«Он посланник Сената?» — спросила меня Джулия среди внезапно наступившей тишины.

«Преторианского звания, — сказал я ей. — Высшего».

Человек направился прямо к Помпею и заговорил с ним тихим голосом. Лицо консула выражало крайнюю степень оцепенения.

«Ты думаешь, это боевой отчёт?» — спросила Джулия, задыхаясь. «Катастрофа?»

«У него нет с собой депеши», — заметил я. «Каким бы ни было его послание, оно короткое».

Помпей поднял руку и щёлкнул пальцами – военный сигнал, слышный по всей вилле. «Все сенаторы – мне!»

«Подожди здесь», – сказал я Джулии. Я поспешил к нему вместе с ещё двумя десятками человек. Милон уже стоял рядом с Помпеем, и мы сгрудились вокруг него, понимая, что это не предвещает ничего хорошего. Словно отлив, те, кто не имел никакого официального положения, отступили к стенам, оставив людей в разноцветных полосатых туниках и тогах стоять словно на острове посредине. Лизас смотрел с тревогой, но также и с каким-то злорадным предвкушением. Настоящая катастрофа стала бы идеальным завершением его вечеринки.

«Сенаторы, — сказал Помпей, — я только что получил известие величайшей важности. Народный трибун Гай Атей Капитон обнаружен убитым».

«Ха!» — воскликнул едкий старый сенатор по имени Аурункулей Котта. «Так ему и надо!» Он был известным сторонником аристократической партии. Раздалось много одобрительного ропота.

«Мои доводы совершенно верны», — сухо сказал Помпей. «Но этот человек был трибуном, а в этот момент простолюдины в ярости, собираются на Форуме и готовы сжечь Город. Мы должны немедленно отправиться туда и успокоить их, иначе разразится бунт, какого Рим не видел уже целое поколение».

Я пошёл к Джулии. «Нас ждёт бунт. Не вздумайте возвращаться домой сегодня вечером. Оставайтесь здесь или у друзей в Транстибре. Гермес!»

«Вот, господин!» Он говорил так официально только тогда, когда знал, что ситуация серьезная.

«У тебя есть палка?»

«Прямо здесь», — он похлопал по довольно непристойной выпуклости на груди своей туники. «Я прикрою твою спину».

«Нет, оставайся с Джулией. Я хочу, чтобы она...»

«Возьми его», — настаивала Джулия. «Я пойду к бабушке на дачу, это совсем недалеко отсюда».

«Я совсем забыл об этом месте. Да, отправляйся туда. Я договорюсь с Лизасом об эскорте». Даже если беспорядки выйдут за пределы Города и переправятся через реку, ни одна толпа не осмелится напасть на собственность Аурелии.

«Вы преувеличиваете опасность», — сказала она.

«Ни в коем случае. Убили трибуна. Такого не было почти тридцать лет, а в последний раз толпа бушевала три дня без умолку».

«А я думала, что вдали от Галлии твоя жизнь будет немного спокойнее». Как и другие жёны, она не сделала ни малейшего движения, чтобы обнять или поцеловать меня. Для женщины её происхождения такое публичное проявление было бы немыслимо. Иногда мне кажется, что мы заходим слишком далеко в своей серьёзности .

«Конечно», — сказал Лизас, когда я заговорил с ним. «Я уже собираю своих солдат. Они не смогут пройти через ворота, но я обеспечу своим гостям сопровождение до любого места на этом берегу реки по их выбору. Конечно, госпожа может остаться здесь, если пожелает».

«Я очень благодарен», — заверил я его. «Я не забуду». Казалось, он вот-вот упадёт в обморок от перспективы получить мою благодарность, и я оставил его там, совершенно успокоившись. Охранники посольства были все суровые македонцы — ни одного египтянина среди них.

«Ликторов вперёд!» — крикнул Помпей, когда мы собрались во дворе. С консульскими и преторианскими ликторами, выстроившимися в две колонны, мы образовали внушительную процессию.

«Марш!» — крикнул Помпей, и мы двинулись вперёд: Помпей впереди, Милон за ним, остальные преторы позади Милона. Мы, сенаторы низшего ранга, следовали за ним толпой. За нами шёл довольно внушительный отряд телохранителей, в основном рабов, обученных лудусу , вроде Гермеса, которым запрещено носить оружие, но которые умеют обращаться с кулаками и дубинками. Я прекрасно понимал, что они не смогут защитить от нападения настоящей толпы.

Однако я также знал, что на Форуме будет толпа Милона, а также многочисленные клиенты Помпея и личные сторонники других важных людей, и они могли бы сдерживать толпу достаточно долго, чтобы мы смогли сбежать, если ситуация ухудшится.

Мы прошли через мост и через ворота, где нас приветствовал стражник. Помпей на мгновение задержался.

