«Если увидишь его, скажи ему, что я хотел бы с ним поговорить». Я хотел переговорить с Габинием, но только в общественном месте, желательно там, где собралось много важных людей. Так безопаснее. Ни при каких обстоятельствах я не пойду к нему домой и не встречусь с ним в каком-нибудь безлюдном месте.

«Я прослежу, чтобы это было сделано. А пока, пожалуйста, наслаждайтесь гостеприимством города и обществом наших многочисленных высоких гостей».

Я увидел квестора Вальгуса из зернового флота, стоявшего в окружении группы нарядно одетых римлян. Я направился туда и представился.

«Как приятно познакомиться, сенатор», — вежливо сказал Вальгус. «Весь Рим восторженно отзывается о вашем эдилите. Думаю, вы знаете некоторых из этих господ. Это Салиний Назон из Тарента, который командует флотом». Этот человек не был капитаном корабля, а скорее тем, кому Сенат поручил ответственность за флот и его груз.

«Кажется, я знаю это имя. Ты ведь уже выполнял эту миссию, не так ли?»

«Это моё четвёртое путешествие в Александрию, сенатор». Он выглядел более чем компетентным. Такое доверие, вероятно, делало его самым влиятельным человеком в Таренте.

«А это, — сказал Вальгус, — Марк Фурий Марцин, бывший народный трибун». Это был крупный, бледнолицый мужчина, который взял меня за руку и вежливо кивнул. «Честь для меня», — произнёс он низким голосом.

«А это», сказал Вальгус, «сенатор Маний Маллий, прибывший сегодня утром, который прибыл на Кипр в качестве помощника губернатора Сильвана, а теперь, похоже, собирается сам стать губернатором».

«Если Сенат одобрит», — сказал Маллий. Это был молодой человек с внешностью заядлого политика Форума. У меня самого был такой вид, только на несколько лет старше.

«Вы были квестором два года назад, не так ли?» — спросил я.

"Я был."

«Неарх и совет будут очень рады вашему приезду», — заверил я его. «Ситуация сложная, но при наличии чёткого поручения от Сената у вас не должно возникнуть никаких проблем».

«На это я и надеюсь. Я этого не ожидал. Могу ли я обратиться к вам за информацией о ситуации здесь?»

«Пожалуйста, сделайте это. Кстати…» Я вышел из небольшой группы римлян и отвёл его в сторону. «Что говорят на форуме о Габинии?»

«Габиний? Я слышал, он здесь помогает Сильвану. А что с ним?»

«Идет ли агитация за отмену его высылки?»

«Ну, конечно. У него много друзей, знаете ли. Его осудил суд Катона по обвинению в вымогательстве. Но Катон выступает против Цезаря, а Габиний поддерживает Цезаря. Помпей и Цезарь сейчас союзники, так что его отзыв – лишь вопрос времени. Трибуны подняли этот вопрос перед Плебейским собранием, когда я уезжал из Рима, а вы знаете, кто сейчас в этом собрании главный. Письмо об отзыве может оказаться на следующем корабле. Почему вы спрашиваете?»

Я представил ему тщательно отредактированную версию того, как Габиний пытался взять под контроль Кипр, преуменьшив значение моих собственных сомнительных действий. Я знал, что Маллий — опытный человек и хорошо распознает отравление, особенно после того, как моя семья перешла на сторону противников Цезаря, но он всё равно будет осторожен с Габинием.

«Как идут ваши операции против этих пиратов, о которых мне рассказывали?» — спросил он.

«Я рассчитываю полностью разгромить их в течение нескольких дней», — сказал я ему, улыбаясь. Конечно же, он не ожидал другого ответа. «На самом деле, мне известно, что несколько человек здесь, в Пафосе, находятся с ними в сговоре, и мне, возможно, понадобится ваша помощь, чтобы арестовать их и предать суду».

«Это кажется разумным, но я только что приехал и мне нужно точно знать, какими ресурсами я располагаю. Городская стража, полагаю, будет под моим командованием. Арестовать нескольких греческих заговорщиков, судить их и казнить в самом начале моего правления — да, это может задать хороший тон моему правительству».

«Вообще-то, губернатор, некоторые из людей, которых мне нужно арестовать, являются римскими гражданами».

Он не то чтобы побледнел, но его поведение заметно изменилось. «Граждане? Вы хотите арестовать римских граждан на недавно аннексированной территории, а затем вернуть их в Рим для суда? Процесс, который может занять годы? Это неразумно, командор!»

«Боюсь, это будет необходимо, если я собираюсь пресечь пиратство в этих водах, губернатор», — настаивал я.

«Чепуха! Найдите их, уничтожьте их корабли, найдите их базу и приведите ко мне выживших негодяев, и я с радостью распну их для вас. Если здесь есть римляне, вступившие с ними в союз, возвращайтесь в Рим и предъявите им обвинение. Я не начну своё правление с позора граждан перед иностранцами!» Что ж, я не ожидал, что это будет легко.

