Тем, у кого не было собственного оружия, выдали оружие из арсенала, затем мы повели всех – солдат и матросов – к выброшенным на берег кораблям. На каждое судно были назначены матросы; матросы тут же принялись за смоление и чистку, пока я читал морским пехотинцам нотации.

Если вы привыкли к обычным морским операциям, забудьте о них. Мы не будем пытаться топить вражеские корабли. Затонувшие корабли нельзя продать, а утонувшие пираты не смогут сказать нам, где их база. Имейте это в виду. Вся эта погоня за парой жалких разбойников преследует одну реальную цель: выяснить, где находится их база. Именно там они спрятали всю добычу, от которой ещё не избавились. Там же они держат пленников, которых держат с целью выкупа. Некоторые из них будут римскими гражданами, и Рим хочет их вернуть.

«Найти корабли и перехватить их — задача моряков. Как только мы окажемся рядом, вам, морпехам, придётся их захватить. Вместо тарана мы будем использовать « ворон». Вы все знакомы с этим простейшим устройством?» Большинство ответило, что знакомы, но я всё равно объяснил, потому что мужчины обычно не признаются в своём невежестве. « Ворвус — это доска, прикреплённая к нашему кораблю одним концом, с большим шипом на другом. Когда мы окажемся достаточно близко, мы бросаем конец с шипом на палубу противника. В этот момент оба корабля фактически скрепляются вместе. Затем мы идём по воронусу и начинаем убивать или захватывать пиратов. Римский флот использовал эту тактику против карфагенян, и она блестяще сработала. Наши корабли небольшие, поэтому ворон не может быть широким. Нам придётся переправляться гуськом. Первый на вороне должен быть храбрым, но тогда он получит двойную долю добычи, что очень укрепляет позвоночник. Есть вопросы?»

Пальмирец по имени Аглибал заговорил: «Мне кажется, пираты могут использовать ворон, чтобы взять на абордаж наш корабль».

«Возможны споры о праве прохода по Корвусу. Я рассчитываю, что вы, ребята, победите во всех подобных спорах».

Как только они усвоили суть нашей тактики, я посадил их на корабли и обучил тонкостям использования « ворона». Переправа по доске может показаться простой задачей, но в бою нет ничего простого. Интервал всегда важен: люди должны располагаться достаточно близко друг к другу, чтобы поддерживать друг друга, но достаточно далеко друг от друга, чтобы не мешать друг другу в бою. Расположение «ворона» также имело решающее значение, но это зависело от мастерства моряков.

Когда корабли были вытащены на берег, я отработал для матросов высадку через нос. Если бы нам посчастливилось застать пиратов, совершающих набег на деревню, мы бы просто подогнали свои корабли к берегу и атаковали их, конечно, если бы их численность не была значительно выше. Наблюдая, как люди потеют от этих усилий, Гермес высказал мне свои сомнения.

«Вы понимаете, что многие из этих людей, вероятно, сами были пиратами?»

Конечно. Это не имеет значения. Преданность бывшим коллегам не имеет никакого значения по сравнению с щедрой зарплатой в будущем. Здесь нет ни одного человека, который не перерезал бы горло родному брату за горсть монет. Наши армии всегда полны людей, которых мы победили в прошлой войне. Профессионалы всегда готовы перейти на другую сторону. Они преданы своему хозяину, а это я.

«А как же Клеопатра? Она всего лишь девчонка, играющая в войну. А вдруг ей не понравится, как всё будет на самом деле? Она может сбежать в решающий момент. Это может обернуться катастрофой, если мы пойдём на войну, рассчитывая на равные шансы».

«Думаю, Клеопатра — нечто большее, чем вы видите. Она выросла при дворе дикарей и знает, что в будущем ей понадобится благосклонность римлян. Если её младший брат станет царём в соответствии с нашим последним договором с Птолемеем, она выйдет за него замуж. Это сделает её настоящей правительницей Египта, потому что он такой же идиот, как и большинство его родственников».

«Надеюсь, ты прав».

Может показаться странным, что я веду такой разговор с рабом, но я готовил Гермеса к чему-то лучшему. Я уже решил дать ему свободу по возвращении в Рим, и тогда он станет моим вольноотпущенником и гражданином, а также помощником и секретарём, когда я займу высшие должности в Риме и провинциях. За одно поколение наши полководцы почти удвоили римскую территорию, что привело к увеличению числа пропреторских и проконсульских команд.

Дело дошло до того, что в некоторые годы не хватало консулов и преторов, покидающих свои должности, чтобы укомплектовать все новые территории. Новые завоевания Цезаря в Галлии, после их умиротворения, привели бы к появлению как минимум двух новых проконсульских провинций, а он положил глаз на остров Британия. Скоро, подумал я, нам придётся проводить выборы дважды в год.

Ближе к вечеру появились Сильван и Габиний. Они некоторое время наблюдали за тренировкой моих людей, и Габиний заявил, что впечатлён тем, как хорошо я их подготовил за столь короткое время.

