«Ты Маллий, да? Ты просил милостыню у Квиринальских ворот».

«Это я», — согласился он.

«Как вы оказались здесь, на мосту?»

«Гильдия повысила меня».

«Правда?» — спросил я, заинтригованный. «Ты имеешь в виду, как в легионах? Как тебя повышают? Ты что, лучше других попрошайничаешь?»

«Это скорее вопрос старшинства, сенатор», — сказал он.

«Потрясающе». В римской жизни есть такие грани, о которых даже те, кто прожил там всю жизнь, и не мечтают. «Ну, я здесь, чтобы выяснить местонахождение беглых преступников. Вы все были здесь в то утро, когда Красс покинул Город?»

«Большинство из нас. Некоторым разрешили просить милостыню у Капенских ворот, поскольку утром там собиралась большая толпа. Но большинство осталось здесь. Мы не ожидали, что толпа будет слишком щедрой, учитывая, насколько непопулярны Красс и его война. Люди в плохом настроении скорее пнут нищих, чем дадут им монету».

«Вижу, вы знаете своё дело. Кстати, кто-нибудь помнит, как в то утро кто-нибудь спешил по мосту со стороны Сити, возможно, двое или трое? Один из них нёс мешок».

Маллиус нахмурился, и на его лице отразилось поистине тревожное выражение. «Этого мало, сенатор. Каждое утро этим мостом пользуются сотни людей. Большинство что-то несут, и многие куда-то спешат».

Я этого боялся. Потом вспомнил кое-что. «У одного из них была недавно перевязана рука. И, возможно, на лице у него была краска».

«Помню!» — протиснулся вперёд исхудавший однорукий мужчина. «Их было трое: двое в хорошей одежде, а за ними ещё один, похожий на раба, нес мешок через плечо».

Это казалось многообещающим. «Продолжай».

Насколько я помню, я подошёл к тому, кто был впереди, он зарычал, как собака, оттолкнул меня, и я чуть не свалился через парапет в реку. Рука, которой он меня толкнул, была обмотана белой повязкой, сквозь которую проступала свежая кровь. А ещё у него были потёки краски перед ушами и по бокам шеи. Насколько я помню, вся передняя часть его гимнастерки была мокрой, как будто он только что смыл краску.

«Какого цвета была краска?»

«Красное и белое».

Другие утверждали, что тоже помнят эту троицу, но это подтверждение было излишним. Теперь я знал, что Атей пересёк мост самостоятельно. Его не убили в Городе и не перенесли. Двое горожан, Атей и, почти наверняка, Сильвий. Третий, вероятно, был рабом, которого взяли с собой, чтобы нести магические принадлежности, помогать с лестницей и так далее. Атей старался максимально ограничить круг своих заговорщиков – всегда хорошая идея при заговоре.

«Можете ли вы дать мне описание внешности этих мужчин?»

Однорукий нищий на мгновение задумался. «Человек, который меня толкнул, был ниже тебя, довольно худой, с тёмными волосами и глазами. Второй, кажется, был выше, но я не помню, какое у него было лицо или причёска. На нём были какие-то довольно дорогие на вид кольца. Третий был просто рабом, возможно, того же роста и цвета кожи, что и мужчина в бинтах; может быть, на несколько лет моложе». Как и большинство нищих, он привык оценивать людей по качеству одежды и украшений. Как бы то ни было, я был рад получить столько информации из этого источника.

«Ты видел, куда они пошли, когда сошли с моста?» — спросил я его.

«Туда», — сказал он, указывая на холм вдоль разрушенной старой стены Анкуса Марция, которая вела к столь же разрушенному старому форту на вершине Яникула, где красное знамя безразлично развевалось на утреннем ветру, ожидая, когда его спустят, предупреждая о приближающемся враге.

Я раздал немного денег, попрощался с нищими и перешёл мост в Транстибр. В то время в этом районе в основном занимались ремеслами, связанными с речной торговлей, а также теми, которые нельзя было вести в пределах Города.

«Куда ты теперь пойдешь?» — спросил Гермес.

Я подумал немного. «Я пойду с тобой».

«В лудус? » — спросил он удивленно.

«Я хочу поговорить с Асклепиодом».

Лудус Статилия Тавра был одним из видов деятельности, запрещённых в самом Риме. Он проводился на Марсовом поле, но строительство театрального комплекса Помпея вынудило его перенести. Сенат пытался запретить игры вблизи Рима ещё со времён восстания Спартака. В те времена , когда большинство гладиаторов были добровольцами, никто не беспокоился об этом. Но всё более широкое использование рабов и пленных варваров для этой цели вызывало беспокойство, и не без оснований.

Знакомый лязг оружия донесся изнутри, когда мы проходили под входным порталом, перемычка которого была украшена резными военными трофеями, а косяки – именами знаменитых чемпионов школы. Внутри около сотни мужчин тренировались друг с другом, состязаясь с различными хитроумными тренировочными снарядами, в то время как другие стояли вокруг, ожидая своей очереди, под бдительным надзором тренеров. Гермес отправился надевать тренировочные доспехи, а я отправился в лазарет.