Я немного побродил по округе, ограничив потребление вина и время от времени проверяя, всё ли в порядке с оружием. Когда я вышел из сада, чтобы посмотреть, что происходит в городе, меня окликнул знакомый голос.

«Сенатор! Деций Цецилий!» — Это был Алфей, уже подвыпивший, с лавровым венком на голове, слегка съехавшим набок. Он был в небольшой компании таких же веселящихся товарищей. «Присоединяйтесь!» Я побрел к ликующей компании.

«Я думал, ты примешь участие в церемониях», — сказал я ему.

«Мне больше ничего не остаётся делать. Я разучил и отрепетировал священный хор, но в остальной части ритуала мне не отведено никакого места, так что теперь я просто наслаждаюсь праздником, как и все остальные. Выпейте с нами. Рядом с храмом Гефеста есть шикарная таверна, где только в этот день раздают иудейское вино, ароматизированное лепестками роз».

«Как это называется?»

«Гермафродит. Одна только статуя перед ним стоит того, чтобы к ней подойти». Это меня заинтриговало. Я никогда не видел по-настоящему убедительного изображения двуполого потомка Афродиты и Гермеса, и мне было любопытно, как эта статуя интерпретирует этот сложный сюжет.

«Гермес, беги, найди Юлию и скажи ей, чтобы она присоединилась к нам там».

«Я бы предпочел не оставлять тебя одну».

«Не будь идиотом. Я среди друзей, и никто не собирается устраивать беспорядки на этом фестивале. Любой, кто попытается испортить веселье, будет разорван толпой на куски в жертву богине».

«Мне всё равно не нравится. Как я её найду в этой толпе?»

«Запросто. Они будут в одном из самых известных мест города, и у Флавии будет самый большой и эффектный носилки на виду. Они будут выделяться из толпы. А теперь идите».

Он нас покинул, и Алфей представил меня своим спутникам, у которых были греческие имена, звучавшие одинаково: Аминта, Амёбей, Адмет или что-то в этом роде. Я знал, что на следующий день не вспомню их имена, поэтому не стал их запоминать. Наверное, знакомые по таверне, подумал я: сегодня побратимы, завтра забытые.

«Ты еще долго будешь на Кипре, Алфей?» — спросил я, когда мы отправились к месту назначения.

«Как только завтра закончится церемония, я отправлюсь на следующий остров».

«Как жаль. Я так ждал…» Я замолчал, увидев пятерых хорошо вооружённых головорезов, пробирающихся к нам сквозь толпу, с пристальным вниманием на меня. Я тут же пожалел, что отослал Гермеса.

«Люди Габиния. Алфей, ты знаешь, как мы можем от них оторваться?»

«Ты враждуешь с Габинием? А вы, римляне, вечно ругаете нас, греков, за внутренние распри. Мои друзья хорошо знают город. Мы должны легко избавиться от стаи закованных в железо римлян. Пошли».

Итак, мы юркнули в узкий переулок, который поворачивал в ещё более узкий переулок, где к стене была прислонена лестница. Мы вскарабкались на плоскую крышу, подтянули лестницу за собой, затем пересекли две или три крыши и спустились по лестнице во двор, где около сотни обнажённых людей поклонялись богине, совершая её самый простой ритуал, поразительным образом, который, по заверениям Алфея, был самым благочестивым обрядом во Фригии. Они пригласили нас присоединиться, но я был вынужден отказаться.

«Почему я не мог посетить это место десять лет назад?» — пожаловался я. «Или даже пять? Ты и твои друзья можете остаться, если хотите, Алфей. Я, наверное, смогу найти дорогу к «Гермафродиту».

«Чепуха. Мы просто отдыхаем. Настоящее празднование начинается после наступления темноты, и нужно сохранять силы, если хочешь продержаться до рассвета».

Итак, мы вышли на боковую улицу, и я понял, что понятия не имею, где мы находимся.

«Сюда», — сказал Алфей. Мы спустились по длинной лестнице между двумя рядами домов. «Теперь сюда». Мы вошли в туннель, ведущий в одно из зданий, в большую, тёмную комнату.

«Где мы?» — спросил я. «Кажется, ты неправильно понял…» Меня остановил кинжал, появившийся у меня под подбородком. Чья-то рука выхватила мой собственный кинжал из-за пояса.

«У него под туникой цест », — сказал Алфей.

Нет, мне определённо не следовало отсылать Гермеса. «Алфей! Я с подозрением относился ко всем остальным, но я думал, что ты, по крайней мере, мой друг».

«Вы хотите сказать, что я не был достаточно важен, чтобы участвовать в каких-либо важных международных делах, не так ли? Что ж, такова была идея. Но, пожалуйста, не принимайте это на свой счёт. Мне действительно было приятно ваше общество, и я сожалею, что ваше упрямство и настойчивость привели вас к такой печальной участи».

