Мальчик вернулся, и Гавий низко наклонился, пока аколит шептал ему на ухо. В этом храме все говорили тихо. Старик выпрямился. «Это странно. Мне сказали, что Гармодий отправился в поля на западном берегу, чтобы найти нужные ему целебные травы. С тех пор его никто не видел».

«Когда это было?»

«Вчера днём».

«Это очень странно», – сказал я, думая, что в этом нет ничего странного. Он сбежал сразу после того, как я с ним поговорил, боясь разоблачения за свою причастность к убийству раба. Я попрощался со стариком и вышел через широкие парадные двери.

Некоторое время я стоял на прекрасном крыльце наверху лестницы. Бывали времена, когда мне было трудно поверить в богов, когда они казались детскими порождениями испуганных крестьян, отчаянно пытающихся контролировать непонятные им силы. Бывали и такие моменты, когда боги казались совсем близкими. Река в таком состоянии действительно создавала ощущение их близости.

Я гадал, чего хотят от нас боги, и действительно ли они довольны взятками, которые мы им предлагаем: всеми этими быками и кабанами, баранами, лошадьми и птицами, а иногда и собакой. Действительно ли им это нравится, или это просто кровь, перья и дым?

Каждый май весталки сбрасывали с Сублицианского моста двадцать четыре соломенных человечка в жертву Тиберину, умоляя его не затоплять. Когда-то это были человеческие жертвоприношения. Может быть , подумал я, нам стоит вернуться к человеческим жертвоприношениям . Я мог бы назвать несколько кандидатов для первой партии из двадцати четырёх.

Внезапный шум вырвал меня из задумчивости. Старый раб бросил ещё одно полено в одну из бронзовых корзин. Снова в небо взметнулся сноп искр.

«Зачем ты жжёшь столько дорогой древесины, старик?» — спросил его Гермес. «Здесь почти никто не видит».

«Человек, который восстановил храм и подарил нам эти прекрасные жаровни, заплатил за то, чтобы в них всю ночь на протяжении пяти лет горели первоклассные дрова».

«Какая роскошь», — заметил я. «Это что, в честь бога? Неужели этому человеку здесь даровали исцеление?»

Старый раб одарил меня щербатой улыбкой. Это была совершенно циничная улыбка истинного римлянина. «Если хочешь знать, этот богатый мерзавец просто хочет, чтобы все могли прочитать его имя, независимо от времени».

Он поднял большой палец вверх, и мы оба подняли взгляды. На широком, невысоком треугольнике фронтона, окружённом орнаментальной резьбой и более мелкими надписями, прекрасно подсвеченными пламенем, красовалось имя. Оно было написано крупными буквами, как и положено человеку, отреставрировавшему общественное здание:

М. ВАЛ. МЕССАЛА.

Это объясняло несколько вещей. Мессала, великий благотворитель храма, контролировал это место. Тогда ему не составило труда подкупить столько низших жрецов, сколько требовалось для совершения убийства в храме и последующего избавления от тела.

Мы остановились на островной стороне Фабрицианского моста.

«Что это было за дело с особым судом?» — поинтересовался Гермес.

Если я не смогу привлечь их к суду претора, если коррупция зашла слишком далеко, чтобы успешно судить их перед присяжными, я предам их в религиозный суд. Обвинения столь же обязательны, как и в любом гражданском деле, а наказания гораздо строже: никаких штрафов или временных изгнаний. Любимые предки Катона установили поистине варварские приговоры за преступления, способные прогневить богов против всего римского народа.

«Это наводнение будет поистине катастрофическим, и Ассамблеи наверняка потребуют крови в качестве платы за свои страдания».

«Для этого потребуются речи, которые понравятся публике», — с сомнением сказал Гермес. «Цезарь в этом деле мастер. Клодий тоже. Это не в твоём стиле».

«Катон был популярным народным трибуном, а демагог он не уступает лучшим из них. Он меня поддержит. Он любит такие вещи».

Гермес кивнул, зажигая новый факел от угасающих огоньков предыдущего. «Может сработать. Но сначала нужно сделать кое-что».

"Что это такое?"

«Проживите достаточно долго, чтобы это осуществить».

«Есть одна маленькая проблема», — допустил я.

«Может, нам не стоит возвращаться к тебе домой сегодня вечером. Теперь они точно пойдут тебя убивать. Ты задаёшь слишком много вопросов о слишком многих важных людях. В таком городе, как Рим, это невозможно скрыть. Лучшее место для засады — улица, ведущая к твоей двери».

Он говорил с некоторой уверенностью. Мы уже не раз пробивались сквозь такие засады на этой улице. «Возможно, ты прав», — признал я. «Давай посмотрим, что там, на другом конце моста; тогда, может быть, я найду друга, у которого смогу выпросить ночлег, кого-нибудь, кому я не должен слишком много денег».

«Это сужает список», — сказал он, и я услышал ухмылку в его голосе.

«Следи за языком. Я в последнее время слишком фамильярничаю с тобой. Пора мне укоротить твой поводок». Он не ответил толком, и я решил, что он учится.

