Вольноотпущенник вздохнул. «Ладно, приступим». Рабам: «Сначала разберите их по темам, прежде чем искать конкретные имена. Положите все относящиеся к делу документы сюда», — постучал он по центру стола. «Все остальные следует вернуть в соответствующие ячейки. Когда все не относящиеся к делу документы будут уничтожены, мы разделим оставшиеся, и каждый из них будет искать то, что нужно знать достопочтенному эдилу». Мне это показалось в высшей степени разумной системой. Не знаю, что бы мы делали без государственных вольноотпущенников. Они обеспечивают функционирование Империи, пока мы наслаждаемся добычей.

«Великолепно», – похвалил я его. Пока шёл этот первый этап работы, я прогуливался вдоль колоннады, наслаждаясь прекрасным видом на Форум, который благодаря вышеупомянутому соперничеству Цезаря и Помпея выглядел лучше, чем когда-либо за последние годы. Соперничество тогда ещё было дружеским, и весь Рим извлекал из него выгоду. Каждый стремился отреставрировать здания и памятники во славу своей семьи.

Помпей отремонтировал все памятники своего отца и от своего имени отреставрировал храм Кастора и Поллукса, но по-настоящему впечатляющую работу он сохранил для своего огромного театра и прилегающего к нему комплекса общественных зданий на Марсовом поле.

Цезарь, чей род был гораздо древнее и многочисленнее, сделал на Форуме больше. Став Великим Понтификом, он восстановил дом Великого Понтифика и примыкающий к нему Дом Весталок, а также храм Весты, который ему хватило такта оставить в его простом, примитивном виде. Он восстановил трофеи Мария, что было высоко оценено простонародьем, всё ещё боготворившим этого сумасшедшего старого мясника. Марий приходился Цезарю дядей по браку, и старые марианцы по-прежнему оставались его главной опорой.

Будучи эдилом, он полностью перемостил Форум и прилегающие к нему рынки, а также отреставрировал все здания, связанные с его семьей. Это было одно из самых древних зданий, так что построек было много.

Я с восхищением разглядывал это изобилие белого мрамора и сверкающей позолоты, утешаясь мыслью о том, что эти два великих человека были готовы потратить такие огромные суммы, чтобы купить расположение своих сограждан. Лишь один неприятный факт омрачал моё удовольствие. Я не мог увидеть фасад ни одного нового или отреставрированного здания, не увидев их имён.

Выглянув за крышу храма Сатурна, я увидел группу мужчин, выходящих из-за угла базилики Семпрония. Все были в зелёных туниках, и что-то в их развязной походке говорило о том, что они замышляют что-то недоброе.

«Гермес, — сказал я, — иди сюда». Он отложил свиток, который изучал, и оперся на перила высотой до пояса, его острый взгляд следил за моим пальцем. «Пожалуйста, скажи мне, что это рабы из конюшен Зелёной Фракции».

«Думаю, я мог бы», — согласился он, — «если бы вы не возражали, если бы я вам солгал. Это люди Плавтия Гипсея. В наши дни так много банд, что они стали носить одежду разных цветов, чтобы не дать друг другу сойтись во время уличных драк».

«Так вот почему у последних мертвых клодианцев, которых я видел на улицах, на туниках были оранжевые полосы», — сказал я.

«И почему Милон только что выдал всем своим людям новые белые туники, хотя утверждает, что это просто для того, чтобы они выглядели наряднее, следуя за ним на людях. У ребят Ауфидия туники с красной каймой, у Сцеволы — небесно-голубые…» Он продолжил, перечисляя низшие отряды, каждый из которых теперь имел свой собственный знак отличия.

Упомянутый им Плавтий Гипсей был ещё одним нашим политическим гангстером. Как и Милон, он был кандидатом на пост консула на следующий год. Многое из римской политики того времени свидетельствует о том, что три кандидата на высшие должности были главарями банд.

«О-о», — сказал Гермес. «Смотрите туда». Он указал на другую группу людей, пересекавших Виа Сакра у храма Венеры Клоакины к северу. У них была такая же развязность, и их туники были оторочены красной каймой. Ауфидий был менее знатным бандитом, но поддерживал Милона, соперника Гипсея. «Серебряный динарий говорит, что они сражаются ещё до того, как краснополосые минуют трибуну городского претора». Кровожадный маленький негодяй.

«Никаких шансов», — сказал я. «Их меньше, так что они побегут к памятнику Суллы времён Нумидийской войны и прижмутся к нему спиной, если у них хватит здравого смысла, как у гусей».

«Готово», — сказал Гермес. «Если первая кровь прольётся между платформой и памятником, ставка отменяется».

