«Разве Квинт Серторий не был знатным римлянином и сенатором?» — спросил Помпей. «А когда он оскорбил Рим, разве я не выследил его и не убил?» Оставим пока в стороне тот факт, что Серторий побеждал его в каждом бою, пока его не убил его собственный заместитель, Перперна. Именно Перперну Помпей победил. Голову Сертория он получил из вторых рук. Неважно. Толпа привыкла приписывать всю славу Помпею и бурно ликовала.

«Кто будет судить, Помпей?» — крикнул Фолий. «Кто будет расследовать?»

«Это дело, — воскликнул Помпей, — будет рассматривать высшая судебная инстанция Рима, городской претор Тит Анний Милон!» Он хлопнул Милона по плечу. Толпа разразилась громким ревом. «Сим я снимаю с его дела все остальные. Это убийство будет иметь приоритет над всеми другими юридическими вопросами в римской коллегии!»

Милон выступил вперёд. «С одобрения Сената и народа я назначаю Деция Цецилия Метелла Младшего судьёй по расследованию этого убийства. Он будет наделен всей полнотой преторской власти, равной моей, с той лишь разницей, что я сохраню свой преторский империй ».

«Удовлетворяете ли вы этим, римляне?» — воскликнул Помпей.

Тут вперёд протиснулся ещё один человек. Я знал его как сторонника Клодия: его звали Ветилий. Он оттолкнул Фолия, и на мгновение возникла оживлённая, но притворная возня; затем Ветилий протянул ко мне руку.

«Все знают, что Милон и Метелл — настоящие друзья! Назовите кого-нибудь ещё!»

Да, пожалуйста! — подумал я.

«И всё же, — сказал Помпей, — разве Деций Метелл, один из Двадцати, не известен вам всем как великий охотник на людей, предавший суду многих преступников и раскрывший не один заговор против государства? Он сын цензора, ветеран многих войн, отпрыск древнего и знатного рода и племянник по браку нашего великого полководца-завоевателя Гая Юлия Цезаря!» Я почти слышал, как Помпей скрежещет зубами, восхваляя чужую военную славу.

«Этого недостаточно!» — крикнул Ветилий. «Народ должен иметь здесь своего представителя!»

«Тогда, — сказал Помпей, — для руководства этим расследованием от имени народа я назначаю бывших трибунов Публия Клодия и Марка Порция Катона. Клодий добровольно отказался от патрицианского звания, чтобы стать вашим трибуном, а Катон славится своей честностью и неподкупностью больше всех римлян своего поколения. Удовлетворит ли это вас, граждане?» Все знали, как Клодий и Катон ненавидели друг друга.

Цицерон вышел вперёд. Старые катилинарцы в толпе тихонько перешептывались, но в целом они были почтительны.

Римляне! Граждане и отцы-сенаторы, собравшиеся здесь в эту скорбную ночь, послушайте меня! Пора оставить в стороне политику и раздоры! Мы каким-то ужасным образом оскорбили бессмертных богов, и мы не должны сражаться друг с другом, пока наш священный Город находится под этим облаком. Я призываю Папскую коллегию пересмотреть все церемонии и праздники этого года, чтобы выяснить, не было ли сделано что-либо неправильно или упущено по недосмотру или злому умыслу.

«Тем временем я призываю вас всех примириться, пока мы будем определять, кто виноват в этом гнусном убийстве. Я призываю тех, кто стоит здесь, на этих ступенях, продемонстрировать своё примирение, отложив свои споры и служа богам и государству, как это делали римляне во времена Сцеволы и Фабия Максима». « Хорошее представление, Цицерон » , – подумал я. Апелляция к религии, истории и патриотизму одновременно.

В толпе раздались громкие голоса: «Да!» и «Покажите нам!»

Сначала Милон протянул руку. Клодий медленно, неохотно пожал её. Затем оба ухмыльнулись, и глаза их всё время метали пламя. Помпей обнял обоих за плечи. Затем Катон, Цицерон и я присоединились к этому маленькому любовному менажю, и началась настоящая оргия рукопожатий, похлопываний по спине и объятий. Толпа была в восторге. Они никогда не видели столько смертельных врагов, стоящих так близко друг к другу без обнаженных мечей.

Мы отстранились друг от друга и вновь обрели достоинство . Я услышал, как Цицерон краем рта произнес: «А я-то думал, что Плавт пишет неправдоподобные комедии!»

«Граждане!» — крикнул Помпей. «А теперь расходитесь по домам, не совершая ничего противозаконного, что могло бы ещё больше разгневать богов. Приказываю отнести тело Атея Капитона в храм Венеры Победоносной, над моим театром. Там, на третье утро после этого, мы устроим ему самые пышные похороны, какие Рим когда-либо видел, за мой счёт!» Раздались радостные возгласы.

Постепенно, начиная с углов и окраин, огромная толпа начала распадаться. Факелы, словно потоки света, струились по переулкам, кучки людей расходились, пока наконец не остались лишь яростные сторонники Милона и Клодия, а также сторонники некоторых сенаторов.