Верх насыпи на восточном берегу реки всё ещё был сухим, но в нескольких шагах вниз по берегу вода начала прибывать. Либо река вышла из берегов выше по течению, возможно, на Марсовом поле, а затем устремилась сюда, либо, что я счёл более вероятным, все канализационные трубы засорились, и вода хлынула через водосточные трубы.

«Подвезти, соседи?» — спросил лодочник, направлявший к нам свою маленькую лодочку. С носа его лодки торчал длинный шест с горящим на конце факелом, что говорило о том, что мужчина рыбачит ночью. Обычно в это время он был на реке, где факел приманивал рыбу к поверхности, чтобы она попалась в его сеть.

«Да, но мы точно не знаем, куда идём», — сказал я ему. «Что ещё осталось над водой?»

«Весь Бычий форум затоплен», — сказал он. «Как и долина Мурсии» — так раньше называлась впадина, в которой находился Большой цирк. «Форум был мокрым, но ненамного выше щиколотки, ещё совсем недавно. Сейчас, возможно, глубже». Местность возле форума была густо заселена, хотя и не так густо, как Субура, где я жил.

Я посмотрел налево, где величественно возвышался Капитолий, увенчанный величественным храмом Юпитера. Справа, выше, на нижнем склоне Авентинского холма, находился храм Цереры, где, как саркастически называли, находилась моя штаб-квартира эдила. Я указал на него.

«Мы могли бы подняться туда. У меня есть право пользоваться этим местом в любое время. Рабы найдут нам ложа. Там устраивают пиры, так что какая-то мебель должна быть».

«Но, вероятно, никакой еды и других удобств», — сказал Гермес. «У тебя есть друзья там, на Палатине». Он кивнул в сторону холма, возвышавшегося на востоке над Большим цирком. «Это не так уж далеко».

«Проблема в том», — тихо сказал я, — «что я больше не знаю, кто мои друзья».

Я вел переговоры с лодочником, пока мы не договорились о цене проезда, и мы сели в лодку.

Это было странное, похожее на сон ощущение – медленное движение на юг по этому месту, где я бродил всю свою жизнь. Мы проходили мимо безмолвных зданий, а вода кишела крысами, выловленными из подвалов. Мы проходили мимо других лодок и барж, на которых люди переправлялись туда и обратно. Лодочники перекликались, используя свой особый жаргон. Ярко светила луна, заливая серебристым светом эту странную картину. Казалось бы, это было бы почти приятно, если бы не одно обстоятельство.

«Какая вонь!» — воскликнул Гермес, задыхаясь. Из-за какого-то непонятного свойства неподвижного воздуха запах был почти незаметен с вершины насыпи; но здесь, всего в нескольких футах от её поверхности, вонь была почти очевидна, отчего у меня слезились глаза. Я был прав. Это засорилась канализация, выбрасывая в Город многолетнюю порчу, накопившуюся за годы забвения.

«Вот и созрел», – согласился лодочник. Ни запах, ни ситуация, казалось, его не расстроили. «Жаль, что ловля крыс не приносит денег. Я бы закинул сети и к рассвету разбогател. На реке этой ночью, как и ещё много-много ночей, точно не будет рыбалки». Он стряхнул пару крыс с удочки, чтобы подчеркнуть свою мысль. Когда он снова засунул её в воду, я увидел, что воды было не больше, чем по колено, но, на мой взгляд, она могла быть глубже Океана. Ни за что на свете я не смог бы пройти по такой воде.

Мы проехали по Бычьему форуму, теперь столь же безлюдному, как и до прихода аборигенов в Италию. Мы проехали мимо возвышающихся ворот цирка, где проходили колесницы, и я решил, что потребуется кое-какой ремонт, прежде чем проводить там гонки. Состояние трассы после этого, должно быть, будет ужасающим.

Наконец мы причалили к берегу у подножия Авентина. Ещё до того, как мы с Гермесом успели сойти на берег, какая-то парочка бросилась вниз по пологому склону, крича лодочнику, чтобы он подождал. Его ждала насыщенная и прибыльная ночь, даже без денег, которые можно было заработать на ловле крыс.

«Доставь нас немедленно на Палатин, добрый человек!» – произнёс надменный женский, отчасти знакомый голос. Я невежливо приблизился и, прищурившись, нагнулся к патрицианским чертам лица под шалью, покрывавшей голову женщины. Свет корабельного факела и гораздо меньшего факела, который нес Гермес, высветил безошибочно узнаваемое лицо, смотревшее на меня, словно Горгона.

«О, достопочтенная госпожа Корнелия! Я и не ожидал увидеть вас здесь так поздно».

«Зачем ты здесь, эдил Метелл?» — выпалила она. «Наверное, как обычно, кутишь допоздна, пока в Городе чрезвычайное положение!»

«Весь Город – моя забота, и я никогда не отдыхаю, служа Сенату и Народу. Я собирался посетить храм, и кого же я там найду, как не даму, вторую по почету после жены Фламина Юпитера и Девы Максимы , в сопровождении одного из своих евнухов». Но я ни за что не спутал бы коренастую, обритую голову её спутницы с её разъярённым лицом. «Простите, Марк Порций, я думал, вы один из храмовых трутней! Рад встрече! Вы как раз тот человек, с которым мне нужно поговорить».