Как я и предполагал, две небольшие группы, увидев друг друга на другом конце Форума, замерли на месте, словно две собачьи стаи, взъерошив шеи. Я почти видел, как двигаются их пальцы, когда они считали; затем люди в зелёном ринулись вперёд, а люди с красными полосами прокрались к старому памятнику, который Цезарь так и не удосужился восстановить с тех пор, как Сулла был его врагом и украл у Мария славу той кампании. Ауфидийцы в красных полосах едва успели добраться до памятника и развернуться, когда гипсеи догнали последнего и сбили его кирпичом. Гермес скользнул по перилам к моей руке, двигаясь по денарию. Я поднял его и заткнул за пояс.

Внизу раздались крики женщин, и люди поднялись на ступени храмов и базилик, чтобы насладиться зрелищем. Задиры этих банд часто были бывшими гладиаторами, отбывшими свой срок, так что иногда можно было увидеть и искусные бои.

Когда ни одна из сторон не могла заставить другую бежать с палками и кирпичами, появились запрещенные клинки, и кровь хлынула рекой.

«Новая группа!» — воскликнул Гермес, когда небольшая группа мужчин в желтых повязках на головах вбежала со стороны храма Весты и напала сзади на тех, кто носил зеленое.

«Кто это?» — спросил я Гермеса.

Он пожал плечами. «Никогда их раньше не видел. Они хорошие».

На Форуме царило настоящее сражение. Несколько ветеранов-драчунов в неприметной форме присоединились к ним, видимо, просто ради развлечения. Государственный вольноотпущенник, который вместе со своими помощниками до этого не обращал внимания на шум, оторвался от своих записей, услышав новый взрыв криков, и презрительно посмотрел на дерущуюся толпу.

«В Риме должна быть достойная полиция. Я из Пергама, и мой город никогда не был опозорен подобными событиями».

«Мы всегда прекрасно обходились без полиции», — сказал я. Конечно, он был прав. Рим отчаянно нуждался в надёжной полиции, но в таком просто так не признаются вольноотпущеннику-иностранцу.

«Если дела пойдут хорошо, можете забирать», — сказал он, возвращаясь к стопкам документов.

Иностранцы часто ведут себя так, будто закон и порядок — высшие гражданские добродетели, особенно жители цивилизованного и находящегося под властью монархов восточного мира. Римляне в те времена были бунтарями, но, по крайней мере, не тратили всю жизнь на лобызание задницы царя. В отличие от нынешних времен.

Мы с Гермесом ещё немного полюбовались зрелищем на Форуме. Два известных фехтовальщика того времени, фракийские кинжалисты, взобрались на памятник и сразились под бурные аплодисменты и воодушевление. Гермес отыграл свой денарий. В целом, хотя этому зрелищу не хватало пышности и торжественности, позолоченных доспехов и красочных перьев, оно было почти так же хорошо, как мунера .

«Эдил?» — спросил вольноотпущенник. «Как бы мне ни было неприятно прерывать вас…»

«Не беспокойтесь», — сказал я, отмахиваясь от его извинений. «Всё почти кончено. Осталось только вытереть кровь. Какого прогресса мы достигли?»

« Мы , — сказал он, подчеркнув это слово, — отделили все документы, относящиеся к государственным контрактам, заключённым по решению этой цензуры. Я отметил два документа, в которых фигурирует упомянутое вами имя». Стопка, по его словам, значительно уменьшилась, но всё ещё была значительной.

«Отлично. Доставьте их мне домой в Субуру. Нужно будет просмотреть их на досуге».

Он посмотрел на меня так, словно злобный бог только что превратил меня в овцу. «Ты хочешь, чтобы я позволил государственным документам покинуть Табуларий?» Судя по его тону, я мог бы попросить его проникнуть в Дом Весталок и трахнуть всех девственниц.

«Именно. Табулярий — это не храм и не какое-либо иное священное место. Это государственная собственность, предназначенная для хранения государственных документов. Как государственный служащий, исполняющий свои обязанности, я требую, чтобы эти документы были доставлены мне домой».

Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на меня, устремив взгляд на свой длинный греко-сирийский нос – немалый подвиг, учитывая, что я был гораздо выше его. «Не без специального распоряжения цензора или одного из консулов». Ничто не сравнится с высокомерием государственного ханжи.

«Цензоры ушли со своих постов в прошлом году, — сказал я, — а консулы еще не вступили в должность из-за нарушений, допущенных на выборах в прошлом году».

«Ну, тогда вам придется просто просмотреть здесь».

За его спиной государственные рабы ухмылялись. Один из них подмигнул мне и сделал рукой общепринятый жест, обозначающий перевод средств.

Я обнял вольноотпущенника за плечо. «Друг мой, давайте немного прогуляемся и поговорим». Мы прогулялись вдоль прекрасной колоннады, где учёные и чиновники изучали множество государственных документов за длинными столами. Южные стены обеспечивали им наилучшее освещение для чтения. Мы шли, склонив головы друг к другу, и вели переговоры.

