Мы спешили по улицам в сторону Субуры. Я направлялся домой. Было ещё рано, но мне хотелось взглянуть на документы, которые я потребовал из Табулария. Улицы были ещё более забиты, чем обычно, потому что жители районов города, подверженных наводнениям, перебирались на возвышенности, забирая с собой то имущество, которое могли унести. Среди них были домашние собаки и птицы, куры и другая домашняя живность, отчего на улицах было так шумно, что мы с Гермесом кричали друг на друга.

«Цезарь все еще на твоей стороне», — сказал Гермес.

«Цезарь далеко-далеко, — сказал я. — И если меня убьют из-за политики и денег, он отнесётся ко всей ситуации с пониманием. Это будет означать лишь, что тот, кто виновен, будет обязан Цезарю оказать большую политическую услугу в качестве возмещения».

Мы вышли на переулок, где движение было полностью остановлено группой мужчин, поднимавших сундуки и другую мебель на крышу инсулы . Предметы, которые невозможно было унести, переносили на верхние этажи и крыши по всему городу, но многие вещи были слишком велики для узких лестниц, поэтому их приходилось поднимать на верёвках с улиц. Поскольку лишь немногие римские улицы были достаточно широкими, чтобы два человека могли свободно разойтись, не разворачиваясь, движение транспорта, как и ожидалось, было хаотичным.

«А как же твои соседи?» — спросил Гермес. «Они уже приходили тебе на помощь».

«Гермес, у меня сложилось четкое впечатление, что вы не верите в мою компетентность справиться с этой ситуацией».

«Я чувствовал себя в большей безопасности, когда немцы держали нас в плену».

Наконец скрипучий узел с домашним скарбом покачнулся, и мы прошли под ним, не чувствуя себя в полной безопасности. То же самое происходило во всех долинах между холмами, и время от времени слышался треск рвущихся верёвок, сопровождаемый грохотом разбивающейся мебели и изредка доносившимися криками кого-то, кто ступал недостаточно резво.

«Дай мне только добраться до своих рук, — сказал я, — и я буду готов сразиться со всей их стаей!» Взгляд, брошенный на меня Гермесом в ответ на это хвастовство, был слишком красноречив, чтобы его можно было описать.

В конце концов мы добрались домой. Хотя Субура в основном протекала в долине между Квириналом и Эсквилинским холмом, она находилась довольно далеко от реки, и уровень воды в ней был достаточно низким, чтобы серьёзно затопить её. Тем не менее, улицы царили почти в таком же хаосе, как и в других местах. Даже в лучшие времена они были переполнены людьми, но теперь нагрузка удвоилась, поскольку те, кто жил у реки, искали убежища у друзей и родственников в более высоких частях города, пусть даже это означало всего лишь ночёвку на крыше трущобы в Субуре.

Какофония становилась ещё более красочной из-за огромного разнообразия языков, доносившихся со всех сторон. Пожалуй, половина моих соседей были коренными жителями, говорящими на своём собственном субуранском диалекте латыни. Остальные были иностранцами, либо иммигрантами, либо недавно освобождёнными рабами, которые стекались в Субуру в поисках самого дешёвого жилья в пределах городских стен. Здесь были почти чёрные нумидийцы, галлы с жёлтыми усами и закрученными кольцами на шее, египтяне в париках, сирийцы с напомаженными локонами, множество евреев в остроконечных шапках и полосатых пальто, и, конечно же, греки, выглядевшие как греки. Возбуждаясь, они все забывали свою ломаную, с возмутительным акцентом латынь и возвращались к лающим, звериным звукам родного языка.

Джулия была в колоннаде, окружающей имплювий , видимо, занимаясь организацией домашней прислуги. Её глаза широко раскрылись, когда она увидела меня.

«Ты дома, и солнце всё ещё светит. Что-то случилось?»

«Отец Тибер собирается устроить одну из своих обычных выходок из себя, и вскоре на меня могут напасть вооруженные люди».

«Если вы не собираетесь в ближайшее время подвергнуться нападению, возможно, вы могли бы подсказать, куда это можно положить».

Она отошла в сторону, чтобы показать мне, чем занимаются её рабы. Они отдирали доски от деревянного ящика, размером чуть ниже человеческого роста. Три доски уже были сняты, и на плитках пола лежала куча соломы, открывая прекрасную статую из полированного белого мрамора. На картине изображена Венера, или, скорее, греческая Афродита, размером примерно в две трети натуральной величины.

«Прелесть», – сказал я, на мгновение забыв о своих тревогах перед лицом такой величественности. Богиня была изображена обнажённой, если не считать сандалий, одну из которых она застёгивала, опираясь на статую Пана поменьше. Это одна из традиционных поз этой богини, и для её изящной передачи требуется мастер-скульптор. Эта работа была выполнена идеально. Белый мрамор был подкрашен так слабо, что приходилось присматриваться, чтобы убедиться, что он вообще подкрашен. В результате получался эффект настоящей человеческой плоти, но сделанной из вещества столь же чистого и нематериального, как облака. Её соски, губы и волосы были позолочены – приём, который на большинстве статуй выглядит вычурным, но на этой эффект был захватывающим. Позже я определил, что подстилающий мрамор на этих участках сначала был тёмным, а затем позолота была нанесена лёгкими штрихами, а не наложена слоями.

