Вытерев насухо, окутав меня лёгким ароматом духов, меня провели в главный триклиний, которых в этом особняке было несколько – ещё одно отличие от римского образца. Рабыни украсили меня цветочными гирляндами и возложили на лоб лавровый венок, чтобы отвратить опьянение. Необходимость таких мер предосторожности была хорошим предзнаменованием предстоящих празднеств.

Сам Силуан поднялся мне навстречу. Это был пухлый, холеный мужчина с кудрявыми волосами – результат работы горячего утюга и искусного парикмахера. В те времена мы не одобряли подобного рода восточную мишуру, но это был его дом, он устраивал пир, и пусть красить волосы в зелёный цвет – мне было всё равно.

«Деций Цецилий Метелл Младший, — провозгласил он, — ты оказываешь большую честь моему дому! Пожалуйста, займи место рядом со мной. Надеюсь, тебе оказали самое пристальное внимание? Мне очень жаль, что меня не было здесь, чтобы встретить тебя».

Я плюхнулся на обеденный диван рядом с ним, и Гермес, уже приготовившийся к этому, взял мои сандалии. Я лёг справа от Сильвана, на почётное место. Сначала он представил меня человеку слева.

«Деций, я полагаю, ты знаешь Авла Габиния?»

«Весь мир знает генерала Габиния», – сказал я, пожимая протянутую руку, которая была достаточно большой, чтобы обхватить мою. «Но мы никогда не встречались лично. Я много раз слышал ваши выступления в Сенате и на Ростре, генерал, но в те годы, когда я был у власти, вы обычно летали с орлами».

«Я слышал много хорошего о вашем двойном эдилитете, — произнёс он звучным голосом. — Пора бы уже кому-нибудь использовать эту должность, чтобы избавиться от негодяев, а не сколачивать богатства».

У Габиния было одно из тех величественных древнеримских лиц, сплошь покрытых морщинами и шрамами, с огромным носом, похожим на клюв, и ярко-голубыми глазами под густыми седыми бровями. Если бы не ум этих глаз и не искусный ораторский голос, он мог бы быть одним из тех воинственных предков-крестьян, которых мы почитаем.

«Так по закону определена эта работа», — скромно сказал я. «Полагаю, что ваше пребывание здесь будет недолгим, но приятным, ведь вы должны наслаждаться обществом нашего хозяина. Учитывая всю славу, которую вы принесли римскому оружию, вас наверняка скоро отзовут из изгнания и поставят во главе новой армии».

«Боюсь, мои военные дни закончились, — сказал он с такой же скромностью. — Я готов провести оставшиеся дни на пенсии. Возможно, напишу мемуары, как Сулла и Лукулл».

Лживый старый ублюдок. Ни один человек, стремящийся к верховной власти, никогда по-настоящему не отказывался от своих амбиций, как свидетельствуют Красс и Помпей, которые пытались стать полевыми генералами, даже когда уже были слишком стары для этого. Было очевидно, что Сильван ему доверял. Если место справа от хозяина — почётное, позволяющее ему обслужить гостя собственными руками, то место слева от него — место доверия. Это потому, что при рассадке за столом в римском стиле вы поворачиваетесь спиной к оружейной руке человека слева от вас.

Клеопатра сидела справа от меня, за соседним столом и диваном, которые стояли под прямым углом, как и тот, что напротив неё. Это, по крайней мере, соответствовало римскому обычаю. Рядом с принцессой возлежала дама необычайной красоты и изысканного вкуса, о чём свидетельствовали её многочисленные драгоценности и привлекающее внимание платье, сотканное из дорогой коанской ткани – лёгкой, мягкой и почти прозрачной. Цензоры ругают его за экстравагантность и нескромность, но мне оно всегда нравилось. Конечно, если предположить, что у дамы в таком платье есть тело, достойное внимания. У этой было. Рядом с ней сидел её куда менее располагающий к себе муж.

«Раз уж вы уже знакомы с нашим царственным гостем, — сказал Сильван, — позвольте представить вам Сергия Нобилиора, главу Ассоциации банкиров Остии, которому поручено привести в порядок плачевное финансовое положение этого острова. С ним его жена Флавия».

Они объявили себя польщёнными знакомством со мной, и я ответил им столь же неискренне. Обычай, согласно которому женщины возлежали за столом рядом с мужчинами, был ещё довольно новым, и я горячо его одобрял. По крайней мере, на кушетке справа от меня красивых женщин было вдвое больше, чем уродливых мужчин, и это улучшение по любым меркам, разве что по меркам Катона.

С оставшимся столом всё было по-другому. Два места занимали двое скучных учёных Клеопатры, чьих имён я уже не помню. Последним гостем был плутоватый молодой человек с простым лицом и обаятельной улыбкой. Сильван представил его как Алфея, поэта с Лесбоса. Он показался мне более интересной компанией, чем любой из присутствующих римлян.

