Когда я вышел, он ничуть не расстроился, что теряет чаевые, которые я бы наверняка дал ему за хорошее обслуживание. Это решило дело. Его подкупили.

«Пойдем, Гермес», — сказал я. «Его отвели в „обычное место“. Я хочу на него взглянуть. Если поторопимся, успеем туда до того, как стемнеет настолько, что ничего не разглядим».

«Нет!» — в ужасе воскликнул Гермес.

«Всё не так уж плохо, — заверил я его. — Просто зажми нос».

«Но это такой долгий путь!»

В этом он был прав. От реки до Эсквилинских ворот нам пришлось пересечь весь Город. В самом Городе захоронения были запрещены. Лучших кремировали, а их прах с почестями захоронили в многочисленных гробницах, выстроившихся вдоль дорог, ведущих из Рима во всех направлениях. Для остальных – бедняков, наименее ценных рабов, иностранцев, не оговоривших иного, мёртвых животных и всех прочих, кто не считался стоящим даже дров, необходимых для их сожжения, – у нас был прекрасный древнеримский институт с благозвучным названием «путикули», или «гнилые ямы».

Из ям трупы сбрасывали в раскопки и посыпали негашеной известью, чтобы ускорить процесс разложения. В жаркий летний день порывистый ветер, дувший с той стороны, сбивал Город с ног. Эта архаичная практика была позором для Рима, и каждый римлянин должен быть благодарен Меценату, который несколько лет спустя выкупил эту землю, засыпал ямы бесчисленными тоннами земли и превратил всю территорию в прекрасный общественный сад. Каждый раз, проходя там, я восхваляю его имя, даже если он один из ближайших друзей Первого Гражданина.

Солнце садилось, когда мы прошли через Эсквилинские ворота и повернули налево. Справа от нас находился Некрополь со скромными гробницами бедняков. Эти скромные памятники в основном возводились и поддерживались многочисленными похоронными обществами Рима. Большинство свободных рабочих и многие рабы состояли в этих обществах. Все они вносили небольшой ежегодный взнос в общий фонд, который покрывал расходы на памятник и оплату услуг профессиональных плакальщиков. Когда умирал член общества, все присутствовали на похоронах, так что даже бедняк мог достойно провести свой день в последний путь.

Не всем так повезло, и вскоре мы миновали Некрополь и добрались до последнего пристанища остальных, хотя я, например, не нашёл покоя среди трупов не только людей низшего сословия, но и практически всех видов животных. Среди них были мёртвые лошади; животные, ставшие несъедобными из-за болезней или потому, что их принесли в жертву, а их печень или другие органы были связаны с дурными предзнаменованиями; рабочие быки, слишком старые, жёсткие и жилистые, чтобы быть употребляемыми в пищу; и собаки. В те времена в Риме кошек было мало.

Рабы, трудившиеся здесь, жили не лучше, чем старый Харон на своей барже-сборщике мусора. Работа была, безусловно, неприятной, но в качестве компенсации они получали всё, что могли снять с трупов. Обычно это были лохмотья одежды, но иногда в различных отверстиях тела находили монеты и даже драгоценности, и процветала, пусть и нелегальная, торговля частями тела, в основном продаваемая магам.

Я пристал к одному такому рабу, туповатому деревенщине в чёрной тунике, с руками и ногами, перепачканными какой-то неописуемой мерзостью. Я отошёл от него подальше и спросил, куда делась последняя партия падали из Города. Он указал почерневшим когтем на северо-восток.

«Новый карьер там, сэр. Сегодня там разгрузили, наверное, вагонов сорок. Вокруг будет много рабочих. Не пропустите».

Невероятно, но новую яму невозможно было не заметить. Очевидно, само название «новая» означало, что трупы собирали всего год или около того. Вырытая яма представляла собой круглый кратер, которым мог бы гордиться вулкан. Рабы по периметру засыпали лопатами едкую известь, скопившуюся за день, как на двуногих, так и на четвероногих. При нашем приближении к нам подошёл надсмотрщик. Он выделялся среди остальных относительной чистотой. Впрочем, он был не красивее: у него была странно деформированная голова, и он хромал на косолапую ногу.

«Могу ли я вам помочь, сэр?»

«Я эдил Метелл. Мне нужно увидеть тело раба, которого привезли сюда, вероятно, последние два часа».

«Их было довольно много, учитывая обычное число погибших, плюс вчерашнее обрушение островка ».

«Это был крупный чернобородый мужчина, которого привезли сюда из храма Эскулапа на острове».

«Наверное, еще теплый», — услужливо добавил Гермес; его голос звучал странно, потому что он зажимал ноздри.