К счастью для меня, этот человек не хотел получать взятку в виде денег, которых у меня было мало; но он знал, что через несколько лет я стану претором, и было повышение, которого он очень желал, и я мог бы ему его обеспечить, занимая эту должность. Он также хотел назвать государственного раба, которого нужно было отпустить на волю и назначить на его нынешнюю должность. Я знал, что именно от него он получит взятку наличными, что делало его сделку со мной более похожей на респектабельный обмен услугами. К тому времени, как мы вернулись к столу, мы пришли к соглашению, и он приказал нескольким рабам, находившимся под его опекой, упаковать документы и доставить их мне домой.

Это была довольно простая сделка, как это было принято в то время. Прямая передача денег была грубой и вульгарной, но взаимный обмен услугами пользовался большим уважением. Это была несправедливая, неэффективная и коррумпированная система, но, по крайней мере, она работала, в каком-то смысле. Первый Гражданин всё испортил, создав бюрократию из собственных вольноотпущенников, которых он лично отбирал и обучал своим обязанностям, которые периодически проверялись и соответственно повышались или понижались в должности. Это невероятно эффективно, и обслуживание значительно улучшилось, но вольноотпущенники обязаны своей преданностью только ему.

Я предпочитаю старый способ.

4

Мы возвращались через Форум, когда меня догнал Фест.

Теперь, когда бой закончился, несколько преторов со своими ликторами вышли на улицы, чтобы произвести аресты. Несколько человек лежали, стонали, пытались уползти или просто лежали неподвижно. Я не мог сказать, победила ли какая-то конкретная банда, но дело было не в этом. В драке редко удаётся определить победителя. Идея состоит в том, чтобы нарушить общественный порядок, запугать и терроризировать граждан, чтобы никто не осмеливался выдвигать свою кандидатуру против главарей банд или политиков, которых они поддерживали. Сами выборы обычно проводились с помощью подкупа. Я никогда не говорил, что Республика была идеальна.

«Покровитель!» — крикнул Фест. Затем, поправившись, добавил: «Я имел в виду эдила!» Это был услужливый коротышка, сын одного из наших управляющих, приехавший в Город и преуспевающий торговец маслом. Он был одним из тех, кого я послал проверить проблемные канализации.

«Да, друг мой?» — спросил я, широко жестикулируя. Одной из наград за клиентуру было публичное признание со стороны высокопоставленного чиновника. Фестус купался в этом внимании.

«Эдил, государственный вольноотпущенник Ацилий хочет, чтобы ты немедленно пришёл. Он говорит, что тебе нужно что-то увидеть».

«Он же так делает, правда?» Я с нетерпением ждал часа-другого в банях, без официальных забот. «Этот вольноотпущенник зовёт высокопоставленного чиновника, словно домашний раб?»

Фестус подобострастно улыбнулся. «Он говорит, это очень важно, сэр».

«Ну, что ж. Что такое эдил? Просто почётный мальчик на побегушках у всех на побегушках». Я продолжал в том же духе некоторое время. В тот год я много жаловался. Пока я сетовал на тяготы эдилизма, мы пошли к Форуму, к Большому Клоаке, первому и самому большому каналу Рима.

Этот вход был прикрыт святилищем в форме миниатюрного храма, посвящённого Венере Клоакине, которая следит за чистотой воды Рима. Внутри этого крошечного святилища крутая лестница вела вниз к большому водостоку. Путь был невелик, поскольку туннель пролегал прямо под поверхностью улиц, спускаясь под уклон к реке. Лестничный пролёт был украшен крошечными нишами, в которых горели масляные лампы. К тому времени, как мы достигли низа, мои глаза почти привыкли к полумраку. Воздух был холодным после непривычной для этого времени года жары открытого воздуха.

Мне всегда было не по себе от вторжения в это подземное царство. В этом водном городе под Городом было что-то неестественное. Мне пришлось приложить усилия, чтобы сохранить официальный вид dignitas , когда мы вошли на небольшую площадку, стены которой были расписаны древними фресками, изображавшими полузабытых богов и демонов, гарпий со змееволосыми волосами и выпученными глазами, длинноносых этрусских проводников смерти с ослиными ушами и существ, не имевших имён во всей обширной номенклатуре римской религии. Самым заметным среди них был паромщик, обычный для большинства религий, тот, кто перевозит души умерших через реку Стикс.

Его почти двойник ждал нас. К миниатюрной пристани была пришвартована баржа, похожая на небольшое речное судно, выкрашенная в чёрный цвет, но украшенная барельефами змей, бычьих черепов и рыжих собак, традиционно связанных с подземными божествами, вырезанными по бортам, увитыми расписными побегами мирта и кизила. На корме баржи, прикованный цепью, сидел старый раб с седыми волосами до локтей, бородой до пояса, сжимавший в руках длинный шест, похожий на скрюченные когти. В свете лампы его глубоко потемневшие глаза сверкали, как обсидиан. В подземном мраке он был столь же зорок, как сова, но солнечный свет ослепил бы его.