Лучшим для моих целей в тот вечер было то, что большая его часть находилась на возвышенности, чем восточный берег, и не страдала от проблем с засоренными канализационными трубами и стоками.

Из всех лупанариев Рима, как в пределах городских стен, так и за их пределами, Лабиринт пользовался наибольшей известностью. Он был самым большим, в нём обитало больше всего блудниц, он предлагал широчайший выбор развлечений и извращений (конечно, в зависимости от вашего понимания этого слова) и пользовался самой большой и разнообразной клиентурой. Люди приезжали со всего света, чтобы увидеть это место. Ни в Александрии, ни в Антиохии, ни, насколько мне известно, в Индии или Вавилоне не было ничего, что могло бы сравниться с ним. Если бы публичные дома были храмами, Лабиринт был бы храмом Юпитера Наилучшего и Величайшего.

Он располагался в центре обширной площади, окружённый фруктовыми деревьями, растущими в огромных декоративных кадках, вместо нагромождения памятников, заполонивших все общественные места Города внутри городских стен. Здание было четырёхэтажным и выкрашено в ослепительно-яркий цвет. Большинство близлежащих зданий представляли собой небольшие таверны и гостиницы, обслуживавшие речников, а также иностранных гостей, желавших сбежать от высоких цен и общей нищеты противоположного берега.

Знак, сообщавший о том, что вы нашли нужное место, пользовался дурной славой во всем мире. Он был назван Лабиринтом по названию лабиринта под дворцом Миноса, а сам знак представлял собой статую, изображавшую самую знаменитую царицу этого дворца, ненасытную Пасифаю. Как вы помните, Посейдон внушил этой царице неуместную страсть к необыкновенно красивому быку, которого её муж, Минос, отказался принести в жертву богу. Пасифая обратилась за помощью к Дедалу, чтобы удовлетворить эту непростую страсть. Дедал добился этого, соорудив деревянную корову, похожую на настоящую, и спрятал в ней царицу. Бык был обманут, царица, по-видимому, удовлетворена, и в результате родился Минотавр с головой быка.

Статуя изображала это странное соитие, но искусственная корова символически была представлена парой рогов, прикреплённых ко лбу королевы, и раздвоенными копытами, покрывающими её руки и ноги. В остальном же, пышнотелая королева была изображена обнажённой, а бык был более чем реалистичным. Обе фигуры были выполнены в натуральную величину и проработаны с мельчайшими деталями. Этот день превратился в продолжительный урок рисования.

«Входите, дорогие, входите!» — проворковала женщина в светлом парике и платье цвета пламени. В приглушённом свете мне потребовалось ещё раз взглянуть, чтобы понять, что это мужчина. «В Лабиринте каждый найдёт что-то для себя!» — как убедительно продемонстрировал этот человек. Мы присоединились к группе людей обоего пола, проходивших внутри. Никто здесь не беспокоился о каком-то тревожном наводнении.

Мы прошли через туннель, усеянный нишами. В каждой нише горели свечи, освещая небольшие статуи пар и групп, предававшихся экстатическому соитию. Над каждой нишей было написано название её вариации на латыни и греческом. Таким образом, можно было сделать выбор и выразить своё желание, ведя переговоры с администрацией этого непринуждённого заведения.

Из туннеля мы вышли в обширный двор, заставленный столиками, над которым возвышались галереи трёх верхних этажей. Между двором и верхними этажами постоянно ходили проститутки обоих полов, сопровождавшие своих клиентов, тоже обоего пола, хотя и преимущественно мужчин, в комнаты, любезно предоставленные администрацией.

Везде горели факелы в подсвечниках, лампы стояли на подставках, и горели сотни свечей. Здесь было одно место, где свечи, редкость в других местах Рима, использовались в изобилии. В их свете я мог видеть, что декор, как и статуя снаружи, некоторым образом соответствовал мифу о Тесее и Минотавре. Настенные росписи иллюстрировали деяния внутри первоначального Лабиринта. Легенда гласит, что афиняне каждый год должны были платить в качестве дани семь юношей и семь девушек, которые должны были быть отданы Минотавру. Легенда не уточняет, как Минотавр использовал этих юношей и девушек, но росписи не оставляли сомнений. Минотавр, хотя и имел человекоподобный облик, унаследовал от отца не только голову.

«Чем мы можем вас развлечь?» Вопрос задала молодая шлюха с красивой улыбкой и ничем более.

«Чтобы у нас хватило сил продолжать», — сказал я, — «нам нужно поесть. А потом можно будет подумать о развлечениях посильнее».

«Сюда». Мы последовали за её сверкающими белыми ягодицами к маленькому столику в углу. По пути я оглядывал довольно шумную, но в целом тихую толпу. Помимо профессионалов, среди посетителей были не только речники и приезжие иностранцы. Я увидел там и нескольких своих коллег-сенаторов, ни один из которых не пытался скрыть свою личность.