Надсмотрщик почесал свою бритую, уродливую голову. «Вулпус обычно принимает грузы в этом районе. Его фургон был здесь совсем недавно. Кажется, здесь…» Мы последовали за ним по краю раскопок к его северному квадранту. Внутри ямы царило невероятно жуткое гниение: тела и части тел на разных стадиях вздутия и разложения. Некоторые были иссохшими, как египетские мумии, другие напоминали вздутые свиные пузыри, а третьи, недавно умершие, выглядели так, будто могли встать и выйти из ямы. Ноги мёртвых лошадей торчали вверх, словно корабельные мачты в гавани.

Что делало всё это ещё более ужасным, если вообще могло, так это то, что вес относительно целых трупов сверху давил на полужидкую массу разложившейся плоти, смешанной с известью, выталкивая на поверхность отвратительное, клокочущее гниение. Образовавшаяся смесь склизкой жидкости, узнаваемых человеческих фрагментов и клочьев шерсти напоминала первобытный бульон, из которого зародилась вся жизнь.

В воздухе витал запах мелкой извести. Из-за этого мы постоянно кашляли, и дышать ртом было практически невозможно. Отвратительная вонь была неизбежна.

«Там всегда так плохо?» — спросил я, просто чтобы что-то сказать. Меня охватило отвращение.

«Это обычное дело. Со временем перестаёшь замечать. Тебе следовало быть здесь сразу после триумфальных игр Помпея. Тогда у нас в ямах лежали мёртвые слоны».

Мы с Гермесом невольно вздрогнули, когда нарушилась относительная тишина этой отвратительной сцены. Сначала раздался слабый гул, словно исходивший из-под наших ног. Затем раздался рёв, словно от мощного подземного ветра, и в ста шагах от нас в земле образовалась трещина, и в воздух взмыл столб грязи и известковой пыли.

«Демоны сбегают из преисподней!» — закричал я, мои нервы уже были на пределе от этой адской сцены.

«Просто газ выходит из старой ямы», — заверил меня надсмотрщик, когда вонь из трещины перебила все, что мы чувствовали до сих пор. «Они будут так пукать годами. Не обращайте внимания».

Он подозвал небольшую группу рабов из ямы, и они некоторое время разговаривали на укороченной, упрощённой латыни, на которой говорили самые бедные слои римской бедноты. Это звучало как язык, которым общаются между собой собаки, и для большинства из нас это иностранный язык. Четверо из них спустились в яму, и надсмотрщик вернулся к нам.

«Они думают, что смогут добраться до тех, что были в последней партии Вульпуса. Они притащат твоего человека сюда. Конечно, — он криво усмехнулся, обнажив грязные зубы, — они рассчитывают на небольшую награду».

«Гермес, по сестерцию каждому и по денарию нашему другу». Гермес залез в мой стремительно уменьшающийся кошелёк, похрюкивая от такого излишества. Я не считал это наградой, достойной щедрости. Я бы не стал спускаться в эту яму даже ради добычи Тигранокерта.

Через несколько минут мужчины вернулись, неся безжизненное тело, слишком недавно умершее, чтобы окоченеть. Даже в тусклом свете я понял, что они нашли нужного человека. Они положили крепкое тело к нашим ногам, и я присел рядом с ним. Он был слегка посыпан известью, так что напоминал статую, высеченную из довольно низкого белого мрамора. Чуть ниже грудины виднелось небольшое пятнышко.

«Ну и что тут у нас?» — размышлял я. Я схватил пучок сухой травы, рассеянно удивляясь, что на этой проклятой земле вообще что-то может расти. Ею я очистил след, не боясь осквернения. Погребальные обряды, должно быть, были проведены, когда он умер в храме. По крайней мере, я на это надеялся. После того, как запекшаяся кровь и известь были отмыты, открылся аккуратный маленький надрез, меньше дюйма шириной.

«Мастерски сделано», — сказал я. «Удар кинжалом под грудину, направленный вверх, в сердце. Мгновенная смерть и внутреннее кровотечение». Я выпрямился. «Я видел достаточно. Спасибо, надзиратель».

Он пожал плечами. «Всегда рад помочь Сенату и народу». Затем, обращаясь к своим людям, добавил: «Закиньте эту тряпку обратно».

«Неужели вы ничего не можете сделать с этим местом?» — спросил Гермес, когда мы поспешили обратно к Эсквилинским воротам.

«К счастью для меня, — сказал я ему, — у эдила нет ни полномочий, ни ответственности за пределами стен Рима. По крайней мере, есть один ужасный случай, который не входит в компетенцию моей должности».

6

К тому времени, как мы добрались до моей двери, мы уже валились с ног от усталости. Внутри Джулия бросилась мне навстречу, а затем отступила назад.

«Деций, где ты был?» Выражение ее лица было почти комичным и ужасающим.

«Путикули», — сказал я ей. «На самом деле, мне, пожалуй, повезло. Обычно для тех, кто туда едет, это путешествие в один конец».

Она сморщила нос. «Не думаю, что хочу об этом слышать». Она чуть не сорвала с меня тогу, заставив меня закружиться. Она бросила её рабу и сказала: «Отнеси это на крышу и расстели на беседке, чтобы проветрилось. Деций, сними тунику и надень чистую. У нас гости».

