«Подумайте, сэр. Ладан — один из тех редких товаров, которые ценятся всеми народами. Как и золото, но золото крадут, копят, закапывают в египетских гробницах, используют для украшения памятников и жен. Большой улов золота, как когда ваш полководец Лукулл разграбил Тигранокерт, снизит цену на золото во всем мире.

Но ладан полностью сгорает. То, что сжигается за один раз, вскоре должно быть заменено таким же количеством. Там, где количество золота в обращении меняется из года в год, количество ладана остаётся практически постоянным. Деревья мало подвержены влиянию изменений количества осадков; их число не увеличивается и не уменьшается. Только случайный шторм на Красном море, потопивший множество кораблей, перевозивших благовония, может изменить количество продукта, доставляемого на Синай. Но климат Красного моря и его ветры в это время года почти так же предсказуемы, как подъём и спад Нила.

Он красноречиво жестикулировал. «Возьмём, к примеру, драгоценности. Все их высоко ценят, но никто не сходится во мнении, какие из них ценнее. Изумруд, рубин и сапфир ценятся почти везде, но торговцы с Дальнего Востока презирают их. Им нужны кораллы и зелёный камень, называемый нефритом. Вы, римляне, используете цветные камни для амулетов и перстней, но превыше всего цените жемчуг, которым украшаете своих женщин. Все ценят янтарь, но не только за его красоту, но и за его известные лечебные свойства.

Но каждому богу необходим ладан. Его возжигают перед алтарями олимпийских богов, в рощах Британии, в великом Серапеуме Александрии, перед изображениями тысячи египетских богов и многочисленных Ваалов Востока. Геродот утверждает, что каждый год во время великого праздника Бэла ассирийцы сжигали перед его алтарём ладан весом в тысячу талантов. Подумайте только! Тридцать тонн превращаются в дым за одну церемонию! В древности арабы платили Дарию такую же дань. Безымянный бог иудеев получает свою долю, и каждый год я откладываю большую партию для Афродисии, отмечаемой здесь. Немалый фунт также сгорит в погребальном костре нашего покойного правителя Сильвана.

«Ваше ремесло — великое и древнее, — признал я. — Но, конечно же, на ваши корабли часто нападают пираты, и это, безусловно, представляет опасность для бизнеса».

«А, но ваш генерал Помпей почти устранил эту угрозу. И я понимаю, что вы, сенатор, здесь, чтобы пресечь недавнее возрождение этой постыдной деятельности».

«И всё же, груз кажется таким желанным. Думаю, морские разбойники выбрали бы корабли, перевозящие ладан, своей естественной добычей».

Он красноречиво жестикулировал, пожимая плечами и разводя ладонями, что говорило о его самодовольстве. «Что касается этого, сэр, то эти две профессии — одна законная, другая преступная — пришли к соглашению много-много лет назад».

Наконец мы добрались до самого главного. «Как же так?»

«Пираты, как вы понимаете, являются, я бы сказал, организованными, скорее как корпорация, почти как небольшое государство».

"Конечно."

«В связи с этим с ними можно было вести переговоры: между картелем торговцев ладаном и пиратами были возможны представительские переговоры, деловые соглашения, весь спектр дипломатических соглашений между государствами».

«И я полагаю, что Птолемеи составляли одну сторону этого соглашения?»

«Не напрямую», — сказал купец. «В конце концов, ладан продаётся в Александрии. Какое царю дело до того, что с ним случится, когда он в море? В следующем году он, как обычно, продаст товар этого года.

Нет, все торговцы, торгующие ладаном оптом, входят в Священное общество Диониса. Каждый год, накануне аукциона, мы устраиваем банкет в храме Диониса в Александрии, где чтим наше божество-покровителя и обсуждаем дела на следующий год. Общество имеет посланников, которые ведут все переговоры, касающиеся торговли за пределами Египта. Они взаимодействуют с властями стран, куда мы отправляем наши грузы, договариваются о десятине, пошлинах и так далее. Среди тех, с кем они ведут переговоры, есть и пираты – пираты , я бы сказал, пираты, поскольку Рим столь благосклонно изгнал это бедствие с наших морей.

«Теперь ваши грузы спокойно перевозятся по морским путям, если погода позволяет, а древесина не гниет, да?»

«Ну, есть небольшая опасность нападения», – признал он, сделав ещё один лёгкий жест. «Понимаете, моряки – народ консервативный, и в некоторых отношениях они не изменились со времён Одиссея. Моряки, прямо скажем, и в лучшие времена – негодяи. Например, корабль с пятнадцатью людьми встречается с меньшим, где всего семь. Матросы с большего корабля внимательно осматриваются, убеждаются, что других кораблей нет, достают оружие из сундуков, и вот, семеро несчастных моряков уже направляются на встречу с Посейдоном, а вскоре за ними следует и их затопленное судно, а больший корабль продолжает свой путь, немного опускаясь в воду.