«Метелл, — сказал, или, скорее, прорычал Катон, — если ты хочешь дожить до восхода солнца, то лучше поберегись!» Корнелия положила ему руку на плечо, и он затих, как непослушный пёс, успокаивающийся от прикосновения хозяина. Это была ночь откровений.

«Деций Цецилий, — сказала Корнелия совершенно новым голосом, — чем я могу тебе помочь?»

«О, как ни странно, я не могу пойти домой сегодня вечером, и я уверен, что все мои друзья селят клиентов из нижних районов города, поэтому я подумал, что просто пойду в офис плебейских эдилов и свернусь там в углу».

«Ни в коем случае», – сказала она. «Просто скажите рабам, чтобы они проводили вас в гостевые покои. Там всё хорошо обустроено. Передайте рабам, что они должны оказать вам все необходимые услуги, иначе они рискуют навлечь на себя моё суровое недовольство».

«Это очень любезно с вашей стороны, госпожа. И, Катон, мне нужно переговорить с вами завтра на рассвете».

«Почему я должен...»

«Именно об этом мы и говорили сегодня».

Его глаза сузились. «Ты чему-то научился, да?»

«Отличная сделка. Вам это понравится. И очень скоро могут начаться жестокие действия».

Он решительно дернул своей массивной головой. «Я буду здесь, даже если мне придётся плыть!»

«Ты ещё не выходил в море. Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить».

Я помог Корнелии подняться на борт. «Деций, — прошептала она, — у тебя репутация человека, умеющего держать язык за зубами. Говорят, именно поэтому Цезарь доверяет тебе важные дела. Могу ли я также положиться на твою осмотрительность?»

Я прижала руку к сердцу. «В могилу, прекрасная Корнелия».

Лодочник погнал их к Палатину, и я смеялся, пока мы с Гермесом шли к прекрасному храму. «Катон и Корнелия! Кто бы мог подумать? Самый рептилоид в Сенате и самый грозный дракон по ту сторону матери Цезаря! У Катона всё-таки есть человеческая слабость!»

«Это не единственная его слабость, — сказал Гермес. — Он слишком много пьёт, и все это знают».

«Это не слабость, — заметил я, — это черта характера. Ну, не думаю, что это делает его более симпатичным, но, возможно, заставляет меня ненавидеть его чуть меньше». Я раздвинул большой и указательный пальцы на ничтожно малое расстояние, чтобы показать ему, насколько это мало. Мы поднялись по ступеням храма. «Нам повезло, Гермес! Я понятия не имел, что в храме Цереры вообще есть гостевые покои!»

Как оказалось, в храме действительно были прекрасные гостевые покои; и когда я разбудил рабов и пригрозил им гневом Корнелии, они привели нас туда и позаботились о наших удобствах.

«О, да, сэр!» — щебетал главный евнух, гордо демонстрируя покои, расположенные за великолепным нефом. «Мы часто принимаем верховных жриц и камергеров великих храмов Греции и Великой Греции, где Церера почитается как Деметра».

Я оглядел роскошные покои. «Сохранили всё это для себя, да? Пока мы, бедные эдилы, потели в крошечных кабинетах внизу! Ну, хватит! Принесите нам любую еду, что у вас есть под рукой, и хорошего вина. Нет! Пусть будет самое лучшее!»

Получеловек подобострастно поклонился. «Сейчас же, эдил!»

Через несколько минут мы уже набросились на лучшие холодные блюда, которые можно было найти в Риме в тот вечер. Мы поужинали ранее, но всё равно ели, как голодные. Солдат знает, что нужно подкрепиться, когда есть возможность, ведь до следующего приёма пищи может пройти несколько дней, а боёв за это время будет ещё много. У меня было твёрдое предчувствие, что события будут развиваться очень быстро, очень скоро, и мне нужно было к этому подготовиться.

Я задумался, не являются ли наши блюда остатками ужина, приготовленного для этой нелепой пары, и от этой мысли чуть не поперхнулся вином.

Вскоре я пресытился, а Гермес, шатаясь на месте, напоминал теленка, оглушённого молотом мясника. Час был поздний, но я не чувствовал себя готовым спать на тяжёлом диване с мягкими подушками.

«Пойдем, Гермес», — сказал я, вставая. — «Давай немного подышим воздухом, прежде чем ляжем спать».

«Если вы так считаете», – сказал он, поднимаясь. Мы прошли через неф мимо статуи величественно сидящей богини. Один раб следил за лампами, горевшими перед богиней и вдоль стен, поскольку все остальные слуги вернулись к своим кроватям. Мы вышли на крыльцо и посмотрели на Город. Зрелище было захватывающим в ярком лунном свете: вода мерцала там, где обычно царил лишь мутный мрак. На холмах горело гораздо больше факелов, чем обычно, – люди собирались на открытых пространствах и крышах. На западе река казалась невероятно широкой.