«Какое событие мы празднуем?» — спросил я, махнув рукой в сторону многочисленных статуй, украшенных гирляндами.

«Просто ужин», — сказал Сильванус.

«Не терпится увидеть, как здесь устраивают настоящие банкеты». Первое блюдо было подано. Это были традиционные сваренные вкрутую яйца, но из самых разных птиц, слегка подкрашенные в разные цвета и посыпанные редкими специями. Последующие блюда были гораздо более щедрыми в плане ингредиентов, с такими предметами, как мозги павлина, языки фламинго, верблюжьи лапы, медовые уши козерога и так далее, ценимыми за их экзотическое происхождение, а не за вкус. Другие были и более существенными, и вкусными: дунайский осётр, привезённый на остров в пресноводных резервуарах; жареная газель из Иудеи; и египетские гуси, запечённые в тесте, особенно запомнились мне. Всё это подавалось с многочисленными винами, каждое из которых подбиралось в тон подаваемому блюду. Вскоре венки и гирлянды подверглись испытанию.

«Коммодор», — сказал Алфей, используя мой полуофициальный титул, — «когда вы предполагаете начать охоту на пиратов?»

«Немедленно», — ответил я, а затем задумался. «Вообще-то, мне нужно знать об их следующем нападении. Это даст мне отправную точку и место для расследования. Я также намерен привлечь несколько бывших пиратов для проведения экспертизы».

«Мудрый ход», — подтвердил Габиний. «Возможно, вам стоит начать с изучения своей команды. Если они похожи на другие команды, с которыми я сталкивался, то половина из них в тот или иной момент была пиратами».

Подозреваю, что да, но никто в этом не признается. Все они утверждают, что были частью флота Помпея, боровшегося с пиратами, даже те, кто тогда был младенцем.

«Рекомендую таверну под названием «Андромеда», — сказал Алфей. — Вино сносное, а компания — самая развязная. Если где-то и есть пиратское пристанище, то это оно. Я там почти каждый вечер». Алфей определённо был мне по вкусу.

«Я попробую как можно скорее», — сказал я.

«Я пойду с тобой», — сказала Клеопатра. «Почтенные дамы не посещают такие места!» — воскликнул возмущённый банкир Нобилиор.

«Я не уважаема, — сказала ему Клеопатра, — я королевская особа. Члены королевской семьи не обязаны соблюдать эти скучные правила поведения. Мы выше их».

Габиний усмехнулся. «И всё же, принцесса, эти места могут быть очень опасными. Я бы не советовал». Сильванус кивнул в знак согласия.

«Чепуха», – сказала она с ослепительной улыбкой. «Если доблестный Метелл и блистательный Алфей окажутся недостаточной защитой, у меня есть личный телохранитель». Она указала на дверь, где, прислонившись к стене, скрестил руки и уперся одной ногой в сандалию. У него были сицилийские черты лица, он был одет почти как Гермес: в короткую кожаную тунику с такими же запястьями и повязкой для волос, опоясан оружием. Он выглядел полусонным, но так выглядит гадюка перед укусом.

Он показался мне каким-то знакомым, и тут я вспомнил: «Аполлодор, да?»

Юноша кивнул. «У вашей чести отличная память». «Вы присматривали за маленькой Клеопатрой, когда я видел её в Александрии несколько лет назад».

«Вся эта политическая подготовка на что-то годится, а, Метелл?» — спросил Габиний. «Цезарь может назвать по имени любого солдата в своих легионах, а Красс, говорят, мог не только назвать имя каждого избирателя в Риме, но и назвать имя его родителей».

«В Греции, — сказал Алфей, — мы запоминаем стихи, а не имена. Я не могу назвать ни одного человека из десяти в моём городе, но могу назвать каждого, кого убил Ахилл, и указать, откуда он родом».

Это вызвало всеобщий смех, показывающий, насколько мы все напились. Когда с едой было покончено и началось серьёзное пьянство, дамы удалились. Я заметил, что Гермес и Аполлодор свирепо смотрели друг на друга, оценивая друг друга.

«Возможно, там будет пара бойцовых петухов», — сказал Габиний. «Как думаешь, кто победит?» Это было неизбежное предположение. В конце концов, мы были римлянами.

«Мальчик Клеопатры обучался лудусу Амплиата в Капуе», — сказал Сильван. — Твой, Деций?

« Лудус Статилия Тавра в Риме. Я доплатил лучшим тренерам: Драко из самнитской школы, Спикулу из фракийцев, Амноригу из галлов».

«Ты не думаешь...» — начал Сильванус.

«Нет», — твёрдо сказала я. «Я не позволю Гермесу драться профессионально. Дело не в том, что он будет против, а в том, что ему это как раз и нужно, и у меня есть для него другие применения. И я уверена, что Клеопатра никогда бы этого не допустила».