«Я уже видела копии этой статуи, — сказала Джулия, — но ни одна из них не была столь прекрасной».

«Это не работа римской лавки», – согласился я. Мы давно разграбили Грецию, лишившись лучших произведений искусства, и их всегда не хватало для удовлетворения богатеющих слоёв империи. Поэтому существовало множество мастерских, выпускавших копии с редких оригиналов. Некоторые из них были сравнимы по качеству с оригиналами, но большинство были значительно хуже. Потом я, оправившись от восторга, подумал о том, сколько же это, должно быть, стоило.

«Джулия, ты нас разорила, купив эту вещь?»

«Я его не покупала, — сказала она. — Бригада рабочих доставила его сегодня утром. Хорошо, что в этом районе полно слесарей. Нам пришлось одолжить лом, чтобы его открыть».

«Но кто это послал?» Даже задавая этот вопрос, я испытал облегчение от того, что Джулия потрудилась принести монтировку вместо того, чтобы прибегнуть к одному из своих обычных приемов, например, воспользоваться одним из моих мечей.

«Разносчики сказали, что их нанял человек по имени Фарбус, чтобы доставить это со склада возле Форума. У моей бабушки есть управляющий по имени Фарбус. Возможно, это подарок от неё». Она имела в виду Аврелию, мать Юлия Цезаря. Старая драконица меня недолюбливала, но обожала Юлию.

«Возможно, так оно и есть», – согласился я. «Цезарь оставил несколько зданий, полных произведений искусства, которые он оставил после ремонта дома Великого Понтифика и дома Весталок. Она знает, сколько развлечений нам предстоит устроить, когда я буду баллотироваться в преторы, и, возможно, захочет украсить дом». Как это было похоже на неё – дать мне понять, как мало она ценит мой вкус.

Джулия отвлеклась от прекрасной статуи. «Ты серьёзно говоришь об опасности нападения?»

«Я редко шучу о личной опасности. Я собираюсь закрыть ворота на два засова и поставить наблюдателя на крыше».

«Ну, ты серьёзно . Ты собираешься остаться дома на всё время?»

«Я не позволю какой-то шайке головорезов сделать меня пленником в моём собственном доме. Это нужно лишь для того, чтобы обезопасить мирных жителей, тебя и прислугу. Мне нужно здесь кое-что сделать, а потом я сразу же вернусь».

Она закатила глаза. «Ты снова станешь героем. Пощади меня!»

Я обнял её и поцеловал в губы. «Я не герой. На улицах сейчас такая суматоха, что легко скрыться от любого, кто за мной гонится. Я делаю это всю свою жизнь, дорогая. Поверь мне».

«В последний раз, когда я тебе доверяла, ты остался с той немецкой принцессой».

Я поморщился. Я надеялся, что Джулия об этом не узнает, но не тут-то было. «Мы тогда ещё не были женаты. К тому же, эта женщина пыталась меня убить».

Она с отвращением покачала головой. «Что мужчины находят привлекательным в женщинах-варварках! Иди, играй с оружием. Я предупрежу всех, чтобы не открывали двери незнакомцам».

Я укрылся в своём кабинете, где Гермес уже открыл мой сундук с оружием и разложил его содержимое. Закон, запрещающий ношение оружия в померии, вот-вот должен был быть пересмотрен.

«Тебе лучше начать с этого», — сказал Гермес, показывая безрукавный, длиной до талии кольчугу. Это был один из двадцати таких доспехов, подаренных Цезарю галльским вождем, а Цезарь, в свою очередь, передал некоторые из них своим любимым офицерам. Галлы изобрели кольчугу, этот хитроумный доспех из переплетенных железных колец, который гибок, как ткань, и прочнее бронзовых пластин. Моя обычная легионерская кольчуга была длиной до колена, с короткими рукавами и плечевыми ремнями, которые давали двойную толщину в этой уязвимой области, и весила она больше тридцати фунтов. Этот же жилет был сделан из звеньев в пять раз меньше тех, что на легионерских доспехах, и весил меньше пяти фунтов.

Кованое копьё прошло бы сквозь него насквозь, но оно было как раз тем, что останавливало кинжал на улице. Оно выдерживало даже удар короткого меча, если нападавший не налегал на него всем весом. Оно блестело серебряным покрытием, что было не только декоративно, но и практично. Его не нужно было смазывать, и оно не пачкало мою одежду ржавчиной и неизбежной грязью, которая всегда прилипает к железным доспехам.

«Не знаю», — с сомнением ответил я. «Я всегда избегал ходить по округе, словно боялся своих сограждан».

