Меня это вполне устраивало, лишь бы мне не пришлось идти с ним. Никто не возражал, потому что они и вправду считали, что он может потерпеть поражение. В те времена мы невысокого мнения о парфянах как о воинах. Для нас они были просто изнеженными восточными людьми. Их послы носили длинные волосы, надушенные духами; их лица были густо нарумянены, а брови подведены. Как будто этого было мало, они носили длинные рукава. Какие ещё доказательства нам нужны, чтобы считать их сборищем женоподобных дегенератов?

Предполагаемая война была настолько непопулярна, что вербовщики порой собирались толпами. Хотя в Риме вербовка была не слишком активной. К тому времени горожане стали крайне неохотно служить в легионах. Небольшие города Италии поставляли всё больше наших солдат.

Война Цезаря в Галлии не имела смысла, но пользовалась огромной популярностью. Его донесения, которые я помогал ему писать, широко публиковались и придавали его имени блеск, а плебс воспринимал его победы как свои собственные. Людям нравился Цезарь, но не нравился Красс. Всё было просто.

В тот год Город был полон Крассов. Марк Лициний Красс Див во второй раз занимал консульство вместе с Помпеем. Его старший сын, младший Марк, баллотировался на квесторство. Так что это был великий год для Красса, несмотря на непопулярность предложенной им войны. Они с Помпеем вели себя на удивление дружелюбно для двух людей, так сильно ненавидевших друг друга. Красс безумно завидовал военной славе Помпея, а Помпей точно так же завидовал легендарному богатству Красса.

Между членами «Большой тройки» нарастало напряжение, но годом ранее Цезарь, Помпей и Красс встретились в Луке, чтобы уладить разногласия, и с тех пор всё было налажено сотрудничеством. Красс и Помпей договорились продлить командование Цезаря в Галлии сверх и без того необычных пяти лет, набирали для него новые легионы и дали ему разрешение назначить десять легатов по собственному выбору. Взамен люди Цезаря в Сенате и, что ещё важнее, Народные собрания передадут Крассу его войну, а Помпею – проконсульство Испании после его ухода с должности. Испания стала богатой и мирной страной в те годы, так что Помпею не пришлось бы туда ехать, но он мог бы доверить своим легатам управление страной и отправку денег.

Римская политическая жизнь в последнее время необычайно осложнилась. Помпей получил фактически синекуру Испании, поскольку, помимо должности действующего консула, он также осуществлял чрезвычайный проконсульский надзор за снабжением зерном всей империи, и это был его третий год на этой должности. Неэффективность, коррупция и алчные спекулянты создали катастрофический беспорядок в распределении зерна на римской территории. В некоторых местах голодал даже при изобилии зерна. Когда люди голодают, они восстают и не платят налоги. Мы, римляне, считаем контроль за снабжением зерном таким же важным, как и командование армиями, и Испания стала наградой Помпею за исправление ситуации, что он и сделал с присущей ему безжалостной эффективностью. Ему было дано право назначать пятнадцать легатов себе в помощь, и он выбрал неподкупных, эффективных и безжалостных людей.

Гней Помпей Магнус был, пожалуй, самым переоценённым полководцем в истории Рима, но даже его враги, к которым я относил и себя, никогда не сомневались в его административном гении. Если бы он не поддался соблазну стать новым Александром, его слава сегодня сияла бы, как слава Цинцинната, Фабия и Сципионов. Вместо этого он гнался за военной славой и трагически погиб от руки восточного тирана, как и Красс, который заслуживал этой участи гораздо больше.

Но и эти мрачные перспективы в тот день были ещё очень далеки. Мой аппетит подсказывал, что уже почти полдень, и я подошёл к большим солнечным часам, чтобы проверить время. Это были старые часы, привезённые в качестве трофея с Сицилии двести лет назад. Поскольку они были откалиброваны для Катании, они были не очень точными, но это были первые городские солнечные часы, когда-либо установленные в Риме, и мы до сих пор ими гордились. Они показывали около полудня, плюс-минус час. Вот и всё о политике. Настало время обеда, затем неспешного отдыха в банях, где я, конечно же, снова поговорил о политике с коллегами, а потом поужинал у Милона. Какой идеальный день.

«Господин!» Это был мой раб, Гермес. Он бежал ко мне через Форум, как всегда, пренебрегая ни чином, ни возрастом, ни достоинством. Он расталкивал всех с прекрасной беспристрастностью. На самом деле, в тот год ему было около двадцати четырёх лет, но мне было трудно думать о нём иначе, чем как о мальчике. Конечно, я тоже был юридически мальчиком, поскольку мой отец был ещё жив. Человек моего происхождения и привычек должен был быть благодарен, что дожил до тридцати лет, и не имел причин сетовать на то, что он несовершеннолетний.

"Что это такое?"