Я нашёл там Асклепиода, накладывающего шину на пальцы нерадивого ученика. Он улыбнулся, подняв взгляд. «Ах, Деций! Как мило с твоей стороны навестить меня». Он повернулся к своим египтянам и что-то сказал. Один из них взял на себя задачу, аккуратно перебинтовав изуродованный палец стоически не дрогнувшего бойца.

«Поднимитесь в мой кабинет», — сказал Асклепиод. Мы поднялись по лестнице в просторную, светлую комнату с книжными стеллажами и множеством оружия, развешанного по стенам. Каждое оружие было тщательно промаркировано с указанием его происхождения и предназначения.

«Я навёл справки, — сказал он, — но не смог найти ни одного бестиария . Ближе Капуи нет школ для бестиариев».

«Я этого и боялся. Даже если бы я призвал его в ту же минуту, как меня назначили судьёй , сомневаюсь, что он добрался бы до Рима прежде, чем тело Атея, вместе с половиной зданий на Марсовом поле, сгорело бы в огне».

«Как жаль», — самодовольно сказал он. Он жил в безопасности на другом берегу реки. «Могу ли я предложить вам что-нибудь освежающее?»

«Боюсь, что нет, спасибо. Мне сегодня ещё многое предстоит сделать».

Он иронично изогнул бровь. «Вы, должно быть, действительно обеспокоены. Неужели вы не узнали ничего полезного по этому вопросу?»

Я рассказал ему о фактах, которые мне удалось собрать, отбросив значительную часть религиозных наслоений, которые заслоняли очевидные факты. Асклепиод многозначительно кивал, пока я говорил, но, впрочем, врачи всегда так делают.

«Вы говорите, что он был зачислен в всаднический орден лет пятнадцать назад?» — спросил он, когда я закончил.

«Да, конечно. Это делается каждые пять лет во время цензуры. Цензоры проводят перепись граждан, оценивают их имущество и распределяют их по классам. Всадник или кандидат на этот статус должен доказать, что обладает хотя бы минимальным необходимым состоянием. Если он этого не может, его статус понижается. Это происходит со времён, когда римская конница состояла из людей, которые могли позволить себе содержать собственных лошадей. Теперь это просто класс, имеющий имущественный статус».

«Понятно. Должен признаться, я не очень хорошо разбираюсь в ваших политических институтах. Вы допускаете детей в этот класс?»

«Что?» — я был совершенно озадачен его словами. «Что вы имеете в виду? Кандидаты на получение статуса всадника всё ещё находятся в призывном возрасте, как и в старые времена».

«Мужчина, которого я осмотрел в театре Помпея, был сильно изуродован, но не настолько, чтобы я не смог определить его возраст. Пятнадцать лет назад ему было не больше семи-восьми лет».

Я почувствовал себя так, будто меня ударили по голове мягкой дубинкой. «Ты уверен?»

«Пожалуйста», — сказал он обиженно. «Я эксперт по ранам, нанесённым оружием, а не звериными укусами, но всё же могу определить возраст не хуже любого врача».

«Конечно, я имею в виду, это просто...»

«Возможно, стоит немного подкрепиться. Ты выглядишь довольно бледным». Он сказал что-то на иностранном языке, и один из его египтян вошёл в кабинет, а затем выскочил. Я сидел за столом, и мой разум работал, как перевёрнутый улей, пока мысли роились вокруг. Теперь я искал двух мужчин; один из них был Атей. Сильвий тоже мог быть жив. Вне поля зрения остался раб, несший мешок, тот самый, которого нищий описал примерно таким же ростом и цветом кожи, как и мужчина перед ним, но на несколько лет моложе. Раб, сам того не подозревая, лежал в театре Помпея. Египтянин вернулся с кувшином и чашей. Он наполнил чашу и вложил её в мои полуонемевшие пальцы.

«Я встретил Атея Капитона, — сказал я, — и он был примерно моего возраста. Этот ублюдок всё ещё жив и где-то прячется».

«Та же мысль только что пришла мне в голову», – сказал Асклепиод. «Как жаль, что никто из нас не догадался тогда посоветоваться о возрасте. Я тогда подумал, что этот несчастный слишком молод для столь важной должности, как трибун, но у меня здесь нет права голоса, и я никогда не обращал внимания на различные возрастные цензы».

«Для трибуна возрастных ограничений нет», — сказал я ему. «Это не одна из должностей, которые нужно занимать, чтобы продвигаться по политической лестнице. Но я никогда не встречал трибуна моложе тридцати. Чтобы собрать вокруг себя сторонников, нужны время и долгая служба».

«Боюсь, я вас подвел», — сказал он.