«Ну и что теперь? Полагаю, ты собираешься меня убить». Я не собирался сдаваться без боя, не то чтобы я мог что-то сделать в своём затруднительном положении, но подозревал, что у него на меня есть что-то другое. Люди, которые собираются перерезать тебе горло, обычно делают это ещё до того, как ты успеваешь заметить, что у них нож.

«Нет, мне сказали держать тебя здесь, пока к нам кто-нибудь не присоединится. Но, пожалуйста, не возлагай больших надежд».

«Значит, я познакомлюсь с вашим работодателем?»

«Один из них. Видите ли, странствующий поэт – идеальный агент, шпион и посредник. Никто не подозревает о наших странствиях, потому что наше искусство ведёт нас туда, где на нас есть спрос. Всегда где-то проходит праздник, требующий нового гимна, похороны, которые кто-то хочет сделать памятными с помощью элегической оды, и так далее. Моему работодателю нужна была база на Кипре, поэтому он послал меня вперёд разведать место и раздать необходимые взятки. Дополнительный бонус – то, что я всегда востребован в домах богатых, поэтому никто не считает необычным видеть меня в обществе высших властей. Поэты – очень модные гости».

«Мои поздравления. Вы достигли элегантного баланса в своей двойной карьере. Полагаю, искусство поэта не очень хорошо оплачивается?»

«Увы, нет. Но это неважно. Искусством занимаются по велению музы, а не ради наживы. Но я люблю жить хорошо, а для этого необходим дополнительный доход. На старых флотах для этой цели использовали актёров, но в приличных домах их принимали только в качестве артистов, так что поэт — лучший выбор».

«Старость моя тупеет», – с горечью сказал я. «Это ты предложил Аристону принести клятву в храме Посейдона, а потом извинился и ушёл, пока я отвлекался на Флавию, резвящуюся с матросами. Вот тогда-то ты и устроил засаду, да? Потом ты неторопливо повёл нас туда своей поэмой об Орфее и Эвридике – кстати, весьма неплохой поэмой – и высоко поднял факел, когда началось нападение, чтобы никто не принял тебя за одну из намеченных жертв».

Мои глаза постепенно привыкали к полумраку, и я увидел, что мы находимся в большом подвале, служившем складом, где повсюду были сложены тюки и кувшины. Я не видел выхода, кроме того пути, которым мы вошли. Греки, чьи имена я уже забыл, связали мне руки за спиной и прижали к тюку, заставив сесть.

«Теперь оставайся там и не пытайся встать, Деций, — сказал Алфей, — или мне придется пригвоздить одну из твоих ног к полу кинжалом».

«Я пока никуда не ухожу. Я действительно хочу встретиться с твоим хозяином». Демонстрация храбрости не повредит, когда ты беспомощен.

«Работодатель», — поправил он. «У меня нет хозяина».

В этот момент свет из двери заслонила какая-то крупная фигура. Затем вошёл мужчина, за ним следовали ещё несколько человек. Он был в тоге и на мгновение моргнул в полумраке. Это был тот самый бледный человек из городского сада. Я мысленно проклял себя.

«Мне следовало догадаться, как только я увидел твоё бледное лицо! Но ты был с другими римлянами, поэтому я решил, что ты прибыл с зерновым флотом. Но ты должен был быть сильно загорелым после такого плавания, а я этого не заметил. Когда ты подстригся и сбрил бороду? Сегодня утром?»

«Вчера. Вообще-то, я как раз договаривался о переезде отсюда на флагмане». Грохочущий голос нельзя было спутать ни с чем. Если бы он произнес ещё пару слов в саду, я бы уловил остийский акцент. Из-за таких ничтожных случайностей упускаются большие возможности.

«Я знал, что Спурий — не твоё настоящее имя. Ты действительно экстриб Марцин?»

«Это действительно так».

«И я полагаю, вы были одним из офицеров Габиния в Сирии и Египте?»

«И это тоже. Что нам с тобой делать, Деций Цецилий?»

«Убиваем его и убираемся отсюда», — раздался другой, знакомый мне голос. Коренастый мужчина протиснулся вперёд и, уперев кулаки в бёдра, уставился на меня. Это был Сергий Нобилиор. «Почему ты не мог продолжать преследовать пиратов, как тебе велел Сенат? Зачем тебе было совать свой большой метелланский нос во всё , что происходит на этом острове? Некоторые из нас прекрасно справлялись, пока ты не начал всё устраивать!»

«Благородно! И наши жёны стали такими хорошими подругами!»

«Да, и, насколько я знаю Флавию, они сегодня отлично проводят время. И не волнуйтесь, она никогда не позволит мне причинить вред Цезарю. Но вам придётся идти». Он посмотрел на одного из греков. «Перережьте ему горло». Никто не пошевелился.

«Мои люди не подчиняются твоим приказам, — сказал Марцин. — Его жена — цезарь?»

«Племянница великого Гая Юлия», — подтвердил Нобилиор. «Но пусть это вас не беспокоит. Он будет рад, что она овдовела. Он сможет выдать её замуж за кого-то гораздо более важного».