«У меня нет времени медлить, — сказал я ему. — Лучший способ — быстро схватить этих пиратов, прежде чем они узнают, что за ними гонится римский отряд. Они узнают об этом, самое большее, через несколько дней, поэтому я хочу как можно скорее отправиться вслед за ними».

«Очень мудро, — сказал Сильван. — Вижу, ты сражался с Цезарем. Он действует быстрее любого полководца в римской истории. Даже Сулла и Помпей были медлительны по сравнению с ним».

Габиний фыркнул своим огромным носом. «Если Помпей поторопится, он может прибыть в битву первым и понести потери. Этого допустить нельзя».

Я подал знак Иону, и он пронзительно свистнул в серебряный свисток, висевший на цепочке на шее. Мужчины прекратили свои дела и собрались, чтобы послушать меня.

«На сегодня достаточно. Начиная с сегодняшнего вечера, вы все будете спать на флотской базе. Я хочу, чтобы вы были готовы выйти в море в любой момент, и обещаю, что это будет ненадолго. Вы должны пользоваться только тавернами здесь, на набережной, потому что я не хочу прочесывать весь город в поисках вас. Любому, кто не явится на службу, лучше найти быстроходный корабль в какой-нибудь дальний порт, потому что вы теперь приняли присягу, и я уполномочен применить любое наказание, какое только смогу придумать. Вам, ребята, не стоит знать о глубинах моего воображения. Будьте здесь на рассвете. Свободен».

У Сильвана были носилки, достаточно большие для нас троих, и я принял его приглашение разделить их, предоставив Гермесу добираться до наших покоев пешком. Когда рабы подхватили повозку и двинулись своим плавным шагом, я узнал, о чём думали два самых могущественных человека на Кипре.

«Коммодор», начал Сильванус, «вы получили поручение от Сената, и не мое дело давать вам советы, но я надеюсь, вы не обидитесь, если я все равно предложу вам кое-что».

«Я всегда рад услышать мнение выдающихся и опытных людей».

«Тогда позвольте мне сказать, что я считаю серьёзной ошибкой позволить принцессе Клеопатре присоединиться к вашей флотилии. Она очаровательная девушка, и мне было приятно видеть её в качестве гостя, но она не друг Рима. Она хорошо это скрывает, но она горько возмущена нашей аннексией Кипра и смертью её дяди».

«Моя флотилия очень мала, — сказал я, — и теперь я обнаружил, что все корабельные припасы в дефиците или вообще отсутствуют, кроме краски. Её корабль отличный, лучше любого из моих, и его команда, матросы и морские пехотинцы, — самые лучшие. Мне нужен этот корабль».

«Тогда возьми ее», сказал Габиний, «но оставь ее на берегу».

«Для Птолемея было бы невыносимым оскорблением захватить его судно и так поступить с его дочерью».

«Птолемей — шут и должен быть благодарен за любые кости, которые ему бросают с римского стола», — сказал Габиний.

«Тем не менее, я хочу этот корабль и склонен потакать Клеопатре». Я не был уверен, почему я так упрям, ведь сомнения, которые они высказывали, перекликались с моими собственными, но я только что оправдывался перед своим рабом, и во мне нарастало раздражение. Кроме того, я не был уверен, почему они считают это предметом их беспокойства, а такая неопределенность быстро перерастает в подозрения в моем сознании.

«Пусть это будет на твоей совести», — сказал Сильванус. «Но пойми меня правильно, она бросит тебя в бою или причинит какую-нибудь другую беду».

Вернувшись в особняк Сильвана, я обнаружил, что сама дама уже ждет меня в своих покоях. Она была одета в неприметное платье, а позади нее, как всегда, стоял Аполлодор. Вместе с ней был и веселый молодой поэт Алфей.

«Они только что прибыли», — сказал Гермес. Он добрался до дома раньше нас. «Принцесса говорит, у вас уже назначена встреча».

"Обручение?"

«Разве ты не помнишь?» — сказала Клеопатра. «Мы идём на «Андромеду» нанимать бывших пиратов!» Она улыбнулась, как обрадованный ребёнок.

«Я забыл об этом. В любом случае, у меня, наверное, больше, чем нужно. Видел бы ты, сколько злодеев я сегодня нанял».

«Держу пари, ты не нанял ни одного, кто признался в своём прежнем ремесле, — сказал Алфей. — А теперь, когда они приняли твою клятву, они никогда в ней не признаются».

«Пойдем», — настаивала Клеопатра, — «присоединяйся к нам. Это будет гораздо веселее, чем очередной пьяный банкет».

«Мне нравятся пьяные застолья», — сказал я ей. «Но раз уж я согласился, то пойду». Честно говоря, я не помнил, чтобы назначал конкретную дату для этой затеи, но провалы в памяти были для меня не в новинку.