Эти люди — не пираты в смысле старых, организованных флотов. Они — обычные моряки, которые видят, что Гермес послал им прекрасную возможность, и не собираются прогневить бога, пренебрегая его даром. Эти люди ищут только то, чем можно легко и без подозрений распорядиться. Они не торгуют рабами и не требуют выкупа за пленников, потому что не должны иметь свидетелей своих гнусных деяний.

«Это очень познавательно», — сказал я ему, и это действительно было так. «Неужели подобные выходки стали более распространёнными в последнее время?»

Он кивнул, вздохнув. «Конечно, сенатор. И хотя я никогда не стал бы говорить дурно о славной Римской республике, которую вы так умело представляете и которую весь мир взирает с благоговением и восхищением, во многом это ваша вина».

"Как же так?"

В прежние времена великие флоты относились к обширным владениям Посейдона как к своей личной собственности. Они были подобны орлам или огромным соколам, и, обнаружив мелких разбойников, браконьерствующих на водах, вели себя подобно благородным птицам, заметившим воронов и сорок, уносящих дичь с их охотничьих угодий. Их месть была быстрой и страшной. Они были бичом для многих кораблей и, конечно же, для небольших, незащищённых городов вдоль побережья и на островах; но тем, кто мог позволить себе вести с ними дела, они обеспечивали безопасность, утраченную с тех пор, как их изгнали с моря.

«Какая досада. Видите ли вы в этой последней вспышке пиратства возможное возвращение к безопасности прежних времён?»

«Как это возможно теперь, когда Рим у власти? В любом случае, эти новые злодеи не стоят и пятна на парусе старой триремы. Они слишком мелочны, чтобы иметь дело со Священным обществом Диониса».

«Ну, не бойтесь», — сказал я, поднимаясь. «Скоро Рим будет полностью контролировать всё море и его побережье, и римские суды быстро расправятся с этими мореходными негодяями. Тогда морские пути будут в безопасности для всех».

«Я принесу жертву Зевсу, умоляя его ускорить наступление благословенного дня». Мне показалось, что я уловил нотку иронии в его улыбке.

Перед уходом я горячо поблагодарил его и купил горсть ладана, смешанного с миррой и бензоином, очень мощную смесь, чтобы бросить ее на погребальный костер Сильвана.

Вернувшись в дом покойного наместника, я обнаружил, что статуи были задрапированы чёрным, чтобы скульптуры могли присоединиться к трауру по своему бывшему владельцу. В Риме таким образом задрапировали бы фигуры предков Сильвана в атриуме, но здесь, на чужбине, этот приём оказался вполне уместным. Плач был не таким громким, вероятно, потому, что рабы охрипли. Гермес заметил меня и подбежал.

«Есть ли новости из гавани?» — спросил я его.

«Нет, хвала всем богам. Может быть, нам удастся отсрочить казнь». Он угрюмо огляделся. «Не то чтобы здесь было особенно приятно жить. Почему бы нам не переночевать где-нибудь в другом месте на время?»

«Нет, сейчас я именно там, где и хочу быть. Где Фотин и эта египетская делегация?»

«Я видел его в саду некоторое время назад. Зачем он тебе нужен?»

Я прошёл мимо него. «Внезапно Египет витал в воздухе и был у всех на устах. Хочу понять, почему так происходит».

«Как скажешь», — он последовал за мной.

Фотин сидел у бассейна, увлечённый беседой с Клеопатрой. Меня это вполне устраивало. Мне тоже хотелось поговорить с ней.

«Рад видеть вас, сенатор», — сказал евнух, — «даже в такое печальное время».

«В любое время приятно возобновить столь приятное знакомство», — сказал я с некоторой веселостью. Придворные и принцесса с некоторым удивлением разглядывали меня.

«Кажется, вы сегодня в беззаботном настроении, сенатор», — заметила Клеопатра.

«В самом деле. Я чувствую себя учёным, и сегодня днём пополнил свой багаж знаний. Мало найдется занятий поприятнее».

«Вы здоровы, сенатор?» — спросил Фотин. «Попробуйте это финиковое вино. Оно смешано с амброй и цибетиновым мускусом. Египтяне считают его самым укрепляющим напитком в мире».

Я попробовал. «Чудесная штука», — похвалил я его. Вкус был отвратительный. «Фотин, мой старый и дорогой друг, я всё думал о той стае римских купцов из Александрии, которых ты последнее время сопровождал».

«Да, сенатор?»

«Кто-нибудь из них случайно не занимается торговлей ладаном?» «Полагаю, некоторые из них могут иметь дело именно с этим бизнесом. Почему вы спрашиваете?»

«Он спрашивает», — сказала Клеопатра, — «потому что правитель Сильван подавился ладаном». Она настороженно посмотрела на меня.

