Я не собирался спорить с подчинённым офицером, как она и хотела. «Держись между нами и этими кораблями, пока мы не высадимся на берег. Потом можешь идти к Пафосу. Если твои гребцы так хороши, как ты говоришь, тебе не составит труда их обогнать».

Ион отдал несколько энергичных приказов, и наши гребцы принялись за дело. На носах кораблей матросы длинными шестами ощупывали дно, нащупывая подводные камни. Все остальные, матросы и морские пехотинцы, отчаянно вычерпывали воду деревянными вёдрами или просмолённой кожей, котлами и шлемами. Пиратские корабли приближались, но Клеопатра оставалась с нами. Когда шесты коснулись дна, Ион развернул корабли тараном к морю, и мы начали отдавать воду задним ходом, двигаясь теперь уже вяло, по мере того как корпуса заполнялись водой. Матросы с шестами переместились к корме у рулевых весл и начали задавать глубину по мере приближения к берегу.

«Каменистое дно, каменистый пляж, — проворчал Ион. — Я бы никогда не сошел на берег в этом месте, если бы не было альтернативы — утонуть».

«Капитан, — сказал Аристон, — их основные силы могут быть на берегу. Мы будем уязвимы, когда покинем корабли».

«Придется рискнуть», — сказал я ему.

Синие корабли держались на расстоянии, чуть за пределами досягаемости катапульт, ухмыляющиеся лица выстроились вдоль поручней. Я искал взглядом крупную длинноволосую фигуру, но их было несколько, и я не видел ни одного человека, в котором мог бы с уверенностью опознать Спурия. Редко в жизни я чувствовал себя настолько разочарованным и униженным. Однако это было лучше, чем утонуть.

С хрустом решётки, от которой стучал зуб, наша корма врезалась в каменистое дно. Мы были всего в шести метрах от суши – небольшое везение. Известно, что перспектива прыгнуть в полном доспехе в воду по грудь и пройти сотню ярдов до берега охлаждала боевой пыл даже самых храбрых солдат.

«Разверните « Ворвус », — приказал я, — «и сбросьте его на берег. Никто не должен замочить обувь. Я собираюсь вывести половину людей на берег и организовать охрану. Когда я это сделаю, мы сможем разгрузить корабли и доставить их на берег для ремонта». Я приказал лучникам и катапультистам оставаться на носу, на случай, если пираты попытаются напасть на нас, и построил остальных моряков для высадки на берег.

Тяжёлые трапы развернулись и упали, их бронзовые шипы с хрустом врезались в каменистый берег, а корабли содрогнулись от удара. Морпехи тут же спешно спустились по трапам и высадились на берег. Они рассредоточились, образовав полукруглый оборонительный периметр, выставив щиты вперёд, копья – наружу.

«Они уходят», — заметил Ион. Я видел, как реи поднимались на мачты синих кораблей, как паруса на мгновение опускались, повисая безвольно, а затем наполнялись ветром, вздуваясь, словно беременные животы, под хохот, улюлюканье и ликующие крики пиратов.

«Кто-нибудь в глубине острова?» — позвал я. Несколько любопытных коз разглядывали нас со скал, но никто не видел ни единого человеческого силуэта. Я был так расстроен, что почти желал нападения. Однако никто не хотел мне угодить. «Аристон, Гермес, возьмите людей и разведайте обстановку в глубине острова. Если увидите кого-нибудь, поднимите крик. Всем остальным — держать оружие, пока они не вернутся».

Я сел на удобный камень, уже уверенный, что они ничего не найдут. Спурий не хотел заманить меня в ловушку. Он хотел меня унизить. Поверьте, римлянин знает, что люди моего класса предпочитали смерть позору. На самом деле, я мог бы вынести немало унижений, прежде чем решил бы, что смерть предпочтительнее, но это могло бы означать конец моей политической карьеры. Выброшенный на Кипр шайкой мерзких преступников, которым ни разу не пришлось выпустить в мою сторону ни одной стрелы.

«Не унывайте, сенатор», — сказал Ион, прочитав выражение моего лица. «У вас всё ещё есть ваши корабли и ваши люди. Вы потеряли лишь немного репутации, а ведь изначально у вас было не так уж много». Я чувствовал, что он говорил это по-доброму, но всё равно меня это задело.

«Почему, — спросил я, — гребцы не заметили, что корабли становятся тяжелее?»

«Я намерен это выяснить. Как только взгляну на корпуса, я тебе расскажу». Клеопатру вывезли на берег в её золотой лодке, и рабы вынесли её на берег, чтобы она не замочила свои золотые сандалии. Если у неё и были заготовлены какие-нибудь колкие замечания, она передумала, увидев моё лицо.

«Это со мной сделал Габиний», — сказал я ей.

"Как?"

«Он пригласил моих матросов и морских пехотинцев на поминальный пир, а потом послал людей саботировать мои корабли, пока они были брошены. Он в сговоре со Спурием. Насколько я знаю, это может быть Спурий! Достаточно лишь парика и накладной бороды».