«Хорошо!» – воскликнула она, чуть не захлопав в ладоши от восторга. Она встала, и Аполлодор закутал её в объёмный плащ и накинул капюшон ей на голову. Несомненно, это соответствовало её драматическому чувству, но в этом не было необходимости. В простом платье и без экстравагантных украшений она выглядела как любая другая бойкая гречанка: привлекательная, но не слишком, и без каких-либо видимых намёков на её царское происхождение. Я не раз замечал, что особы королевской крови часто воображают, будто какой-то облик отличает их от других смертных, словно их плоть излучает золотые лучи, но я никогда не находил в этом ничего подобного.

Я сообщил хозяину, что неотложные дела требуют моего присутствия в другом месте, и отправился в сгущающуюся темноту с парой рабов, поэтом и будущей царицей Египта на поиски самого дешевого матросского притона в городе.

«Андромеда» располагалась недалеко от доков, на узкой улочке, застроенной невысокими одноэтажными домами, большинство из которых так или иначе было связано с морской торговлей: склады, торговые лавки, дома корабельных мастеров и парусных мастеров и, конечно же, матросские таверны. Мы поняли, что попали туда по вывеске: популярному изображению прекрасной обнажённой женщины, прикованной к скале.

Внутри всё было типично для подобных мест по всему миру. Низкий потолок, дым от множества ламп, а преобладающим запахом был пролитый винный напиток. Вдоль одной стены тянулась длинная стойка, заставленная амфорами с вином, чьи горлышки заманчиво разинуты. Несколько длинных столов тянулись вдоль всей комнаты, а по углам стояло несколько столиков поменьше. В комнате находилось, наверное, пятьдесят или шестьдесят мужчин, большинство из которых можно было узнать по фуражкам и заляпанным смолой кителям, а также несколько женщин сомнительного происхождения.

«Могу ли я найти вам столик, сэр?» Барменша была приятной молодой женщиной с хорошо развитыми руками и верхней частью тела, выдававшими человека, который весь день поднимал тяжелые банки и кувшины.

«Можно», — сказал я. «Если вам угодно, один из тех угловых столиков».

Пока мы шли в дальнюю часть комнаты, за нами следили любопытные взгляды. Хотя я и был на военной службе, на мне была неприметная туника и простые сандалии. Тем не менее, никто не принял бы меня ни за кого, кроме римлянина. Кроме моего классического римского лица, никто в мире не стоит и не ходит как римлянин. Это вдалбливают нам легионы и школы риторики, которые делают акцент на осанке и движениях не меньше, чем на голосе, и это невозможно скрыть. Даже Гермес, хоть и родился рабом сомнительного происхождения, разделял эту осанку, унаследованную от воспитания в домах Цецилиев.

Клеопатра, Алфей и я сели за небольшой круглый столик, а Гермес и Аполлодор стояли позади нас, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и уперев одну ногу в стену позади себя, их взгляды осматривали комнату, намеренно игнорируя другие.

«Я никогда не была в таком месте!» — сказала Клеопатра, и ее глаза заблестели под капюшоном.

«Вполне могу в это поверить», — сказал я. «Птолемеевские принцессы воспитывались в щадящем, хоть и пышном, порядке. Но поверьте мне, ваш отец побывал во многих подобных местах». Ходили слухи, что старый Птолемей Авлет в молодости зарабатывал на жизнь игрой на флейте в местах куда более позорных, чем это. Теперь, став царём и богом, он иногда тосковал по былым временам.

«Здесь, – сказал Алфей, – ты соприкоснулась с иным миром. До сих пор тебя учили учёные, философы и придворные, готовя тебя к будущей роли королевы и матери будущего царя. Ты знаешь о реальном мире простых людей только по книгам. Тому, кто однажды будет править, неплохо увидеть своими глазами, как живёт большая часть мира».

Мне это показалось очень странным, но ведь греки — другие.

Барменша подошла к столу с большой чашей, разделённой пополам на две половинки. В одной лежали оливки, в другой – подсушенный горошек и орехи: утоляющие жажду закуски, высоко ценимые владельцами таверн по всему миру.

«Принесите нам кувшин фалернского», — сказал я. «Не заморачивайтесь с водой». «Фалернского нет», — сообщила она. «У нас есть коанское, коринфское, лесбосское, критское, и мы только что принесли немного отличного иудейского. Вы когда-нибудь пробовали иудейское? Оно чудесное». Не имея причин сомневаться в её словах, я заказал иудейское.

Когда мои глаза привыкли к полумраку, я внимательнее присмотрелся к окружающей обстановке. Стены были оштукатурены белым и покрыты картинами и граффити. Картины были второсортными, в основном с изображением обычных морских богов, тритонов, нереид и так далее. На одной стене висела история Персея и Андромеды. Граффити были не более чем обычными, в основном проклятия или благословения. Некоторые, правда, были на языках, которых я не понимал. Я принял одни за персидские, другие за сирийские. Одна из них, клянусь, была написана египетскими иероглифами.