«Хорошо. Передайте ему, что у него будут достойные похороны. Это может настроить его на сотрудничество». Рабов обычно бросали в Путикулу, если никто не требовал их для погребения.

Я пытался расспросить других выживших, но, как я и опасался, им было нечего мне рассказать. Все они крепко спали в момент катастрофы. Они проснулись от шума, боли, ужаса и смятения. Многие вообще ничего не помнили о той ночи, шок помутил их рассудок.

Мы вышли из храма и вернулись через мост, а оттуда на юг вдоль реки к храму Цереры, где у меня была тесная каморка, которую смехотворно называли кабинетом. На протяжении столетий храм служил резиденцией эдилов, но в те времена обязанности этой должности были гораздо менее обширными. Офисное помещение было таким же недостаточным, как и всё остальное, связанное с этим титулом.

Церера – завезённая греческая богиня, поэтому её поклонение совершается по греческому обычаю под надзором патрицианок, в отличие от исконно римских божеств, чьи жрецы – исключительно мужчины. Верховной жрицей в то время была грозная Корнелия, близкая родственница диктатора Суллы и такая же властная, как большинство членов этой семьи. Она ждала меня, когда я приехал.

«Эдил!» Она спустилась по ступеням прекрасного храма, и я почти видел, как над её головой собираются грозовые тучи. «Объясни этот произвол!» Она указала на огромную кучу бревен, беспорядочно сваленных на мостовой двора.

«И вам доброго утра, достопочтенная Корнелия», — сказал я. «Позвольте мне заметить, что вы сегодня особенно прекрасны».

«Не пытайтесь меня отвлекать. Кабинеты эдилов находятся в подвале храма, а не во дворе! Немедленно уберите этот мусор!»

«Прекрасная, любезная Корнелия, это улика в расследовании грубой халатности в строительстве. Если бы в Риме существовал муниципальный лесной склад, я бы непременно отправила эти улики туда. Увы, их нет. Кого-то нужно привлечь к ответственности за использование неподходящей древесины для этих… этих… кажется, их называют «балками». А для этого мне нужны улики, и это единственное место, где я могу их хранить. Обещаю, это продлится всего несколько дней». Я примирительно улыбнулся ей, на что она ответила самым недружелюбным взглядом. Корнелианцы, как известно, не любят, когда им перечат.

«Через десять дней, — сказала она, — мы начнём репетировать Цериалии . Если к тому времени дрова не сгорят, из них получится отличный погребальный костёр».

«Вы слишком любезны, прекрасная Корнелия», — заверил я ее.

«Слишком мягко. Я хочу, чтобы все обглоданные термитами осколки этой кучи были убраны со двора и с мощеных камней, прежде чем мы начнём репетицию, иначе я поговорю с женой великого понтифика и объявлю тебе импичмент перед Сенатом в ту же минуту, как ты уйдёшь с должности, понятно?»

«Совершенно, великолепно и прекрасно…» – но она уже резко развернулась и гордо поднялась по ступеням, окруженная облаком болтливых евнухов. Устроит ли мне импичмент? По закону евнухи были частью культа Цереры, запрещённого в Риме, и частью моей работы было очищение Города от дегенеративных, иностранных религиозных практик. Посмотрим, что из этого выйдет. Цериалии , великий ежегодный праздник Цереры, – как раз тот случай, чтобы уличить её в этом.

«Погрызли термиты?» — спросил Гермес. «Я не видел никаких повреждений от термитов в подвале».

«Мы так и не смогли как следует рассмотреть древесину. Возможно, она выразилась метафорически. Позовите кого-нибудь из конторских рабов и осмотрите каждую доску в штабеле. Отметьте те, которые выглядят особенно неподходящими. У меня пока есть другие дела».

Он отправился на поиски помощи, пока я шёл к небольшой террасе, где плебейские эдилы вели дела в хорошую погоду. Да, и другие дела. Катастрофа в инсуле стоила мне целого дня, который я с трудом мог позволить себе потратить в самой загруженной из всех римских магистратур. Приближаясь к террасе, я увидел толпу граждан, у каждого из которых было своё требование, не входящее в компетенцию моей должности.

Помимо надзора за соблюдением строительных норм, эдилы отвечали за улицы, водостоки и канализацию, содержание городских улиц и общественных зданий, организацию публичных игр и вышеупомянутый надзор за иностранными культами. Поскольку государственные средства, выделяемые на эти цели, не менялись со времён Тарквиния Гордого, эдилам приходилось оплачивать значительную часть этих работ из собственных средств. Неудивительно, что так много людей провели остаток своей карьеры, используя высокие должности для обогащения после расходов, понесённых ими в качестве эдилов.

