Я взглянул на угол падения солнца. До наступления темноты ещё было много времени. В любом случае, мне нужна была прогулка, чтобы прочистить голову. Я направился к Капенским воротам.

10

В то время у Сервиевой стены было около шестнадцати ворот общего пользования и ещё двое-трое церемониальных. Знаю, для такого важного города, как Рим, это звучит не очень впечатляюще. В конце концов, Египет может похвастаться «стовратными Фивами». Что ж, я бывал в Фивах, и там нет ни сотни ворот, ни даже близкого к этому числа. Это просто египтяне. Им нравится думать, что всё, что у них есть, больше, чем у кого-либо ещё. Но нельзя отрицать, что стены и ворота Рима были довольно скромными по сравнению, скажем, со стенами и воротами Сиракуз, Александрии или Вавилона. Более того, они находились в состоянии постоянного упадка. Но, с другой стороны, мы верили, что лучшая защита Города — держать наших врагов на расстоянии нескольких сотен миль и повергать их в шок поражением.

Тем не менее, мы держали небольшой караул у каждых ворот в состоянии минимальной готовности. Эти люди были безоружны, в соответствии с законом, запрещающим присутствие вооружённых солдат в Городе, но носили военные знаки различия. Настоящие солдаты смеялись над ними.

Я обнаружил капитана стражи у ворот, прислонившегося к одному из массивных дубовых столбов, скрестив руки и закинув одну ногу за спину, опустив голову. Он, по-видимому, дремал в этой полусидячей позе. При моём приближении стражник пониже подтолкнул его.

«Прошу прощения, что нарушаю ваш покой, капитан, — сказал я, — но мне необходимо задать вам несколько вопросов».

Мужчина моргнул и принял небрежную позу «смирно». «Да, сэр!» На нём была красная туника, а поверх неё – сбруя из красиво начищенных кожаных ремней, сплетённых в решётку. Она придавала ему вид военного, хотя и не имела никакого очевидного назначения, поскольку не поддерживала доспехи и не подвешивала оружие. Он был явно вольноотпущенником, которому повезло получить эту лёгкую работу благодаря покровительству.

«Вы дежурили тем утром, когда консул Марк Лициний Красс совершил свой памятный уход?»

«Да, сэр», — кивнул он.

«Превосходно. Вы, несомненно, помните действия покойного трибуна Гая Атея Капитона на этих самых воротах?»

«Трудно забыть, сенатор».

«Ещё лучше. Ты случайно не заметил, как трибун ушёл?»

«Честно говоря, сэр, я был как вкопанный, как и все остальные, пока консул Помпей и virgo maxima не взяли ситуацию под контроль».

«Понятно. Надеюсь, кто-нибудь из ваших верных спутников заметил путь его побега?»

«Вот же мерзавцы!» — рассмеялся он. «Они начали прятаться, когда Атей начал читать своё проклятие».

«Мне не стоило спрашивать. А что там, за воротами? Есть ли там кто-нибудь, кто был там тем утром?»

«Каждый день там собирается целая толпа торговцев и нищих, сенатор».

«Великолепно. Можно ли кого-нибудь из них считать надёжными информаторами?»

«Ну, сударь, я бы не стал спрашивать Луция, торговца колбасой. Он слепой. А иностранцы все лжецы, так что можете о них забыть. Остальные, может быть, и увидели бы что-нибудь, если бы не закрывали головы от страха».

«Спасибо, капитан, вы очень помогли. Кстати, отличный наряд».

«Спасибо, сенатор», — лучезарно улыбнулся он. Конечно, хорошо, что наши легионы держали всех в страхе.

Я прошёл через ворота, которые были достаточно широкими, чтобы проехать хотя бы на двух повозках, запряжённых волами, если бы волы были тощими. Это был поразительный контраст с великолепной дорогой прямо за воротами, Аппиевой дорогой, первой и по сей день величайшей из наших чудесных дорог. Построенная более двух с половиной веков назад цензором Аппием Клавдием, она соединяла Рим с Капуей, а затем была продлена до Брундизия. Она прорезала горы, соединяла долины и болота, петляла сквозь холмы и тянулась прямо, как туго натянутая тетива, от одного города к другому, идеально подходящая для использования круглый год в любую погоду благодаря идеальному дренажу и прочной конструкции. Там, где она пересекала мягкую или болотистую почву, она больше напоминала заглублённую стену.

Сразу за воротами, примерно на первой миле, тянулись великолепные гробницы, перемежаемые изредка распятыми преступниками. Здесь также толпились нищие и торговцы, которые таким образом избегали уплаты рыночных сборов. Люди продавали всевозможные товары, как добротные, так и поддельные. Другие предлагали свои услуги в качестве гидов для посетителей Рима, и нанять одного из них было не такой уж плохой идеей. Лабиринт царя Миноса не был таким запутанным для чужака, как Рим. В отличие от великих греческих и римских колониальных городов, которые обычно имели сетчатую планировку, Рим представлял собой разросшуюся деревню с узкими, запутанными улочками и переулками. Я и сам иногда там терялся.