«Джулия спрашивает, придёшь ли ты домой к обеду». Согласно тонкому кодексу супружеских пар, это означало, что ей было безразлично, приду я домой или нет. Если бы она действительно хотела, чтобы я вернулся, вопрос был бы сформулирован иначе: «Когда я могу появиться к обеду?» или что-то в этом роде. Гермес тонко чувствовал эти нюансы.

«Она что, заперлась в кругу своих дружков?» — спросил я его.

«Аурелия пришла в гости».

Я поморщился. «В благодарность за это предостережение я принесу в жертву Юпитеру петуха». Бабушка Юлии была горгоной, на которую никто не осмеливался смотреть без трепета. Трижды она требовала, чтобы её сын, Гай Юлий Цезарь, казнил меня. Обычно снисходительный к её прихотям, он, к счастью, уклонился.

«Я бы рекомендовал пообедать в другом месте», – согласился Гермес. Он вырос в красивого юношу, подтянутого и сильного, как любой легионер. Он провёл со мной почти три года в галльских лагерях Цезаря, обучаясь у армейских инструкторов, а по возвращении я записал его в гладиаторскую школу Статилия Тавра для дальнейшего обучения фехтованию. Конечно, я не собирался заставлять его сражаться профессионально, но любой, кто собирался остаться со мной в эти неспокойные дни, должен был уметь постоять за себя. Ему запрещалось носить оружие где бы то ни было в Италии, а на других территориях Рима – только в сопровождении меня, но к тому времени он уже мастерски владел любым оружием и мог нанести деревянной палкой больше урона, чем большинство мужчин мечом.

«Я найду что-нибудь здесь, в лавках. Скажи Джулии, что мы сегодня ужинаем в доме городского претора и госпожи Фаусты. Это поднимет ей настроение».

Гермес ухмыльнулся. «У Майло?»

«Я знал, что тебе это понравится, юный преступник. Когда доставишь своё послание, принеси мои банные принадлежности в новые Эмилиевы бани. А теперь иди». Он побежал домой, словно одолжил крылатые сапоги у своего тёзки. Гермес был преступником по призванию и любил водиться с головорезами Милона всякий раз, когда мы там обедали, а это случалось часто.

Я разыскал палатку крестьянки по имени Нонния, которая специализировалась на светлом хлебе с оливками, крутыми яйцами и рубленой свиной колбасой. Посыпанный фенхелем и сдобренный гарумом , небольшой буханки хватило бы на весь день марша в полном легионерском снаряжении. С такой буханкой и кубком грубого кампанского вина я отправился на ступенях ростры, чтобы освежиться после утреннего напряжения. Один из моих клиентов, старый фермер по имени Меммий, позаботился о моем кандидусе , чтобы я не испачкал жиром или вином ужасно дорогую одежду.

«Вот и беда», — сказал другой клиент, ещё более старый солдат по имени Бурр. Я спас его сына от обвинения в убийстве в Галлии, и этот кровожадный старый ветеран был готов убить всех моих врагов ради меня. Я поднял взгляд и увидел, как ко мне приближается мой самый нелюбимый римлянин.

«Это просто Клодий», — сказал я. «Мы сейчас соблюдаем перемирие. Если носите оружие, держите его подальше».

«Перемирие или нет, — мрачно сказал Буррус, — не поворачивайтесь к нему спиной».

«Никогда не делал и никогда не сделаю», — заверил я его. Я не был так уверен в нашей безопасности, как притворялся. Клодий был подвержен редким приступам безумия, связанным с желанием убить. Я тайком проверил, спрятаны ли мой кинжал и цест под туникой, где я мог бы легко до них дотянуться, на всякий случай.

«Добрый день, Деций Цецилий!» – крикнул Клодий, весь в улыбке и веселье. Как обычно, когда он не был на службе, он носил грубые сандалии и рабочую тунику, из тех, что оставляли открытыми одну руку и плечо. Его сопровождала толпа головорезов, столь же бесчестных, как и те, что были в свите Милона, но те, кто был ближе всего к Клодию, как правило, были более благородного происхождения. Благородная молодежь Рима в те времена была очень склонна к разбою. В конце концов, не все могли вмешиваться в политику. Его банда выглядела как младшие братья тех, кто последовал за Катилиной в его глупой попытке переворота восемь лет назад. Большинство из них погибло в той отвратительной истории, но каждые несколько лет появляется новая группа молодых глупцов, чтобы пополнить поредевшие ряды.

«Присоединяйся ко мне, Публий», — сказал я, вытирая руки о тунику. Неразумно иметь жирные пальцы, когда приходится хвататься за кинжал. «Здесь больше, чем я могу съесть».

«С радостью». Он сел рядом со мной, взял горсть ароматного хлеба и откусил. «А, Нонния. Я только что был у её киоска, но всё было продано. У тебя, кажется, пустая чашка». Он щёлкнул пальцами, и один из его лакеев поспешил ко мне с пенкой, чтобы наполнить мой стакан.