«Вот кто может захотеть тебя убить», — заметил он. «Будь благоразумен. Носи его под туникой, и никто не узнает, что он на тебе, разве что тебя убьют. А потом какое тебе дело до того, кто знает?»

«Ты меня убедил». Я разделся, надел тонкую тунику, какую обычно носил для тренировок, а затем накинул через голову стальной жилет. Он был изящно сшит так, что сужался в талии и аккуратно лежал на моих бедрах, ощущаясь даже легче, чем был на самом деле. Затем я надел свою обычную тунику, и доспехи стали невидимыми. Я подпоясался несколькими витками узких кожаных ремней, пропущенных вперед и назад через тяжелые латунные кольца, как у возницы. Это дало мне надежное место, чтобы спрятать мой кинжал в ножнах и мой цест , бронзовый кастет с шипами, который носят боксеры, без сложных ремней, которые используют боксеры.

«Хочешь взять с собой меч?» — спросил Гермес, протягивая мне легкий аренский меч с осиной талией, который я иногда носил вместо широкого и тяжелого гладиуса .

«Нет, это было бы слишком очевидно. Под той это незаметно. Слепой не заметит меча. И найди мою старую тогу. Она будет выглядеть несолидно, но я тоже не замечу». Тога — всего лишь обуза для бегущего. Если бы мне пришлось бежать, мне пришлось бы её бросить, а парадная одежда, которую я носил на публике с момента вступления в должность, была слишком дорогой, чтобы её выбрасывать.

Я поднял пятифутовый цилиндрический кожаный футляр. В нём лежало полдюжины лёгких дротиков. Я бросил его Гермесу. «Вот. Отнеси это на крышу и следи за всеми, кто приближается к воротам. Если они попытаются их сломать, пронзи одного или двух».

Он перекинул его через плечо за ремень. «Как ты сам мне постоянно напоминаешь, меня могут распять за то, что я прикасаюсь к оружию в стенах».

«Я никому не скажу, если ты не скажешь. К тому же, любой раб может взять в руки оружие, чтобы защитить дом своего хозяина. На улице — другое дело. А теперь поднимайся. Сообщи, если кто-то пройдёт мимо, даже если он выглядит дружелюбным».

Я сел за стол и начал просматривать таблички и свитки из Табулария. Это была скучнейшая бюрократическая документация, в основном цензорские копии контрактов, сданных в аренду различным трактирщикам , многие из которых выполняли работы, о которых я и не подозревал, что они входят в компетенцию конторы. Были, например, подрядчики, которые убирали трупы лошадей и быков с улиц и площадей города. Были парфюмеры, которые щедро платили за то, чтобы просто смести лепестки цветов после праздника. Валяльные имели лицензию на опорожнение общественных туалетов. Мне даже думать не хотелось, что эти люди делали с моими тогами, используя эту дрянь.

Я взглянул на небольшой свиток, написанный красивым почерком, и уже собирался отложить его, когда моё внимание привлекло неожиданное имя. Я собирался рассмотреть его повнимательнее, когда в дверях появился Гермес.

«У ворот стоит банда Майло», — доложил он.

На мгновение меня кольнуло чувство предательства. Майло же не отвернулся от меня! «Сколько их и чего они хотят?»

«Их десять, но, похоже, они только что расчистили путь для Фаусты».

«О. Ну, тогда возвращайся на крышу». Он побежал прочь, а я отложил маленький свиток в сторону для дальнейшего изучения.

В атриуме я увидел, как отдыхают сыновья Милона в новых белых туниках. В последнее время они не утруждают себя маскировкой своих занятий. У каждого были обмотаны предплечья кожаными ремнями с заклёпками, все были в военных сапогах, и на каждом была железная, бронзовая или закалённая кожаная тюбетейка. В корявых руках они держали пятифутовые дубовые посохи, а некоторые ещё и носили шипастые каэсты . Похоже, люди Милона перешли на военный режим, если только Фауста не настаивала на каком-то особом обращении. Когда она путешествовала по улицам Рима в своём огромном портшезе, это было похоже на военный корабль, несущийся навстречу врагу. Оставалось только уступить дорогу или быть тараненным.

Я нашла Джулию и Фаусту у бассейна, они смотрели на статую. Фауста сидела на корточках, не стесняясь, в платье, сильно задравшемся на её длинных бёдрах.

«Это не копия, – сообщила она. – Это оригинал, которому не менее двухсот лет, из Афродисиаса». Эта греческая колония в Азии производит лучшие из ныне существующих скульптур. «Это видно по мельчайшим деталям. Я видела искусных греков, которые могли добиться такой полировки, а тонкая позолота – это то, что я видела на высококачественных копиях, но посмотрите на это». Джулия присела, чтобы увидеть, на что она указывает. «Посмотрите на мошонку Пана. Каждая мельчайшая морщинка тщательно вырезана. Только мастер так тщательно прорабатывает детали, что вряд ли кто-то заметит». Поверьте, Фауста заметит что-то подобное.