьте уверены, что я с самым пристальным вниманием выслушаю ваши слова. А теперь желаю вам спокойной ночи».

Я как можно увереннее вернулся в свои покои и обнаружил, что Гермес ждет меня, сидя с мечом на коленях.

«Спи сегодня ночью у входа, — сказал я ему, — и держи оружие под рукой. Отныне мы никому не доверяем».

«Ты хочешь сказать, что мы доверяли кому-то раньше?»

Как только взошло солнце, мои люди навалились плечами на корпуса и столкнули их в воду. Они плавали на воде, нарядные и перекрашенные, готовые выйти и опустошить врагов Рима. Матросы подплыли к ним и под веслами отвели их к длинному причалу, где матросы поднялись на борт и погрузили припасы.

Корабль Клеопатры уже вышел в гавань, и, судя по её королевскому знамени, она уже была на борту. Восторг молодёжи неудержим.

«Послание для сенатора Метелла!» — крикнул кто-то. Я оторвался от подсчёта припасов и увидел мальчика, бегущего по причалу с бронзовым почтальоном в руках. «Капитан порта Орх передаёт вам это, сенатор». Я взял из его руки полированную трубку и открутил крышку. Внутри лежал листок папируса.

Командору римского флота, читаю я, улыбаясь, любуясь этим торжественным приветствием. Грузовой корабль «Хапи» только что причалил, направляясь из Египта в Пирей. Его капитан сообщает, что вчера он прошёл мимо опустошённой деревни на острове Салия.

«Коротко и по делу», — заметил я. «Ион, как далеко это место?» «Полдня пути, если ветер будет попутным, чего в это время года не будет. Но они были там и исчезли. Смотреть на сгоревшие дома и трупы — бесполезно».

«Тем не менее, это отправная точка. Возможно, нам удастся допросить свидетелей, и, в любом случае, с таким количеством новичков нам понадобится пробный выезд и серьёзная подготовка, прежде чем я буду готов бросить их в бой. Это не хуже любого другого повода».

Он пожал плечами. «Тебе полагается комиссия». Это был самый искренний жест уважения, который я мог с его стороны получить.

Я отправил матроса на корабль Клеопатры «Серапис» с сообщением о нашем пункте назначения. Как только последний кувшин был загружен, мы отчалили и направились к устью гавани. Оказавшись на чистой воде, все корабли подняли паруса. Ветер был попутным, чтобы обойти остров Кипр, но после этого, вероятно, придётся грести. Меня это вполне устраивало, поскольку людям нужна была тренировка, а мне самому не придётся грести веслом.

Когда мы отчалили, ко мне подошёл Аристон. Поскольку он был морским пехотинцем, у него сейчас не было никаких обязанностей. Как и многие моряки, он спустил тунику с плеч и завязал её на талии. Из арсенальных запасов он выбрал плотно прилегающую железную шапку и небольшой круглый щит из шкуры бегемота в качестве своего единственного военного снаряжения. Я не мог понять, как этот последний предмет попал в арсенал Пафоса, ведь он, должно быть, был привезён из Нубии. Из оружия он выбрал свой большой нож.

«Тот человек, которого я порезал прошлой ночью, — начал он, — его поймали?» «Поймали. Он умер от потери крови в течение часа. Крупный кровеносный сосуд был перерезан». Я заметил выражение его лица. «Что случилось?»

«Я сказал, что умрёт к утру, и это я имел в виду. Я порезал его здесь». Он провёл пальцем с обломанным ногтем от вздутого трицепса на задней стороне плеча к столь же вздутому бицепсу спереди. «Рез сильно, до кости – я почувствовал, как клинок царапнул её, – но не глубже. Я видел много смертей в битвах, на дуэлях и в драках от порезов на руке. Этот большой кровоточащий сосуд находится на внутренней стороне руки, прямо у кости. Не думаю, что мой клинок мог его коснуться».

«Ну-ну», — сказал я. — «Почему меня это не удивляет? Оставь это при себе, Аристон».

«Как скажете, сенатор».

«Почему ты не надел доспехи и шлем получше? Люди примут тебя за одного из моряков».

Он криво усмехнулся. «Надеть бронзовый панцирь, который утащит меня прямиком в ожидающие объятия Посейдона, если я упаду за борт? Ни за что. Если мне придётся плыть, я не хочу иметь на себе ничего, от чего нельзя будет избавиться, прежде чем я прыгну в воду».

«Тогда хотя бы приличный щит», — предложил я.