«Гости? Я никого не ждала». Она затащила меня в спальню, сдернула с меня тунику через голову, открыла сундук, достала другой, встряхнула его, натянула мне на голову, улеглась и застегнула пояс, всё это с поразительной быстротой, не переставая говорить.

«Как ты можешь чего-то ожидать? Утром ты выходишь из дома ещё темно, и я снова тебя не увижу, пока темно. Я послал рабов искать тебя весь вечер, но они так и не смогли тебя найти».

«День выдался напряжённым, как и у всех в последнее время. Кто здесь?»

«Вот, например, твой отец и ещё несколько уважаемых людей. Они собирались уйти в плохом настроении, но я наполнил им бокалы и уговорил их остаться ещё ненадолго».

«Как раз то, что мне было нужно», — сказал я. «Отец и в хорошем настроении довольно неприятен. А кто остальные?»

«Сам увидишь, правда?» – нетерпеливо сказала она. «А теперь хватит тратить время». Уперев меня ладонью в спину, она втолкнула меня в триклиний , где мой отец и остальные сидели, потягивая вино вокруг жаровни с тлеющими углями, принесённой сюда, чтобы охладить воздух. Даже если африканский бриз растапливал горные снега, римские вечера в это время года всё ещё были прохладными. С ним были ещё двое Метеллов, Сципион и Непот, и человек, которого я знал по заседаниям Сената, на которых он председательствовал несколько лет назад.

«Давно пора», – проворчал отец. «Ты же не кутила, как обычно?» Мой отец, Деций Цецилий Метелл Старший, занимавший все государственные должности, включая цензора, всё ещё обращался со мной как с ребёнком, несмотря на то, что я занимал эту должность. По закону он имел на это право, поскольку так и не счёл нужным пройти обряд освобождения, который даровал бы мне статус взрослого. По закону я женился и владел имуществом только по его прихоти. Это был ещё один из тех странных старых обычаев, которые заставляют меня задуматься, как мы, римляне, вообще чего-то достигли в этом мире.

«Ваш сын невероятно занятой человек», — сказал Марк Валерий Мессала Нигер. «Тем более, что, в отличие от многих наших эдилов, он так внимателен к своим обязанностям». И это сказал человек, который, как я быстро узнал, использовал свои должности только для собственного обогащения за счёт горожан. Мне было не по себе думать о том, каково было его провинциальное управление. Это был крепкий, лысеющий мужчина с лёгкой улыбкой и голубыми глазами, которые весело блестели.

«Мы все помним, каково было быть эдилом», — сказал Непот. Его присутствие было почти такой же загадкой, как и появление Мессалы. Он всю жизнь был верным сторонником Помпея, что делало его единственным видным членом моей семьи, не входящим в антипомпеянскую фракцию. Вот ещё одно свидетельство нового уклона семьи.

Я взяла чашку со стола и попыталась хоть немного избавиться от привкуса Путикули. «Что привело столь высоких гостей в столь странный час?» — спросила я. «Конечно, не то чтобы вам не были рады в любое время. И такая странная компания».

«Многое, — сказал отец. — Ты ведь не забыл, что мы трое, — он указал на себя, Сципиона и Непота, — вносим существенный вклад в твои Игры?»

«Я вряд ли мог забыть. Кстати…» — и я рассказал им о домашних головорезах Майло. Они внимательно выслушали список имён, с энтузиазмом кивая.

«Это великолепные новости, — сказал Сципион. — Я видел, как сражаются все эти люди, и они — лучшие в первом ряду. В Целере пройдут лучшие похоронные игры».

«И купить их так дёшево!» — злорадствовал отец.

«Клодий разгневается, — сказал Мессала. — Он скажет, что это игры Милона».

«Забудьте о Клодии, — посоветовал Непот. — Он всего лишь пёс Цезаря, а Цезарь борется за мунеру Деция , которую тот дарит своей племяннице на свадьбу. Если же вам хочется чего-то действительно необычного, чтобы оживить мероприятие, я знаю двух сенаторов, которые поссорились из-за взаимных обвинений во взяточничестве. Они горят желанием подраться и сказали мне, что готовы добровольно сражаться в вашей мунере , Деций».

Мне это показалось интригующим. Мужчины высокого ранга иногда выступали в качестве гладиаторов, чтобы обойти законы, запрещающие дуэли. Поскольку бои были религиозным ритуалом, добровольным жертвоприношением, так сказать, их впоследствии нельзя было привлечь к ответственности.

«Запрещаю!» — сказал отец, подчёркивая свои слова рубящим взмахом руки. «Это позор, что сенаторов и всадников видят выступающими на публике! В последнее время это случается слишком часто, и я не собираюсь участвовать в таком возмутительном поведении». Вот уж точно испортишь всем удовольствие.