Совсем рядом с воротами под навесом сидела тучная крестьянка, окружённая соломенными клетками с голубями, петухами и другими жертвенными птицами. По закону весь скот, включая жертвенных животных, должен был продаваться на Бычьем форуме под надзором эдилов. Простолюдины полагали, что власть городских чиновников простирается только до городских стен. Это было неправдой, но, как известно, людей трудно убедить в том, что их унаследованные народные верования не имеют под собой никакой правовой основы.

Глаза женщины сузились, увидев мою сенаторскую нашивку. «Я здесь ничего плохого не делаю, сенатор», — возразила она, прежде чем я успел произнести хоть слово. «Вы же всё равно не эдил».

«Нет, но я буду в следующем году, так что вы можете сотрудничать, иначе я сделаю вашу жизнь невыносимой».

«Ну и что же ты тогда хочешь?»

«Вы были здесь, когда Красс покинул Город несколько дней назад?»

«Я был там, и это было настоящее шоу. Мы тут пропустили самое интересное. Не могли же мы смотреть, как этот сумасшедший накладывает проклятие на весь Город».

«Я был на другой стороне и видел это. Но потом он исчез в этом направлении. Вы его видели?»

«Не мог его не заметить. Он был в этом одеянии, словно шатер вавилонской блудницы на сельской ярмарке».

Наконец, очевидец. «Как он спустился с ворот?»

«Там была лестница», — она указала на стену к западу от ворот. «Теперь её там нет».

«Вы видели, как он поднялся?»

Она подумала: «Возможно. Лестница была там, когда я пришла сюда до рассвета тем утром. Где-то после рассвета ею воспользовались двое или трое мужчин. Я не обратила на это особого внимания. Я подумала, что люди просто занимают удобные места, чтобы посмотреть представление. Все знали, что Красс собирается уходить этим утром. Все его всадники собрались там, на дороге. Получилось отличное представление».

Как я и подозревал, Атей получил помощь. Мне сразу бросилось в глаза, что у него было мало времени, чтобы дотащить всё своё снаряжение до вершины ворот и разжечь костёр. Его снаряжение уже ждало его, когда он бежал туда с Форума.

«Что он сделал, когда достиг земли?»

«Ну, первым делом он снял этот халат и засунул его в мешок. Подошёл мужчина, похоже, он обматывал руку бинтом. Я слышал, как трибун порезал ему руку в знак проклятия».

«Куда он делся потом?»

Она указала на запад, где стена круто изгибалась к югу, огибая основание Авентина, а затем снова поворачивала на север, встречаясь с рекой. «Они ушли в ту сторону. Я не видела их после того, как они прошли мимо конюшен». Большая часть земли сразу за стеной в этом районе всё ещё была пастбищем, но там также было много домов и конюшен.

«Спасибо. Вы были первой настоящей помощью, которую я получил за последние дни».

«Ты не будешь устраивать мне неприятности, когда станешь эдилом, правда?»

«Я буду слишком занят». Я спросил еще нескольких человек, но большинство из них ничего не заметили среди всей этой суматохи, а те немногие подтвердили историю продавца птиц.

Итак, они бежали на запад, двое, а возможно, и трое. До того, как стена достигла реки, было ещё трое ворот. Они могли незаметно войти в Город через любые из них. Или же они могли выйти к реке и переправиться на лодке, или же подняться по набережной, чтобы пересечь один из мостов. Вскоре после этого Атей был убит, а его тело выброшено на западный берег реки.

Как всегда, возникли вопросы. Кто были эти остальные? Были ли это его сторонники, такие, как те, кого я встретил у него дома, или это были совершенно другие люди? Почему его тело вынесли на берег, а не бросили в реку? И, главное, кто его убил?

Похоже, он не подвергся немедленному нападению со стороны возмущённых Дружелюбных . И мне пришло в голову, что случилось бы, если бы его тело бросили в реку? Во-первых, оно могло доплыть до Остии и выйти в море, чтобы покормить рыб. И женщина видела, как он запихнул халат в мешок, в то время как тело было в нём. Блестящий философский вывод: убийцы хотели, чтобы тело нашли, и, завернув его в компрометирующий халат, они хотели обеспечить его правильное опознание, несмотря на неопрятный вид.

Чувствуя себя довольно довольным, я направился домой. Я продвигался вперёд. Проблема была в том, успею ли я разгадать эту загадку до погребения Атея и последующего разрушения Города разбушевавшейся толпой?

До дома было далеко. Я добрался до закруглённого южного конца Большого цирка и свернул на Триумфальную дорогу, одну из самых широких узких улиц Рима. День угасал; Рим закрывался на ночь. Двери были закрыты, ставни заперты, навесы опущены. Стук молотков плотников и кузнецов стих; люди садились за ужин. Почему-то не было похоже на город, балансирующий на грани бунта и разрушения, но Рим обманчив.

