«Ни в коем случае. Будучи любителем мистических вещей, он мог бы обратить внимание на такую безделушку где угодно, даже в ювелирных лавках здесь, в Риме».

«Возможно, так оно и есть. Итак, Элагабал, как раз перед моим отъездом в последний раз, ты сказал кое-что: ты сказал, что скоро я стану важным чиновником...»

«И так и будет», — заверил он меня с облегчением. Он думал, что мы снова ведем переговоры о взятке.

«И вы сказали, что обнаружили, что предыдущее знакомство делает такого чиновника более доступным. Вы были знакомы с эдилом Марком Эмилием Скавром, которому было поручено изгнать чужеземные культы?»

«Да, задолго до того, как он занял эту должность».

«Теперь мы к чему-то приближаемся. Когда это было?»

«Это было около десяти лет назад, когда Эмилий служил проквестором в Сирии при проконсуле Помпее».

«Понятно», — сказал я, услышав одно из самых страшных для меня имён. «Как вы с ним познакомились?»

«Понимаете, генерал Помпей был очень занят делами в северной части своей провинции и завершающими этапами войны с Митридатом. Поэтому южную часть своих владений он оставил в ведении своих подчинённых. Эмилию Скавру было поручено урегулировать династические споры между князьями Иудеи. Позже говорили, что Эмилий Скавр — как бы это сказать — позволял некоторым из этих князей проявлять к нему чрезмерную щедрость».

«Берёшь взятки, да? Ну, ничего удивительного. Какова твоя роль во всём этом?»

«Когда проквестор был в Дамаске по пути в Иудею, он консультировался со мной по поводу весьма своеобразной религии этой части света. Мне было очень трудно объяснить ему концепцию монотеизма».

«У меня самого с этим проблемы. Кажется, это неестественно. Атей Капитон был с ним?»

«Этого я сказать не могу. У него в штате было несколько знатных молодых людей. А в то время, простите меня, римские имена звучали для моего неопытного уха очень похоже».

«Странно. Они кажутся нам очень самобытными и индивидуальными. Так на этом ваше знакомство с Эмилием Скавром и закончилось?»

Он энергично кивнул. «Да, да, пока я не переехал в Рим. В год его эдилитета, когда меня несправедливо обвинили в совершении запрещённых обрядов, я пришёл к нему и напомнил, как помог ему, когда мы были в Сирии». Элагабал снова кивнул. «Он был очень любезен».

«Вполне могу представить», – я встал, чтобы уйти. «Мне теперь нужно идти в другие места. Элагабал, если ты сказал мне правду, можешь рассчитывать найти во мне друга, когда я займу пост. Но это расследование ещё не закончено. Не вздумай подражать Аристону и покинуть Рим. Он жил за воротами, и для него побег был лёгким. Я оставил страже у ворот приказ не выпускать ни одного чужеземца, пока я не закончу». Какой смех. Как будто эти деревенщины могли заставить слепого осла убежать. К тому же, их можно было подкупить любой мелочью. Я подозревал, что Элагабал это знает, но у него хватило воспитания не улыбаться.

«Я хочу только служить вам, — возразил он, — и провести остаток своих дней в величайшем городе мира под руководством великодушных правителей».

Я оставил ему ещё несколько важных фактов, которые у меня были, но это были факты, которые я почти предпочёл бы не знать. Слишком много общего было у неподходящих людей: Эмилий Скавр, Атей Капитон и Помпей, и всех их связывала Сирия, провинция, только что переданная Крассу. Красс, который, если потерпит неудачу, оставит Восток открытым для Помпея, который уже побывал там раньше. У него снова будут военная слава, богатство и огромная армия. У Цезаря будут Галлия и Запад, с его собственными огромными армиями. Эти двое станут последними игроками на большой игровой доске, готовыми к финальной, катастрофической гражданской войне. И прямо между ними: Рим.

Я даже не хотел об этом думать.

12

Не в первый раз я подозревал Помпея в убийстве. Более того, я лично знал, как он без промедления расправился не с одним неугодным человеком. Такие люди, как Помпей, Цезарь и им подобные, не из тех, кто время от времени гнушается убийствами. Конечно, они создали себе репутацию, убивая людей целыми городами, но это были не граждане.

Но почему-то эта странная последовательность событий казалась непохожей на Помпея. Подтолкнуть Атея к проклятию экспедиции Красса, а затем убить его, чтобы замолчать и одновременно отвести подозрения, было безжалостно, и Помпей был достаточно безжалостен. Но это было также блестяще и тонко, а эти качества я бы никогда не приписал Помпею. Мне пришлось признаться себе, что раньше я недооценивал людей: я бы никогда не догадался, насколько прекрасным писателем был Цезарь.

Однако сложные заговоры с убийствами гораздо серьёзнее, чем превосходный стиль прозы. Цезарь был в высшей степени способен на подобный план, но он был далеко и вполне доволен завоеванием Галлии.