«Просто дружеская схватка, — настаивал Сильванус, — немного бокса или борьбы, возможно, поединок на деревянных мечах. Разве что несколько сломанных костей».

«Посмотрите на этих двоих, — сказал Габиний. — Если бы они подрались, один из них бы погиб». Он был прав. Их лица были подчеркнуто безразличны, но если бы у них была шерсть, она бы стояла дыбом. В природе агрессивных, превосходно натренированных молодых людей — бросать друг другу вызов и испытывать себя.

Сильванус вздохнул. «Жаль. На этот бой стоило бы посмотреть».

Затем Алфей развлекал нас крайне скабрезными песнями, написанными самыми сомнительными греческими поэтами. Среди них был и поэт Аристид. Когда парфянский полководец нашёл том Аристида среди вещей офицера, павшего при Каррах, он использовал его как доказательство развращённости римлян. Если какой-нибудь варвар когда-нибудь завладеет моей военной казной, репутация Рима может никогда не восстановиться.

Я мало что помню об оставшейся части вечера, что можно считать признаком действительно успешной вечеринки.

3

На следующий день я встал довольно поздно. После плотного завтрака, ванны и обтирания я был почти готов к прямому солнечному свету. Немного свежего воздуха в саду довершило дело, и к полудню я был готов ко всему – по крайней мере, к осторожной прогулке по городу. С Гермесом за спиной я спустился по главной улице. Моей целью были военно-морские доки, но там, где улица выходила на ровную местность, находился очаровательный рынок, устроенный в той безыскусной, но в то же время упорядоченной манере, которую можно увидеть только в греческих колониальных городах.

Он представлял собой неправильный четырёхугольник, окружённый крытыми черепицей колоннами, поддерживаемыми сверкающими белыми колоннами. Их задние стены были украшены прекрасными картинами на исторические и мифологические сюжеты. В тени колонн мелкие торговцы предлагали свои товары, а фермеры продавали продукты под разноцветными навесами, разбросанными по площади.

В центре площади стояла великолепная мраморная статуя Афродиты, завязывающей сандалию. Белый мрамор был так идеально отполирован, что казался прозрачным. За исключением позолоченных волос, статуя не была подкрашена обычным способом, и я нашёл это улучшением. Раскрашивание статуй часто бывает слишком усердным, и эффект получается кричащим. По крайней мере, жители Пафоса обладали отменным вкусом.

«Могу ли я заинтересовать вас красивым платьем для вашей супруги, сенатор?» Голос принадлежал невысокому седобородому человеку, внешне напоминавшему грека, если не считать остроконечной финикийской шапочки. «Это из тончайшего шёлка, привезённого на верблюдах издалека из страны серов. Говорят, его производят в горных твердынях этой страны гигантские пауки, питающиеся человечиной».

«Я слышал, его ткут черви», — сказал я, ощупывая ткань пеплоса в греческом стиле. Она была гладкой, как вода. Шёлк всё ещё был редкостью в Риме.

Он пожал плечами. «Существует множество историй. Никто никогда не видел земли серов. Несомненно одно: это лучшая ткань на свете: прочнее корабельного паруса, лёгкая, как дыхание, настолько удобная, что дама может облачиться в приличное платье с головы до ног и чувствовать себя при этом обнажённой. Они находят это очень возбуждающим».

«Это последнее, что нужно моей жене», — подумал я. «Разве сейчас не существует своего рода парфянской монополии на торговлю шёлком?»

«Король Гирод претендует на эту привилегию, но караванщики умело обходят его таможенных сборщиков. Сейчас торговые пути открыты благодаря вашему генералу Габинию».

Несомненно, подумал я, немалая часть торговли досталась и ему. Габиний добился на Востоке значительных успехов, хотя и не снискал такой славы, как Цезарь и Помпей; но наши полководцы привыкли обогащаться за счёт варваров, и Габиний не прогадал во время своего проконсульства.

Я попрощался с торговцем шёлком и продолжил свои исследования. Как и следовало ожидать от такого торгового центра, как Пафос, здесь были выставлены товары со всего восточного моря: часть для продажи внутри страны, но большая часть – для привлечения других торговцев, которые могли бы закупить товар оптом для перевалки на запад. Если у торговца на столе стояла хотя бы одна прекрасная стеклянная ваза, у него наверняка был целый склад в доках, готовый отгрузить вам товар по дешёвке.

Я остановился в храме Посейдона, совершил обещанное жертвоприношение и полюбовался чудесной статуей этого морского бога, созданной Праксителем более трёхсот лет назад. В эпоху расцвета греческих колоний каждый город соревновался с другими, заказав лучшие скульптуры и картины у величайших художников. Пафос, похоже, преуспел в этом особенно.

«Где сейчас?» — спросил Гермес, когда мы вышли из храма.

«Военно-морские доки. Пора действовать официально».