«Эдил!» – хором воскликнула небольшая группа мужчин, отделяясь от основной массы просителей. Это были мои клиенты, которые почти каждый день навещали меня дома на рассвете. Теперь им было предписано встречаться со мной у храма, за исключением дней, когда официальные дела были запрещены. В этом году мои клиенты зарабатывали себе на жизнь. Обычно я отправлял их домой с подарками и благодарностью, за исключением тех случаев, когда мне требовалась группа поддержки на Форуме, но не в этом году. В этом году мне нужны были помощники, а государство не собиралось их мне выделять.

Буррус важно шагнул вперёд. Это был мой старший клиент, отставной солдат из моего бывшего легиона в Испании. «Эдил, начальник канализации, хочет, чтобы вы обратили на него внимание, и он говорит, что ждать не придётся».

«Все так говорят», — вздохнул я, прекрасно зная, в чём будет заключаться претензия. «Давайте его послушаем».

Вперед вышел вольноотпущенник по имени Ацилий, а за ним – небольшая группа вольноотпущенников, также служивших Городу. У всех был измученный вид, как у подобных чиновников. Это свойственно даже тем, у кого совсем нет работы. Возможно, у них самый измученный вид.

«Эдил, — начал Ацилий, — нужно прочистить канализацию, и медлить больше нельзя. Последние пять лет эдилы игнорировали её, и теперь она полностью забита грязью, мусором и неописуемой мерзостью. Это позор!»

«Ну, они же пять лет не ходили, почему бы не ещё?» Я не хотел сталкиваться с этой проблемой. Избиратели запомнили ваше эдилство по великолепию Игр, которые вы организовали, а не по выполнению необходимых, но неприятных задач, которые обеспечивали функционирование Города.

«Потому что», сказал он со злорадным удовлетворением, «река поднимается, и речники предсказывают наводнение до следующего полнолуния».

«Сэр», сказал Буррус, «эти люди знают реку лучше, чем вы разбираетесь в политике».

«Не нужно мне напоминать, — сказал я ему, — но я не понимаю, почему они так уверены. Дожди в последнее время были не очень сильными».

«В горах выпало необычайно много снега, — злорадно сказал Ацилий. — Он тает».

«Принесите мне оценку трудозатрат и средств, необходимых для очистки и ремонта канализации», — сказал я. «Я посоветуюсь с другими эдилами, и мы выполним работу». Я сказал это скорее с надеждой, чем с уверенностью. Мои коллеги были больше заинтересованы в проведении Игр, которые могли бы поднять их карьеру, чем в том, чтобы сделать что-то полезное для города.

Печально, но важная должность эдила стала всего лишь ступенькой к более высокой должности, и большинство амбициозных людей брались за неё исключительно ради этой цели. Когда кто-то из них брался за строительство или реставрацию общественного здания, то обычно это был храм, расположенный на видном месте, и то лишь потому, что это давало ему право написать на его фронтоне своё имя буквами высотой в два фута.

Мало кто из нас обладал достаточным богатством, чтобы построить действительно полезное сооружение, такое как мост, базилика или дорога. Столетиями ранее некий Аппий Клавдий построил великую дорогу Рим-Капуя, Аппиеву дорогу, и его имя будет жить вечно. Квинт Фабриций построил мост, по которому я дважды проезжал тем утром; и хотя он, возможно, и не прослужит так долго, как Аппиева дорога, он сохранит память о нём для будущих поколений.

Но именно Игры всё больше и больше занимали офис, и моя собственная приближающаяся мунера отвлекала меня от других обязанностей, словно надвигающаяся армия. Помимо пьес, банкетов и гонок на колесницах , которые обычно обходятся дорого, экзотические звери и гладиаторы мунеры обходятся невероятно дорого.

Я отмахнулся от пугающей перспективы и обратился к толпе просителей, у каждого из которых была жалоба, требующая внимания плебейского эдила. Один жаловался на ужасающее состояние улицы перед его конторой, другой – на беспорядок в соседнем борделе. Злонамеренные граждане обвиняли соседей в нарушениях, которые впоследствии оказывались несуществующими, но эдил не мог отказать ни одному гражданину, точно так же, как народному трибуну запрещалось даже закрывать двери своего дома в течение года его полномочий. Мне приходилось иметь дело со всеми.

Пока я терпел эту ежедневную скуку и поручал расследование и составление отчёта каждому делу одному из своих клиентов, я позволял себе завидовать курульному эдилу. Он носил пурпурную кайму на тоге, и всё, что ему приходилось делать, – это сидеть весь день на складном стуле и наблюдать за рынками, налагая штрафы за нарушения. В том году эту должность занимал Марк Эмилий Лепид, человек, который никогда не достигал выдающихся успехов, но всё же прославился спустя годы, потому что у него было много солдат, как раз когда они были нужны двум более способным. Они сделали его триумвиром .

Я расправился с последним из просителей незадолго до полудня и отправился посмотреть, что удалось обнаружить Гермесу. Он застал его за тем, как он осматривал доски, теперь уложенные параллельно друг другу. Он присел на корточки у одной из них и тыкал в неё ножом.