Разве Помпей послал бы за мной четверых убийц? Убийство трибуна было тяжким политическим преступлением. Устранение мелкого сенатора не было серьёзным делом, учитывая жестокость того времени. Мы с Помпеем и раньше были в ссоре, и моя семья годами сопротивлялась его амбициям. Мы сотрудничали с Цезарем и наладили отношения с Крассом, но Помпей и Метеллы так и не примирились. Он бы убил меня, не моргнув глазом, если бы это было ему выгодно.

Четверо убийц действовали несколько грубо. В Городе было много ветеранов Помпея. Стоит лишь намекнуть, и я бы погиб на мостовой. Но его ветераны, естественно, были солдатами. Напавшие на меня были уличными головорезами с сикой , вроде тех, что толпились в бандах Клодия, Милона и мелких главарей, но они не были заинтересованы в службе в легионах.

Это тоже могло быть способом отвести от себя подозрения, представив всё как обычное уличное убийство. Конечно, он никогда бы не связался с головорезами лично. У него в окружении были надёжные бывшие центурионы, которые выполняли любые поручения и держали рты на замке. У каждого влиятельного человека есть такие полезные приспешники.

Эти мысли были неприятны. Галлия с каждым часом казалась мне всё лучше. Может быть, мне стоит тихонько покинуть город и присоединиться к Цезарю. Должность эдила стала бы ещё более неприятной, если бы я не дожил до её исполнения.

Но нет. Мне поручили расследование, и я доведу его до конца. Я был римским чиновником, и это задание мне поручили Сенат, консул и городской претор , не говоря уже о всей Папской коллегии и virgo maxima . Я докопаюсь до сути, чего бы это ни стоило. Именно с такими глупыми мыслями люди часто обманывают себя, становясь жертвами крупных личных катастроф.

День клонился к вечеру, и почти бессознательно я вернулся на Форум. Я стоял среди памятников былой славы и думал, не вижу ли я её конца. Говорят, Сципион Эмилиан, разрушив Карфаген, стоял среди его руин и плакал. Не потому, что он разрушил этот великолепный город, а потому, что, оглядывая сотворённые им руины, он понимал, что когда-нибудь и Рим будет выглядеть так же.

Я пытался представить себе Форум как заросшее сорняками поле заброшенных, безкрышных громад, обломков колонн и безногих статуй. Сама эта мысль была мучительна, и я старался отогнать это настроение. Если такова была конечная судьба Рима, долг таких людей, как я, — отсрочить её как можно дольше.

На ступенях храма Весты я увидел большую группу женщин, державшихся с несомненно патрицианской осанкой. Я подошёл к старому круглому храму и нашёл Юлию.

«Тренируешься для «Весталии»?» — спросил я ее.

Она заметила моё скорбное выражение. «Да. Ты узнал что-то плохое, да?»

«Возможно, так и было. Пойдём со мной».

Она попрощалась с остальными дамами и спустилась по ступенькам, а Киприя пошла следом. «Мы собираемся разжечь сплетни», — не совсем серьёзно сказала Джулия.

«Пусть говорят», — презрительно бросил я. Конечно же, я сцепил руки за спиной. В то время для мужа и жены считалось верхом безвкусицы публично проявлять свои чувства. Даже просто пройтись вместе вот так, без стайки друзей и клиентов, было немного скандально.

«Может быть, Катон появится», — сказал я. «Если появится, я тебя поцелую, и мы увидим, как он умрёт от апоплексического удара».

«У тебя прекрасное настроение», — сказала она. «Что случилось?»

Я рассказал ей о событиях дня и о том, что узнал из записей в Табуларии. Она некоторое время размышляла над этим, пока мы шли на северо-запад, к огромным базиликам, возвышавшимся над тем концом Форума. Она не выглядела особенно расстроенной, но, впрочем, Юлия редко расстраивалась. Я видел, что она напряжённо размышляла, и это у неё хорошо получалось. Когда она говорила, казалось, что она не обсуждала насущную проблему.

«Сегодня утром из Египта пришли ужасные новости».

«Да, я думаю, старый Птолемей наконец перешёл черту, устроив резню в Александрии. Это принесёт нам долгие годы бед».

«Ну да, но я думал о бедной Беренике. Не могу сказать, что восхищался этой женщиной, но она была добра к Фаусте и мне, пока мы были при её дворе. Как человек может так казнить собственную дочь?»

«Династическая политика — дело убийственное», — сказал я ей. «Но и республиканская политика тоже. Тираны всегда напуганы, а ближайшие родственники — их ближайшие соперники».

«Я не думаю, что Помпей пытался бы убить тебя», — сказала она, сделав, как мне показалось, нелогичный шаг.

"Почему нет?"

«Он не может позволить себе сейчас оттолкнуть Цезаря. Забудьте на время о Крассе. Я ненавижу этого человека, но не думаю, что он так глуп, как вы, похоже, считаете».

«Он не стал бы отталкивать твоего дядю Гая Юлия, если бы Цезарь об этом не узнал».