Я сел за указанный стол, и Гермес, не дожидаясь моего приглашения, пододвинул мне табурет. Поскольку я был там в качестве официального лица, не могло быть и речи о том, чтобы мы сидели вместе, как за обедом тем днём. В таких случаях существует негласный, но подразумеваемый протокол. Рабы тут же поставили еду и вино на стол.

«Будьте так добры, пришлите мне хозяина», — сказал я шлюхе.

Она с сомнением оглядела меня. «И кто, скажите на милость, обращается с такой просьбой? Это очень необычно». Она говорила как уроженка Кипра. Её акцент был музыкальнее большинства иностранных.

«Плебей Эдил Метелл», — сказал я. Её накладные брови-крылья слегка приподнялись, но она не бросила мне вызов. Возможно, подумал я, старая, потрёпанная тога всё-таки была не такой уж хорошей идеей.

Еда и вино были неизменно превосходны. Были моллюски в чесночном соусе, хлеб с семенами фенхеля, сыры и сухофрукты – большинство из этих продуктов, как считается, возбуждают плотские желания. Вино я, пожалуй, выпил немного, и оно было коссийским.

Я отодвигал тарелки, когда увидел женщину, идущую через двор ко мне. Она время от времени останавливалась, чтобы перекинуться парой слов с посетителями, сидевшими вокруг, улыбаясь, поглаживая то плечо, то лысину – хозяйка явно заботилась о том, чтобы все её гости были довольны и ухожены. Преодолевая это расстояние, проходя мимо сидящих, я понял, насколько она высокая, лишь когда она оказалась в нескольких шагах от моего столика.

Андромеда, знаменитая владелица Лабиринта, была выше всех, кроме самых высоких мужчин в Риме, на добрых шесть дюймов выше меня, а я не считался коротышкой. Её и без того внушительный рост дополнял удивительный парик из волос нескольких германок и галлок: золотистые, рыжие и фиаксеновые пряди были смешаны и уложены в высокую причёску. Она носила не пеплос почтенной женщины, а скорее женственную тогу, которую римский закон предписывал проституткам носить на публике. В отличие от простой тоги горожанки, её тога была ярко-аквамаринового цвета с греческим орнаментом, вышитым по подолу золотой нитью. Её многочисленные драгоценности стоили приличного загородного поместья.

Она остановилась у моего столика, положила тыльную сторону одной руки на ладонь другой и изящно поклонилась. «Эдил, вы оказываете нам неожиданную честь».

«Я здесь по официальному делу», — сказал я. «Садитесь, пожалуйста». Она опустилась на стул, наклонилась вперёд и похлопала меня по плечу. Я подумал, что она ведёт себя дерзко, но её пальцы впились мне в талию. Она убрала руку и откинулась назад с серьёзным выражением лица.

«Ты пришёл готовым к бою, — сказала она. — Лудус в трёх кварталах отсюда. Это место для радости, для отрешения от повседневных забот. А ты пришёл сюда с оружием за поясом, с доспехами под туникой и в тоге, которую снял твой беднейший вольноотпущенник».

Я потрогала потёртую шерсть. «Да ладно, не так уж и плохо. Не буду кривить душой. Время сейчас опасное, и, как у любой публичной персоны в наши дни, у меня есть враги. Возможно, придётся сражаться, а возможно, и бежать».

Она кивнула. «Понятно. Но я не потерплю беспорядка в моём заведении». Она кивнула в сторону ниши в расписной стене. Их было несколько, и в каждой стоял огромный мужчина с тяжёлой дубинкой, пристегнутой к широкому поясу, усеянному гвоздями. Это были гладиаторы из соседнего лудуса , подрабатывающие вышибалами. «Я требую хорошего поведения; и при первых признаках беспорядков я вышвыриваю нарушителя порядка, будь то моряк или сенатор. Мои девочки чисты, моё вино неразбавленное, и я держу под рукой много воды и песка на случай пожара, больше, чем положено по закону. Я вовремя плачу все свои взносы, и если ваши коллеги-должностные лица считают, что я должна дать им немного больше, я не буду спорить». Её взгляд был вызывающим, но она неправильно поняла, зачем я здесь.

«Насколько я слышал, здесь не всегда все мирно».

Это её ошеломило. «Но я просто сказал: о, тут недавно было убийство, но это было всего одно убийство за шесть лет моей работы. Кроме этого, разве что изредка кровь из носа или синяк под глазом, да, может, трещина на макушке, если кому-то из моих ребят придётся повозиться, ничего серьёзного».

«Многие сенаторские особняки не могут похвастаться такой безупречной репутацией, — сказал я ей, — но именно это самое убийство я и пришёл обсудить. Эдил по имени…»

Она подняла руку, призывая к тишине. «Нет! Здесь нашли мёртвым рядового гражданина по имени Авл Луцилий. Если он раньше был эдилом, это ничего не значит, раз он уже не в должности, ты это прекрасно знаешь».