«Ну и что?» — спросил я, подойдя к нему.

«Термиты, конечно». Он поднял горсть древесной пыли. Его нож приподнял кусок дерева, обнажив под ним целую кипу туннелей.

Я размышлял о правовых последствиях вторжения этих зловредных насекомых. «Непригодная древесина, без сомнения. Строитель, когда мы его найдём, конечно же, заявит, что заражение произошло после того, как он построил инсулу . Я не слишком хорошо знаком с природой этих отвратительных тварей и поэтому должен буду проконсультироваться с одним из натурфилософов, чтобы выяснить, было ли достаточно времени между возведением инсулы и её разрушением для такого заражения. Гермес, я хочу, чтобы ты выяснил, кто может знать о…»

«Проблема в том», — прервал он, — «что это не то дерево, которое мы видели раньше».

Я застыл в раздумьях, готовясь к разоблачению, и мне потребовалось время, чтобы до меня дошло. «Что это?»

«Я облазил весь этот лес. Осмотрел каждую поверхность. Помните первую скважину, которую я нашёл? Я отметил её большим крестиком . Её здесь нет».

«Может быть, они пропустили одно бревно».

Он покачал головой. «Посмотрите на это дерево. Забудьте о термитах. Посмотрите, какое оно сухое. Балки в том подвале всё ещё сочились соком. Я тоже не эксперт по дереву, но эта штука, должно быть, старше меня, и, вероятно, старше Тита Сауфея». Этот последний был сенатором лет девяноста семи и славился лишь своим долголетием, никогда не занимая должности выше квестора.

«Ну-ну», — сказал я. «Сначала у нас есть тяжкое, но довольно распространённое нарушение строительных норм. Теперь же — то, что выглядит как сговор и фальсификация улик».

«Всегда есть вероятность, что какой-нибудь дурак просто прислал сюда не ту телегу с лесом», — сказал Гермес, выступая в роли адвоката другой стороны, как я его и учил.

«Подобная халатность всегда вызывает подозрения, когда дело касается расследования. К тому же, в доме не было ни одной высушенной доски, если только она не была частью мебели. Все щепки в строительной конструкции, которые мы видели, были зелёными. Кто-то приложил все усилия, чтобы найти эту, по всей видимости, некачественную древесину и привезти её сюда».

«Похоже на то», — признал он.

«Я думаю, мы с этим неплохо повеселимся».

Он ухмыльнулся. «Я так и думал, ты так и скажешь».

3

На Форуме всё ещё было многолюдно, несмотря на время полуденного приёма пищи. Многие покупали еду у уличных торговцев и ели стоя, одновременно занимаясь делами, заключая политические сделки или просто бездельничая. Истинные жители Города часто предпочитают голод уходу с Форума. В конце концов, что может быть лучше, чем стоять в центре мира? Я ничего не мог придумать. Это уж точно лучше, чем сражаться и мерзнуть в Галлии.

Перед базиликой Юлия стояла группа кандидатов на должности следующего года, стараясь быть на виду. Ещё слишком рано было надевать кандидус и демонстрировать это, но они не давали никому забыть, кто сможет оказать им услугу в следующем году.

Я хотел попасть в Табуларий, но семейные правила требовали, чтобы я подошел к одному молодому человеку, взял его за руку, похлопал по плечу и громко поприветствовал. Это был мой молодой родственник, только начинавший свою политическую карьеру, Луций Цецилий Метелл.

«Рад снова видеть тебя в Риме!» — крикнул я, словно мальчик был глухим. «Я слышал много хорошего о твоей службе в Галлии!»

«Просто базовая военная работа, эдил», — ответил он с подобающей скромностью. В его возрасте это, возможно, было искренним.

«Чепуха!» — заорал я. «Я слышал, ты выиграл гражданскую корону! Я её никогда не выигрывал, и, — тут я демонстративно обвёл взглядом остальные лица, — здесь никого нет!» Старики ухмыльнулись такому бесстыдству, но молодые, тоже выбиравшие квестора, покраснели.

«Это была всего лишь жалкая земляная крепость, — возразил он. — Любой, у кого есть ноги, мог бы забраться на эту стену».

«Но, — закричал я, — нужно обладать геройской смелостью, чтобы быть первым, особенно когда на другой стороне полно разрисованных диких галлов!»

После множества льстивых комплиментов, некоторые из которых действительно заслуживали, я счёл, что выполнил свой долг и оставил его толпе доброжелателей, собравшихся посмотреть, кто же этот вундеркинд. Я окинул взглядом толпу кандидатов на место Милона, претендовавшего на консульство в следующем году, и Клодия, баллотировавшегося в преторы, но не увидел ни одного из них; и это было хорошо. Оба были настолько заметны, что, вероятно, наденут кандидус лишь за день-два до выборов. В последние месяцы, всякий раз, когда они или их сторонники встречались публично, на тротуаре вскоре появлялась кровь.