Помпей шумно вздохнул. «Все молодцы».

«Насколько это соответствовало конституции?» — спросил я.

«Юридические тонкости мы уладим позже, — сказал он. — Главное, что мы спасли Город от разрушения».

«По крайней мере, на сегодня», — сказал Цицерон. «Кстати, это была отличная идея — использовать ваш театр для похорон. Похоронная толпа может быть ужасной, как и любая другая. Таким образом, если они взбунтуются, мы сможем закрыть ворота и ограничить разрушения Марсовым полем».

«Конечно, — заметил я, — ваш театр и храм почти наверняка будут разрушены».

Помпей пожал плечами. «В любом случае, его нужно чинить. Эти проклятые слоны». Он посмотрел на меня. «И, Деций, постарайся найти виновного или виновных до похорон. Это чудесным образом успокоит толпу».

«Даже не знаю, с чего начать», — сказал я. «Не то чтобы у нас был недостаток в подозреваемых».

«Просто найдите нам кого-нибудь », — настаивал Помпей. «Рим полон людей, которые на самом деле никому не нужны». Он обладал истинным военным равнодушием к невинным жертвам войны, будь то военные или гражданские. «Ну что ж, давайте посмотрим на этого мерзкого ублюдка».

Мы спустились по ступенькам. Внизу несколько головорезов слонялись вокруг катафалка. Некоторые из них, уже заскучав, играли в кости и бабки.

Сенатор тихо присвистнул. «Кто-то поработал на совесть. Похоже, на него набросились львы».

Тело представляло собой поистине пугающее зрелище. Странное одеяние было разорвано в клочья, а остатки одежды представляли собой лишь кровавые лоскуты. Тело покрывали многочисленные раны – от круглых проколов до длинных параллельных порезов, словно от когтей животного. Клодий указал на один из таких следов.

«Я видел такие же борозды, оставленные острыми цестами ». Он посмотрел на меня и улыбнулся. «Это твоё любимое оружие, не так ли, Метелл?»

«Тебе ли следует знать», – сказал я. «Ты и так часто его целовал». Под насмешки над ним я достал свой цест с бронзовым кастетом и короткими шипами и приложил его к указанным ранам. «Если это был цест , то шипы у него были длиннее моих, и они были расставлены шире. К тому же, даже я не смог бы ударить так сильно».

«Мило мог бы, — сказал Клодий. — Или даже сенатор Бальбус. Мы все знаем, насколько они сильны».

«Давайте не будем этого делать», — предупредил Помпей. «Мы заявили народу, что отложим наши разногласия и будем сотрудничать, и мы так и сделаем. Любого из вас, кто нарушит это соглашение, я обреку на изгнание, а затем и на смерть. Здесь нет ни одного человека, который не желал бы смерти этому негодяю, так что пока нет смысла указывать пальцем. Я хочу получать полные отчёты о расследовании каждый вечер, начиная с завтрашнего дня».

Я не мог сказать, встретил ли Атей свою судьбу со страхом, гневом или смирением, поскольку его лицо было слишком изранено, чтобы прочесть хоть какое-то выражение. Даже глаз не было видно, а во рту можно было разглядеть каждый зуб. Большая часть скальпа свисала с черепа волосатыми, кровавыми клочьями. Это было ужасно, но я видел тела, изуродованные ещё сильнее после бандитских разборок, и все эти повреждения, оставленные кирпичами и досками, утыканными гвоздями.

«Не запачкай кровью свою лучшую тогу!» — прошипел Гермес мне на ухо. «Джулия с нас обоих шкуру сдерёт!»

«Господа, — сказал Помпей, — добрый вечер. И снова молодцы. Вы хорошо поработали. Мы, возможно, не справились бы, если бы несколько дней назад четверо из тех, кого я назначил в комиссию, не несли жертвы на все три круга. Люди до сих пор радуются этому. Но это ещё не конец, далеко не конец».

Клодий указал по очереди на нескольких своих людей: «Эти люди, тащите эту падаль к храму. И будьте почтительны».

Я обратился к оставшимся бездельникам: «Кто-нибудь из вас знает, где его нашли?»

Ветилий подошёл ко мне. «Я слышал, что ночные рыбаки нашли его на берегу реки сегодня вечером, перед наступлением темноты. Тела в реке встречаются не так уж редко, но после проклятия весь Рим узнал об этом одеянии. Они сообщили страже у ворот, и вскоре слух разнёсся по всему городу».

«Вы знаете, на каком берегу его нашли?»

Он пожал плечами. «Я этого не слышал, но это были те лодочники, которых вы видите, ловящими рыбу сетями и факелами по ночам между мостами Сублиция и Эмилия».

«Тогда я знаю, к кому обратиться. Спасибо», — я повернулся к Гермесу. «Пойдем».

«Куда мы идем?»

«Я пойду домой, спать. А ты иди в летний домик Аурелии и скажи Джулии, что со мной всё в порядке».