Я сделал глоток и поморщился. Это был сырой Ватикан из третьесортных виноградников прямо через реку.

«Публий, ты можешь позволить себе купаться в цекубанской воде. Зачем ты пьёшь эту гадость? Мои рабы жалуются, когда я приношу её домой».

Он презрительно усмехнулся. «Легкомысленные атрибуты знати . Мне такие вещи ни к чему, Деций. Всё это уже устарело. Вся эта чушь патрициев и плебеев давно бы исчезла, если бы не Сулла. Мы вступаем в новую эпоху, друг мой».

«Не понимаю, какое это имеет отношение к употреблению хорошего вина», — возразил я, всё равно выпивая эту гадость. «Кроме того, заступившись за дело простых людей, ты, как я заметил, не отказался от своего богатства».

Он заговорщически улыбнулся. «Что может быть более обыденным и вульгарным, чем богатство?»

«Не знаю. Я достигла такой пошлости, несмотря на свою бедность».

Он от души рассмеялся – настоящий подвиг для человека без чувства юмора. «Но деньги крайне необходимы. Нам нужны деньги, чтобы Республика жила. Нам нужны деньги, чтобы покупать голоса в Собраниях и подкупать присяжных в наших судебных процессах. Ты вступаешь в должность, требующую больших затрат. И у тебя новая жена-патрицианка. Ты увидишь, что у них изысканные вкусы».

Я сделал ещё глоток его вина, которое становилось всё вкуснее. Всё, что он сказал, было чертовски правдой. «У меня такое впечатление, что ты к чему-то клонишь, Публий».

«Просто вам не нужно страдать за службу государству. Я считаю позорным, что граждане должны быть рабами ростовщиков».

«Вы никогда не потеряете голоса, если будете бить ростовщиков, — сказал я. — Но не понимаю, как это повлияет на моё дело».

«Не будь таким тупицей, Деций. Разве ты не предпочтёшь быть должником одного человека, который никогда не придёт просить у тебя денег, чем быть обязанным пятидесяти мелким банкирам? Я знаю, что некоторые мужчины в твоей семье готовы облегчить тебе бремя, но родственники хуже ростовщиков, когда дело касается займов».

«Я знаю, что ты говоришь не от своего имени, Публий. Ты не так уж богат. На самом деле, в Риме есть только один человек, у которого есть и деньги, и интерес, чтобы так легко взять на себя мои долги».

«Я знал, что ты просто притворяешься тупым».

Я вздохнул. «Ты не всегда был другом Красса».

«И сейчас тоже. Но Цезарь, Помпей и Красс заключили соглашение. Цезарь, твой новый дядя по браку, хочет, чтобы я оказал Крассу всяческую помощь в начале его парфянской войны. Это означает налаживание его отношений с сенатом, трибунами и народными собраниями».

Это начинало обретать смысл. «И большая часть Сената и Собраний перестала бы доставлять ему неприятности, если бы клан Цецилиев прекратил своё сопротивление».

Он просиял. «Вот ты где!»

«Понимает ли Красс, насколько ничтожно малое уважение питает ко мне моя семья? Неужели он действительно верит, что я смогу повлиять на них?»

«Перспектива не платить за ваши Игры могла бы значительно улучшить их расположение». Он снова наполнил мою чашу. «Я слышал, что вы будете праздновать мунеру по Метеллу Целеру. Он был великим человеком. Люди должны ожидать чествования, соответствующего его величию».

Одна мысль об этом до сих пор могла заставить меня ахнуть. «Публий, ты портишь то, что начиналось как необыкновенно прекрасный день».

«Это может быть самый важный день в твоей жизни, Деций. Просто переходи на сторону Красса и расплатись со всеми своими долгами. Он предложит тебе щедрые условия».

«За такую помощь он захочет гораздо больше, чем вы говорите. Я буду его лакеем на всю жизнь».

«И что с того? Он стар, Деций; ему недолго осталось жить. Даже если его война будет успешной, он, вероятно, рухнет и захлебнётся во время триумфа от волнения».

«Но», сказал я, все больше и больше раздражаясь, потому что перспектива была столь заманчивой, «я ненавижу саму идею этой войны, как и моя семья!»

«Будь реалистом, Деций! Ты ничего не можешь с этим поделать. У Красса своя война. Сенат дал ему разрешение на войну с Парфией, у него уже есть своя армия, и народные собрания его не останавливают. Только несколько упорствующих трибунов и непокорных сенаторов поднимают шум. Он предпочёл бы не смущаться этой оппозиции и не хочет, чтобы люди здесь работали против него, пока его нет в Городе. Поддержи его. Ты ничего не потеряешь, а приобретёшь всё».

«Я должен это обдумать», — сказал я, колеблясь. «Я посоветуюсь с семьёй». Я не собирался поддерживать Красса, но у меня было достаточно политического опыта, чтобы понимать, что категорическое «нет» было бы неразумно. Условное «нет» всегда лучше.