«Это неправдоподобно», — возразила она. «Но сговор, возможно. Но почему?»

Причин множество, но самая очевидная — простая выгода. Он любит жить на широкую ногу, ему нужно содержать небольшую армию головорезов, и, будучи губернатором, он имел дурную репутацию вымогателя. Даже Цицерон не смог добиться его оправдания, так что это о чём-то говорит.

«Габиний производит на меня впечатление человека, который просто убьет тебя, если ты ему не угодишь».

«Возможно, он научился тонкостям здесь, на Востоке. Он хочет опозорить меня и, возможно, унизить мою семью. Может быть, он планирует перейти к Помпею».

Её брови поднялись. «Ещё одна римская политика?»

«Поверьте, всё гораздо сложнее. Убрав меня с дороги, он может добиться от Сената назначения его губернатором Кипра. Тогда остров будет в его распоряжении. Так и будет, пока я не придумаю более вескую причину. Но какой бы ни была причина, Габиний был единственным человеком, у которого были средства. Он воспользовался поминками своего друга, чтобы отправить меня в море с похмельной командой, гребущей на дырявых судах».

Она пожала плечами. «Может, это и правда. Что ты теперь будешь делать?»

«Сначала мне нужно оценить ущерб. Полагаю, слишком наивно надеяться, что корабли быстро станут пригодными к плаванию. Возможно, вам придётся вернуться в Пафос за припасами».

«Почему бы тебе не пойти со мной?»

«Нет, я не вернусь без своих кораблей и людей. Он будет ждать меня в гавани с ухмылкой на лице. Просто публично заявите, что мои корабли налетели на подводные скалы и нуждаются в ремонте. Ему придётся с этим согласиться или признать свою вину».

«Короли совершают и более глупые поступки, чтобы сохранить лицо. Я сделаю так, как ты просишь».

«Спроси», — подумал я. Вот тебе и мой подчинённый.

Через час вернулись Гермес и Аристон. Они не видели никого, кроме нескольких пастухов, а пастухи видели только других пастухов в последний год или даже больше. Поэтому я приказал людям сложить оружие и приступить к разгрузке кораблей. После этого мы вытащили их на берег. Ион поморщился от звука килей, скрежещущих по каменистому берегу.

«Нептун не простит мне такого обращения с хорошими кораблями», — посетовал он. Затем он осмотрел корпуса. Тупым пальцем он начал выковыривать из-под обшивки размокшую массу волокон. Он принёс мне горсть отвратительной массы и поднял её.

«Это козья шерсть, точно такая же, какой мы используем для заделки швов, только её смешали с воском, а не со смолой. Какое-то время она водонепроницаема, но от интенсивной гребли и работы корабля воск размягчается, и он сразу же проступает. Вот что они сделали, и вот почему гребцы не заметили. Течь была не медленной. Все швы разошлись сразу. Чудо, что мы сразу не затонули». С отвращением он выбросил отвратительную массу в море. «Они выскоблили мою тщательную заделку стамесками и заменили её вот этим. Нам предстоит работа, сенатор».

«Значит, нужно просто заново заделать щели в корпусах? Звучит довольно просто». Я посмотрел на животных на скалах. «Козья шерсть, в любом случае, не должна быть проблемой».

«Я не думаю, что у вас есть на это какие-либо основания?»

Клеопатра вернулась через два дня с необходимыми припасами, которых оказалось немало. Я узнал, что нельзя просто так взять горсти смолы и обмазать ею корпуса кораблей. Сначала её нужно нагреть в горшках, а для этого нужны дрова. Место, где мы застряли, оказалось таким же безлесным, как египетская пустыня за пирамидами. После нагревания смолу нужно смешать с козьей шерстью и перемешать, затем вынуть её специальными инструментами в форме лопаток и аккуратно втереть в швы древесины, а затем забить деревянными молотками. После всего этого весь корпус нужно покрыть слоем чистой смолы, без волос. Это требует много смолы и большого труда.

Когда я говорю, что Клеопатра вернулась с припасами, я не имею в виду, что она осквернила свою королевскую яхту таким вонючим грузом. Нет, за ней следовало увесистое торговое судно, везущее товары. Толстобрюхое грузовое судно не могло вытащить на такой берег, как галеру, так что выгружать канистры со смолой, мешки с вонючими волосами, вязанки дров, тяжёлые медные котлы и другие, менее предосудительные припасы, используя наши лодки, было совсем другой задачей.

За снабжение флота отвечал Гармодиас. Он заставил меня расписаться за всё.

«Это хорошо для вас, — сообщил он мне, — что судовые торговцы готовы предоставить кредит Риму».

«Им бы лучше», — сказал я, не будучи в лучшем расположении духа.

«Хотя это показалось немного странным. Мы слышали, что вы натыкаетесь на камни, но вам не нужны были ни доски, ни гвозди, только герметик».

«Это были необычные камни».