«Вовсе нет. Я просто не задавал нужных вопросов». Я отпил вина, пытаясь вспомнить ещё какие-нибудь вопросы, которые я, возможно, не успел задать. Я взглянул на мужчину, который так внимательно держал кувшин.

«Асклепиод, — сказал я, — в театре, как раз перед тем, как мы расстались, ваши египтяне проводили над телом какой-то обряд или молитву. Я думал, это просто один из тех суеверных ритуалов, которые люди всегда совершают в присутствии смерти. Что это было?»

«О, да. Они говорили мне об этом по пути обратно. Они из деревни на Ниле, недалеко от Первого порога. Это всё ещё довольно дикая и дикая местность. Их молитва была умилостивлением бога Себека».

Я знал этого бога. У меня зашевелилась кожа на голове. «Почему Собек?»

«Они подумали, что покойник выглядел точь-в-точь как тот, кого растерзали крокодилы, а Себек — бог-крокодил. Погибшие от нападения крокодилов считаются его жертвами», — снисходительно улыбнулся грек. «Конечно, я же им сказал, что в Риме крокодилов нет».

Я вскочил на ноги. «Асклепиод, ты снова пришел мне на помощь, хоть и с некоторым опозданием. Мне пора!»

«Я всегда рад помочь слуге Сената и народа», — произнёс он смущённо. Последние слова были обращены ко мне в спину, когда я бежал вниз по лестнице.

Всю дорогу обратно в Город мне приходилось сдерживать себя, чтобы не бежать. Врываться в Город в развевающейся тоге было бы ужасно неуклюже . К счастью, от городского конца моста до храма Цереры было совсем немного пути.

Я вошёл в штаб под портиком. Эдила Пэта нигде не было видно, но он мне и не нужен. «Деметрий!» — заорал я.

Из задней комнаты вышел клерк, широко раскрыв глаза от удивления. «Сэр?»

«Деметрий, я хочу, чтобы ты и твои слуги бросили всё, что вы делаете. Мне нужны все записи, относящиеся к эдилиту Марка Эмилия Скавра, и немедленно! Вынесите всё на террасу, где будет достаточно света. Я приказываю вам как официальный судья, наделённый всеми преторианскими полномочиями. Прыгайте!»

Он поспешил обратно в дом, а я вышел на улицу, залитую ярким светом позднего утра, изучая фасад Большого цирка и размышляя, пока храмовые рабы выносили складные столы, а затем вернулись с охапками свитков и табличек.

«Стоит только споткнуться» , – подумал я, пока они приводили всё в порядок. Асклепиод помогал мне во многих расследованиях, и на этот раз у него были ответы, но он сам об этом не знал. Он не был знаком с травмами животных, но его рабы – нет. Он не знал наших политических институтов и не имел никакого опыта в дипломатической жизни Рима. Он мог бы решить эту проблему для меня ещё несколько дней назад в театре Помпея.

Но я понимал, что глупо упрекать его, даже мысленно. Это было моё расследование, и вся эта мистическая чушь сбила меня с толку. Мне следовало задать ему правильные вопросы.

«Что мы ищем, господин?» — спросил Деметрий. За удивительно короткое время они разложили записи аккуратными стопками. Помимо Деметрия, там было ещё пятеро рабов, включая Гиласа, мальчика, который помогал мне в прошлый раз.

«Мне нужна любая информация, связанная с Египтом, будь то зарубежная переписка или контакты с египтянами здесь, в Риме, особенно с царём Птолемеем, который находился здесь большую часть времени правления Скавра. Мне также нужна информация об играх, которые он устраивал, – в частности, о том, кто вносил средства на их финансирование. Мне нужна любая информация, содержащая имя его помощника, Атея Капитона. За работу!»

Это была непростая задача, и дело шло небыстро. За год своего пребывания в должности эдил собирает колоссальное количество документов. Многое из того, что мне действительно было нужно, вероятно, так и не попало в официальные записи, особенно то, что касалось денежных подарков. Но надежда была. Властные и высокомерные люди могут быть поразительно неловкими, когда дело касается оставления доказательств своих должностных преступлений. Они полагают, что никто никогда не станет их расследовать, и что они и так защищены от нападок.

«Кто-нибудь из вас присутствовал на этих Играх?» — спросил я, просматривая огромный счет за корм для таких экзотических животных, как львы, медведи, зебры и даже страусы.

«Большинство из нас ходили на скачки, — сказал Деметриус. — Некоторые смотрели представления. Будучи рабами, мы не могли посещать мунеру и бои животных».

«Этот закон редко соблюдается», — заметил я. Женщинам тоже не полагалось там присутствовать. Но это их не останавливало.

«На этот раз это было сделано в принудительном порядке», — сказал Деметриус. «Столько людей приехало из сельской местности, чтобы увидеть их, что всем пришлось получать пропуска за несколько месяцев и предъявлять документы, подтверждающие гражданство».