«Я не смогу пройти через ворота один», — заметил он. «Не волнуйся. Она поставит Киприю на крышу следить за пожарами в Городе. Пока не горят здания, она будет знать, что беспорядков нет». У мальчика был настоящий талант избегать напряжения.

«О, пожалуй, ты прав. Завтра утром, когда пойдёшь на лудус , скажи Асклепиоду, чтобы он встретил меня в храме Венеры Победоносной, как только сможет».

«Ладно», — зевнул он, пока мы плелись домой. «Это гораздо интереснее, чем Галлия».

«Нет покоя слуге Сената и народа», — сказал я. Теперь мне предстояло провести два сложных расследования. Но я знал, что, найдя ответ на один, я разрешу и другой.

9

Участок Тибра между Эмилиевым и Сублициевым мостами был богат историей, ведь это были наши старейшие мосты и места легендарных битв. Он также был полон запахов, поскольку здесь в реку сбрасывались стоки из главного коллектора, Клоаки Большой, а также из некоторых более мелких коллекторов. Соседний Бычий форум, вместе с Большим цирком и всеми его конюшнями, приходилось ежедневно чистить, а полученный продукт, если не продавали фермерам на удобрение, сбрасывали телегами в мутную воду между мостами.

Благодаря обогащению и без того бедной питательными веществами воды, в этом случае обильных косяков рыбы было достаточно, чтобы сделать этот внутрипонтонный участок реки самым привлекательным местом для рыбалки в окрестностях города. Рыболовством занимались несколько семей, поколениями защищавших свою территорию от вторжения. У них были свои обычаи, они приносили жертвы своим богам и Тиберину, олицетворявшему реку. Они даже говорили на собственном диалекте.

Грубо говоря, можно было выделить три группы таких семей: одни ловили рыбу с берегов и мостов удочками, другие ловили рыбу сетями с лодок днем и третьи ловили рыбу ночью сетями с факелами.

На рассвете следующего дня после почти что бунта я ждал на берегу реки, благодарный за то, что зимняя прохлада удерживала вонь в терпимых пределах. Мы, римляне, безмерно гордимся нашей канализацией, но она появилась более или менее случайно. Форум стоял на болотистой местности, поэтому первые поселенцы вырыли ров к реке, чтобы отвести из него воду. У этрусков они научились обкладывать ров каменными сводами и закрывать его. Это оказалось удобным местом для сброса всех городских отходов, и теперь у нас есть целая система канализации, хотя Город всегда, кажется, растёт немного быстрее, чем канализация способна поддерживать его чистоту.

Рыбаки, работавшие днем, готовили свои лодки к выходу в море, когда прибыли ночные рыбаки, и когда последние начали выгружать улов, я обратился к пожилому мужчине, который, по-видимому, командовал несколькими рыболовными судами.

«Я Деций Метелл, судья, назначенный расследовать убийство трибуна Атея. Мне нужно поговорить с тем, кто нашёл тело».

Седовласый рыбак говорил медленно, и я не буду пытаться воспроизвести здесь его речной диалект рыбака. «Труп заметил молодой Секст, тот, которого мы зовём Крикетом; тогда мы все поплыли посмотреть. Хотели бы оставить до утра и сообщить, но другой Секст, которого мы зовём Мастером, потому что он так ловко чинит сети, наклонился ближе с факелом и запел. На покойнике было странное одеяние, и выглядел он так, будто на него набросились львы. Мы все слышали о безумном трибуне, который проклял Красса, поэтому я пошёл к воротам и сразу же сообщил об этом».

«Восхитительно. На каком берегу он был?»

Мужчина повернулся и указал на дальний берег, напротив Сити. «Тосканский».

«Вы его внесли?»

Он яростно покачал головой. «Нет, мы не трогаем трупы. Если так поступишь, рыбы не поймаешь, пока тебя не очистит священник». Начальник стражи собрал рабов, которые работали ночными уборщиками на Бычьем форуме, и они пронесли его через ворота. К тому времени слухи быстро разнеслись. У ворот уже собралась толпа.

«Отличный отчёт», — сказал я ему. «Я вам очень обязан». Я повернулся, чтобы уйти, но он остановил меня.

"Сенатор?"

Я обернулся. «Да?»

«В следующем году ты собираешься стать эдилом, не так ли?»

"Я."

«Вас изберут, а большая канализация сильно засорится и будет нуждаться в чистке уже много лет».

«Запомню», — сказал я, смиренно вздохнув. Мне придётся расплачиваться за халатность моих предшественников. Чистка канализации была одной из самых тяжёлых работ в списке эдила. Обычно мы нанимали для этого осуждённых преступников.

«Сделай это сразу же, как только вступишь в должность, — предупредил он меня. — Иначе будет слишком поздно».

"Что ты имеешь в виду?"

«В следующем году будет наводнение, большое. Мы видели все признаки», — печально кивнул он.

«Я позабочусь об этом. Спасибо за предупреждение».