Там, где Триумфальная дорога пересекала Виа Сакра, я встретил Гермеса.

«Я так и думал, что застану тебя здесь. Джулия о тебе спрашивала. Я почти весь день слонялся по Форуму. Она беспокоится о тебе».

«Не могу понять, почему. Она знает, что я нахожусь под следствием, и я не могу регулярно...»

«Нет, она волнуется, что ты валяешься где-нибудь пьяный». Маленький негодяй наслаждался этим.

«Видишь, что мне приходится терпеть? Эта женщина мне не верит». Я взглянула на него, но он отвернулся, скрывая выражение лица.

Мы двинулись на северо-восток, мимо роскошных домов Карин, и оказались в густонаселённом районе Субура, где я прожил большую часть своей взрослой жизни. Голова у меня начинала кружиться от слишком большого количества вина, выпитого в ранний час. Но я почти добрался до дома.

Мы были всего в двух кварталах от моего дома, когда я увидел двух мужчин, очень медленно идущих впереди: коренастые громилы в грубых туниках, их массивные плечи почти охватывали узкую улочку, они лениво оглядывались по сторонам, только не в нашу сторону. Их шаги всё замедлялись, и мы неизбежно приближались. Пройти мимо них, не приблизившись на расстояние вытянутой руки, было невозможно. Сумерки сгущались, но я отчётливо их видел.

«Э-э, Мастер…» Гермес редко использовал это обращение в личной обстановке, если только ему не нужно было сказать что-то важное.

«Я вижу их», — сказал я ему. «Прямо по курсу. Ну, нам просто придётся…»

«Вообще-то», сказал он, «я собирался рассказать тебе о тех двоих, которые идут за нами».

«Слава богам, я не надел одну из своих лучших тог. Трость у тебя?»

«Прямо здесь».

«Тогда мы сейчас выясним, не зря ли я потратил деньги, отправив тебя на лудус ». Мои руки нырнули под тунику, левая высунулась, пальцы скользнули в цест , правая сжимала кинжал. Гермес достал свою палку – дубинку из твёрдой древесины, чуть длиннее его предплечья, такой же длины и веса, как учебный меч, используемый для тренировок в лудусе .

«Возьмите обоих назад», — сказал я. Цестус позволяет ограниченно использовать руку, которую он украшает, и этой рукой я скинул свою повседневную тогу. В её углы были вшиты свинцовые дробинки, что улучшило драпировку, не давало ей развеваться на ветру и позволяло использовать её более изобретательно.

Двое впереди развернулись, пригнувшись, с кинжалами в руках. Мне не хотелось ни разговоров, ни переговоров, особенно в ситуации, когда нас двое против одного. Мужчина слева получил свинцовыми грузилами в лицо, прежде чем успел как следует подготовиться. Я отпустил тогу, её свободные складки обвили его голову, когда я атаковал. Я всегда считал, что фехтование бесполезно, когда противник превосходит нас числом и в условиях неопределённого освещения. В таком случае лучшая тактика – немедленная, безжалостная атака, если только у вас нет возможности отступить, чего в данном случае явно не хватало.

Мужчина справа был опытным уличным бойцом и стремительно набросился на него, не обращая внимания на положение противника. Он сделал выпад вверх коротким изогнутым ножом, а затем нанес сокрушительный удар мне в живот под рёбра. Я блокировал удар левым предплечьем, почувствовал, как кончик его клинка прорезал кожу на моём левом бедре, и вонзил кинжал ему в грудь, в то время как пальцы его левой руки вцепились мне в глаза. Мы столкнулись, и я ударил его коленом в пах, пока его рука с ножом слабо пыталась меня рассечь. Я выхватил кинжал и нанёс удар снизу вверх, под подбородок.

Другой мужчина врезался в меня, как раз когда первый упал, смертельно раненный. Моя тога всё ещё была накинута на его плечи и грудь, но глаза его были ясными, и преимущество было на его стороне. Я нырнул на тротуар, вместо того чтобы попытаться схватить его – это всегда ошибка, если не контролируешь руку противника с ножом. Он полоснул, но лишь задел верхнюю часть уха, затем пнул меня в бок и попал крепко. У меня перехватило дыхание, и мне показалось, что я почувствовал, как сломалось одно-два ребра, но я перевернулся на спину, согнув ноги и готовясь ударить, когда он прыгнул ко мне.

Он дёрнулся и застонал, когда его что-то ударило. Я подумал, что это Гермес, но с моей новой точки обзора я видел, как он расправляется с остальными. Мужчина завыл, схватившись за разбитый локоть, но крик резко оборвался, когда Гермес ударил тупым концом палки в то место на дюйм ниже, где рёбра соединяются с грудиной. Это смертельный удар даже с палкой.