Она посмотрела на меня. «Ты, конечно, знаешь Цезаря лучше, чем кто-либо другой. Он следит за всем, что происходит в Риме. Он ведёт обширную переписку с друзьями и родственниками, и у него самый тонкий ум на свете. Он так же гениален, как Цицерон, и, в отличие от Цицерона, не ослеплён собственной значимостью. Он соберёт воедино все мельчайшие детали и найдёт верный ответ».

«Полагаю, ты прав», – сказал я. Цезарь не раз отправлял меня расследовать дело, ответ на которое ему был известен, просто чтобы посмотреть, смогу ли я прийти к тому же решению другими средствами. Но я не сказал ей, что если Цезарю понадобится союз с Помпеем, он сочтет мою жизнь незначительной ценой.

«Меня больше всего беспокоит, — сказал я ей, — как…» — я понизил голос до шёпота, чтобы не услышала Киприя или кто-нибудь из прохожих, — «Тайное Имя» вмешалось в это. Я имею в виду, Помпей намерен фактически стать царём Рима. Он не особенно суеверен, но даже он не решился бы совершить поступок, который поставил бы под угрозу сам Город.

«Почему Атей не колебался?» — тут же возразила она.

«Да он же…» — я замолчал, поняв, что не подумал об этом. Когда считаешь кого-то сумасшедшим, всегда есть тенденция не искать мотивы или намерения, не говоря уже о признаках планов на будущее. «Понимаю, к чему ты клонишь. Помпей сказал, что намерен привлечь Атея к ответственности за perduellio , maiestas и святотатство. Даже если он блефовал, чтобы скрыть своё соучастие, это сделал бы кто-то другой. Есть как минимум сотня сенаторов, обладающих юридической компетенцией, чтобы выдвинуть против него все эти обвинения. Любой из них ухватился бы за эту возможность».

«И Атей, должно быть, это знал. Прежде чем он поднялся на эти ворота, он знал, что смерть или изгнание станут его неминуемой наградой».

«Значит, он, должно быть, это планировал. Он знал, что никогда не сможет вернуться в Рим. Джулия, это даёт мне много пищи для размышлений».

«Так и должно быть», — самодовольно сказала она. «Подумайте об этом: что для римского политика является наивысшим страхом?»

«Изгнание», – сказал я. – «Все умирают, но жить в изгнании немыслимо». Меня бросило в дрожь при этой мысли. Даже годами отсутствуя в Риме, я всегда знал, что вернусь. Все знали о судьбе сторонников Мария, сосланных двадцать лет назад Суллой и не имевших возможности вернуться. Они искали убежища у иностранных правителей или присоединялись к восстаниям, подобным восстанию Сертория. Они жили, довольствуясь терпением, постоянно переезжая по мере того, как римская территория расширялась и становилась всё старше. Неудивительно, что многие из них предпочитали самоубийство.

«Атей Капитон, — продолжала Юлия, — большую часть своей взрослой жизни находился на государственной службе в той или иной должности, так вы говорите?»

«Это общеизвестный факт, он вон там». Я кивнул в сторону Табулярия, который виднелся над крышами Базилики Опимия и Храма Сатурна. Эти три сооружения поднимались, словно три неровные ступени, по склону Капитолия.

Итак, он трудился пятнадцать лет, служа в легионах и при штабах более важных людей. Наконец, он достиг трибуната, поистине важной должности. С успешным трибунством за плечами он был готов к высокой должности, военному командованию и престижу. Он отказался от всего этого, чтобы проклясть Красса. Понятно ли тебе это, Деций?

«Кто-то, должно быть, предложил ему поистине титаническую взятку!» — сказал я.

«Но ему не заплатили», — сказала она. «Вместо этого его убили».

«Ну, конечно. Разве можно наградить такого беспринципного человека?»

«Вам нужно найти кого-то, кто сможет сделать такую взятку достоверной», — сказала Джулия. «И вам лучше найти его поскорее. Времени остаётся всё меньше».

«Ей не стоило напоминать мне об этом», – подумал я тем вечером, отправляясь в Зерновую контору. Мы с Джулией ушли домой, и я поужинал наспех, почти без аппетита. Затем, в сопровождении Гермеса, я вышел из дома, чтобы доложить о ситуации, пока на улицах не стало слишком темно, чтобы можно было идти пешком.

Я нашел Помпея и Милона вместе с Клодием, Катоном и даже царем святилищ .

«Надеюсь, у тебя есть кто-то для нас, Деций», — мрачно сказал Помпей.

«Я добился большого прогресса», — заверил я его.

«Это ничего не значит!» — сказал Помпей, ударив ладонью по столу. «Мне нужно больше, чем ваш «великий прогресс»! Мне нужен человек, которого можно публично судить за убийство этого мерзкого трибуна! У меня и так было нехорошее настроение, а этот невероятный бардак в Египте сделал меня ещё менее терпимым к вашим уловкам!»