«Согласен с вашим мнением. В любом случае, я хочу услышать об обстоятельствах смерти этого джентльмена. Будьте любезны, просветите меня».

«Но человек городского претора давно уже спрашивал меня об этом, — возразила Андромеда. — Почему бы вам просто не прочитать его отчёт?»

«Я не доверяю чужим отчётам, — сказал я ей. — Они изначально задают неправильные вопросы, а потом допускают ошибки при записи результатов. После этого отчёты зачастую попадают в неподходящие папки, теряются или вовсе уничтожаются. Так почему бы вам просто не рассказать мне, что произошло?»

Она улыбнулась и моргнула позолоченными веками. «Твои дела гораздо беспорядочнее моих, эдил. Так вот, в ту ночь, когда это случилось, Луцилий прибыл вскоре после заката. Было темно, и лампы горели, как сейчас. Он натянул тогу на голову, но я узнал его по прошлому году, когда он дважды приезжал на инспекцию».

«Был ли он здесь когда-нибудь в качестве клиента?»

«Насколько мне известно, нет, но посмотрите вокруг. В спокойные вечера у нас бывает сотня посетителей, а во время крупных фестивалей — тысяча и больше. Я стараюсь уделить каждому внимание, но это бесполезно. Те, кого я знаю в лицо, — постоянные клиенты».

«Понятно. Продолжайте, пожалуйста».

«Ну, у двери его встретила девушка по имени Галатея. Она подвела его к столику в том углу, — она указала на столик напротив нас. — Там уже сидел мужчина в плаще с накинутым на голову капюшоном».

«Ваши клиенты обычно скрывают свою личность под тогами и плащами? Думаю, это должно было вызвать у вас подозрения».

«Вряд ли. Помните, это было между нонами и идами декабря. Все были довольно плотно укутаны, ведь это была одна из самых холодных зим за последнее время. Помню, Галатея была в шерстяном платье. Девочки обычно не ходят голыми до весны. Они не ходят без одежды только последние несколько ночей из-за этого африканского ветра, который сделал её такой тёплой».

«Ладно. Итак, девушка Галатея провела Луцилия к столу человека в плаще. Что дальше?»

На сцене в центре двора, под огромным канделябром в форме Гидры с множеством свечей на каждой голове, словно видение, появилась группа иберийских танцовщиц, которые начали исполнять знаменитые танцы Гадеса под неистовую музыку фиутов и ритм маленьких деревянных трещоток, которые они держали в ладонях. Эти женщины, как и большинство жителей Гадеса, были смешанного греко-финикийского происхождения и обладали всеми самыми сладострастными качествами этих народов.

Девочек из танцевальных семей с рождения готовили к публичным выступлениям, и их танцы были самыми развратными, какие только можно себе представить. Более того, они исполняли и священные танцы с безупречной церемонностью, но, разумеется, не в Лабиринте. Каждая из женщин была не только танцовщицей, но и акробаткой, и конторсионисткой – сочетание, которое мне всегда нравилось.

«Эдил, ты слушаешь?» — Андромеда помахала пальцами перед моими глазами.

«А? Конечно. Просто немного отвлекся, вот и всё».

Она рассмеялась. «Да, они довольно отвлекающие. Это труппа Эшмуна, старейшая из всех танцевальных трупп Гадея. Они направляются танцевать на Великие Дионисии в Афинах, а затем ко двору Птолемея, прежде чем вернуться в Иберию. Эта красавица на вершине — Иерошабель, которую считают лучшей танцовщицей в мире».

«Поверить могу», – сказал я, чувствуя, как у меня пересохло в горле. Я сделал изрядный глоток вина, чтобы смочить его. Я считал себя более искушённым, чем большинство, и видел гадейских танцовщиц раньше; но эти женщины вытворяли самые шокирующе оргиастические вещи, которые я когда-либо видел. Самое странное было то, что всё это было в пантомиме, без тех широких, фарсовых жестов, которые можно увидеть, когда итальянцы занимаются этим искусством. Лица женщин оставались безмятежными, как у изваяний муз, их движения обладали лебединой грацией, и ничего на самом деле не происходило, если присмотреться (я присмотрелся). Они просто оставляли впечатление, что ты увидел нечто, на что только боги могут смотреть, не ослепнув.

Когда представление закончилось, я вскочила на ноги и зааплодировала так же громко, как и все остальные. Даже самые закоренелые шлюхи были охвачены восхищением, и я велела Гермесу пойти и бросить монеты на сцену. Он с готовностью выполнил мою просьбу, прежде чем они успели уйти.

Я вернулся на место. «Ну и на чём мы остановились?»

«Хотите познакомиться с Ерошабелем? Я могу это устроить».

«Увы, долг не позволяет, не говоря уже о моей жене».

«Большинство мужчин так не поступают», — сказала она.