«Принцесса, вчера, когда мы осмотрели тело Сильвана и определили необычный характер его смерти, вы не упомянули, что ваш отец владеет монополией на торговлю ладаном».

«Я не видел смысла упоминать об этом. В любом случае, это касается только Египта. Повсеместно существует обычай, когда предмет роскоши перевозится через страну, царь имеет монополию на его торговлю. После продажи в Александрии новые владельцы развозят его по всему миру. Мой отец не имеет никакого отношения к ладану на Кипре».

«Но до недавнего времени Кипр был царством Птолемеев», — заметил я.

«Право же, сенатор, — пробормотал Фотин, — вы не можете думать, что принцесса имеет какое-либо отношение к этому ужасному убийству».

«Я этого не говорил, просто эта связь мне кажется интригующей, и я должен отметить, что исторически Птолемеи демонстрировали пристрастие к самым необычным формам убийства».

«Ты пытаешься меня спровоцировать?» — возмутилась Клеопатра. «Напомню тебе, что я тоже гостья в доме Сильвана и прекрасно понимаю, как недовольны будут боги, когда священная связь гостя и хозяина будет нарушена кровопролитием».

«Простите меня, принцесса», — сказал я, — «но у вас, Птолемеев, самая позорная история кровосмешения, отцеубийства, матереубийства, детоубийства и всех других форм противоестественного поведения за всю долгую и печальную историю королевской власти».

«Быть королём нелегко», — сказала она, не выказывая ни гнева, ни смущения. «Веками мы были греческими правителями в чужой стране. Более того, все остальные нам завидуют и хотят нас завоевать. Члены королевской семьи не похожи на обычных людей и не должны судиться по этим критериям».

«Я далек от мысли судить вас», — заверил я её. «Но я по натуре подозрительный, и, расследуя преступление, я ищу — как бы это выразиться? — соответствия, то, что объединяет два в остальном не связанных между собой события, человека или обстоятельства. Особенно маловероятные, неясные вещи. А именно, губернатор Сильванус мёртв, подавившись ладаном — способ убийства, уникальный в моём опыте.

«Небольшое расследование на рынке сегодня показывает, что весь ладан, перевозимый морем, идёт через Египет, где он является королевской монополией. Принцесса Египта – гостья покойного наместника Сильвана. Первый евнух двора царя Птолемея – новичок здесь вместе с делегацией александрийских купцов, некоторые из которых, возможно, недовольны. Думаю, вы понимаете, почему эти вещи пробуждают во мне инстинкты охотничьей собаки».

«Это крайне интригующая философская концепция, — серьёзно сказала она. — Если бы не личное оскорбление, я бы нашла её увлекательной».

«Я думаю, сенатор, — холодно сказал Фотин, — что вам следует ограничить свои расспросы александрийскими купцами. Я буду очень рад предоставить вам рекомендации».

«Отличная идея», — сказал я. «Как скоро вы сможете их собрать?» «Лучше бы это сделать поскорее», — сказал он. «Поскольку губернатор мёртв, некоторые из них уже готовятся вернуться в Александрию».

«Они ничего подобного не сделают, пока я не удостоверюсь, что никто из них не причастен. Созовите их сегодня вечером после ужина».

«После обеда никто не занимается делами, — возмутился он. — Как вы и сказали, времени мало».

Поскольку в доме был траур, я пообедал у себя. Это было облегчением, ведь мне нужно было побыть одному. У меня был огромный объём информации и опыта, которые нужно было проанализировать. В некоторых расследованиях сложность заключается в том, чтобы найти вероятного подозреваемого. В этом же нужно было сузить круг подозреваемых, который и так был слишком широк. Я страдал от избытка подозрений. Возможные убийцы соперничали друг с другом, словно возничие в цирке.

Пока что моими главными подозреваемыми были Габиний и Клеопатра. Габиний был изгнанником, амбициозным полководцем, как и многие римляне его поколения, отчаянно желавшим вернуться в Рим и вновь принять участие в борьбе за верховную власть. Правда, они с Сильваном были очень дружны, но дружба — понятие растяжимое среди политиков. Он был здесь с шайкой головорезов и слишком стремился захватить власть на Кипре. Твёрдое урегулирование ситуации здесь вполне могло повысить его авторитет в Риме и ускорить его отзыв. И где же, в конце концов, находится заместитель Сильвана?

У Клеопатры было достаточно причин ненавидеть Рим. Рим вернул её отца на трон, но унизительной ценой. Рим отнял у Египта Кипр и довёл до самоубийства её, казалось бы, любимого дядю. Она была гостьей у Сильвана, но происходила из семьи, которая порой отличалась щепетильностью, но никогда не отличалась щепетильностью. В любом случае, они давно переняли египетскую практику обожествления царей, притворяясь живыми богами. Возможно, она думала, что сможет потом расплатиться с другими богами. А ещё была эта история с ладаном, что бы это ни значило.