Он подошёл к одному из кораблей. Тот лежал почти на боку, обнажив борт до самого киля. «Воск, да? Я так и думал. Это старый трюк, сенатор. Обычно его используют какие-нибудь торговцы, чтобы уничтожить конкурента. Корабль просто отчаливает, и, если трюк сработает, о нём больше никто не услышит».

«А где ты был в ночь поминок Сильвана, Гармодиас?»

Он ухмыльнулся в бороду. «Я понимаю, к чему вы клоните. Дело в том, что я был на банкете, как и все остальные. Моя работа — следить за военно-морскими запасами, а не охранять ваши корабли, сенатор».

Я обернулся, увидел медные котлы, уже нагревавшиеся на дровах, почувствовал запах плавящейся в них смолы.

«Давайте за работу», — сказал я. «Я хочу приплыть в Пафос завтра к закату».

10

На обратном пути ветер был попутным, поэтому большинство матросов немного отдохнули после напряжённого труда по ремонту корпусов, спуска кораблей на воду и их перегрузки. Меня же мало что занимало, кроме моих проблем и моего затруднительного положения.

Габиний был моим врагом, это было ясно. Я позволил себе увлечься экзотическим образом главаря римских пиратов, пытаясь придумать ему характер и прошлое, чтобы объяснить его, хотя, по всей вероятности, он был всего лишь одним из старых солдат Габиния, всё ещё подчинявшимся приказам этого неудачливого полководца-ковбоя.

Но это должно означать, что именно Габиний приказал убить Сильвана. Что-то тут было не так. Я видел много фальшивой дружбы. Все видели. Я бы поклялся, что между этими двумя в остальном неприятными людьми была настоящая привязанность. Конечно, даже семейные привязанности мало что значат, когда речь идёт о большом богатстве и власти, чему свидетельством Клеопатра и её семья. А чувство предательства может в одно мгновение превратить любовь в ненависть.

Оставалась та история с ладаном. Скорее всего, подумал я, это просто очередная неуместная ерунда, вброшенная, чтобы запутать следствие.

Я почти ожидал увидеть смеющиеся, глумящиеся толпы, выстроившиеся вдоль причалов, готовые забросать нас гнилыми фруктами и отбросами, пока мы, запуганные и униженные, будем пробираться внутрь. Ничего подобного. На самом деле, никто вообще не обращал на нас внимания. Мы стали привычным зрелищем, и, похоже, слух о проделке, которую с нами сыграли, не разнесся.

Я поправил эту мысль. Этот «трюк» не был беззаботной шуткой. Диверсия на наших судах могла бы стоить нам всех жизней, если бы мы были дальше от берега, когда обнаружили её. Или если бы мы оказались напротив отвесных скал, а не на отлогом берегу. Или если бы мы настигли пиратов в разгар морского боя, когда наши корабли пошли ко дну. Нет, над нами сыграли не шутку.

Встал вопрос: что с этим делать?

Когда корабли были закреплены, я собрал людей на тротуаре перед военно-морским штабом, где они приняли присягу на службу.

«Наша ситуация изменилась», – объявил я. «Отныне все будут спать здесь, на военно-морской базе. Включая меня. Любой, кому нужно отправиться в город, должен получить разрешение у своего капитана и ни в коем случае не должен отсутствовать более двух часов. Любой, кто уходит, должен вернуться до наступления темноты, и никто не должен уходить после наступления темноты. Теперь мы знаем, что в городе у нас враги». Их взгляды потемнели. «Я полностью доверяю вам, ребята», – продолжил я, – «и знаю, что среди нас не было предательства. Во-первых, нет такого глупца, чтобы выйти в море на борту корабля, который, как он знает, утонет.

Мы взяли на себя задачу и выполним её. Эти пираты сейчас смеются над нами. У вас будет возможность посмеяться над ними, когда их распнут на крестах. Я не хочу пустых разговоров. Время хвастаться наступит после того, как мы победим. А пока никому не нужно знать, о чём мы думаем или что делаем. Мы покончили с играми и полумерами. Теперь мы приступаем к серьёзным операциям. Будьте готовы.

Они выслушали меня молча, и я не заметил в их словах никакой дерзости. Это меня вполне устраивало. Способность вдохновлять людей никогда не была моим даром. Цезарь и Помпей были мастерами этого искусства, и оно всегда оставалось для меня загадкой.

Я послал Гермеса и пару матросов к дому Сильвана за нашим снаряжением, которое, впрочем, было не таким уж и большим. Я не побоялся пойти сам. Габиний не стал бы открыто атаковать. Он уже однажды это сделал и потерпел неудачу в ту ночь, когда я отступил от прибрежной таверны с Клеопатрой и Алфеем. Это была на редкость неуклюжая попытка для такого хитрого старого затейника, как Габиний, но он не ожидал серьёзного сопротивления и не решился использовать своих людей. Он не учел присутствие Аристона, который уничтожил троих нападавших. И, конечно же, он позаботился о том, чтобы никто из тех, кто ушёл с поля боя, не выжил и не рассказал о том, кто их нанял.