«Вы что-нибудь видите?» — крикнул он людям на вершине одной из башен ворот.

«Никаких пожаров, консул», — ответил мужчина.

«Хорошо. Всё ещё толком не началось». Он повёл нас через Бычий форум, мимо призрачной громады Большого цирка, а затем вокруг подножия Капитолийского холма. Тосканская улица была бы прямее, но она привела нас к базилике Юлия, откуда открывался лучший вид на Форум и куда удобнее было бы сбежать к храму Юпитера Капитолийского, если бы случилось худшее. В любом случае, прогулка оказалась слишком короткой.

«Когда мы доберёмся до базилики, — сказал Помпей, — я хочу, чтобы ликторы выстроились в ряд на середине ступеней. Сенаторы — наверху, а действующие магистраты — ближе ко мне. Милон, надеюсь, твои ребята будут там?»

«У них есть приказы на случай подобных ситуаций, консул», — сказал он. «Каждый будет на месте, чтобы обеспечить нам наилучшую защиту. Вопрос в том, куда выберется Клодий?»

Тот же вопрос крутился у меня в голове. «Клодий не захочет бунта, если не сможет его контролировать, а эту толпу никто не сдержит, когда она потеряет голову», — сказал я.

«Метелл прав, — сказал Помпей. — Милон, я не хочу, чтобы между вами что-то вспыхнуло».

«Я ничего не буду начинать», — сказал Майло.

Мы слышали рёв толпы впереди с того момента, как вошли на Бычий форум. Шум стих, когда мы вошли в базилику Юлия через заднюю дверь и пересекли её пещерное пространство, населённое лишь ночной бригадой уборщиков из государственных рабов, которые жались по углам, широко раскрыв глаза от страха. Затем мы вышли на портик с колоннадой, и нас обрушил рев толпы.

Рядом со мной я услышал, как сенатор пробормотал: «Белый вепрь Гераклу, если я переживу эту ночь живым».

Я же, со своей стороны, готов был пожертвовать Юпитеру целое стадо быков. Форум представлял собой бурлящее, бушующее море людей, освещённое развевающимися факелами, и ещё более освещённое кострами, которые по какой-то неизвестной причине всегда хочется разжечь толпе. Огонь подпитывался мебелью и строительными материалами, награбленными в соседних зданиях. По крайней мере, огонь пылал на мостовой и пока не перекинулся на жилые дома и общественные здания, но это был лишь вопрос времени. Бездумная толпа всегда рада сжечь собственные дома и лавки, а когда истерика утихнет, очнуться и искать виноватого в своём зверском поведении. Это обычно даёт толпе повод для нового бунта, в котором кровопролития будет больше, чем просто поджогов.

Ликторы заняли свои места на ступенях, плечом к плечу, держа фасции наклонно на груди. Некоторые из толпы заметили их, а затем и группу сановников на террасе у вершины ступеней. По мере распространения слухов по толпе прокатилось необычное движение, похожее на движение воды, когда её взбалтывают. Постепенно, начиная с передних краев и среди небольших скоплений здесь и там, зарождающееся, муравьиное роение начало обретать общее направление, и затем вся масса устремилась к базилике, за исключением тех, кто уже занял выгодные позиции на основаниях памятников или, подобно обезьянам, висел на огромных статуях и монументальных колоннах.

В первых рядах толпы я увидел Клодия, одетого в рабочую тунику. Он опережал толпу на несколько шагов и бежал изо всех сил, не убегая от неё, а возглавляя её.

«Пропустите этого человека!» — приказал Помпей ликторам, — «но никого другого, кроме сенатора».

Позади нас из глубины базилики тихо вышли ещё несколько сенаторов. Это были самые храбрые члены ордена, которые наблюдали из укрытий по всему Форуму, ожидая сигнала к сбору. К моему облегчению, я увидел Цицерона, Катона, Бальба и некоторых других. С такой отвагой и авторитетом мы могли бы это осуществить. Я оглядел толпу и увидел, что головорезы Милона заняли позицию далеко впереди, готовые развернуться и сдержать толпу по приказу своего господина. Более того, вся часть толпы, ближайшая к ступеням, состояла из его сторонников и сторонников Клодия. Я почувствовал какую-то извращённую гордость от этого зрелища. Римляне умеют даже организовать кровожадную толпу. Пусть варвары поспорят с ними, если смогут.

Клодий бросился вверх по ступеням, его лицо исказила дикая гримаса, он бешено жестикулировал, размахивал руками и потрясал кулаками, словно ругал Помпея, готовясь к физической атаке. Но это были широкие актёрские жесты, рассчитанные на потеху толпы позади него. Его слова были словами здравомыслящего и расчётливого человека.

«Помпей! Ты единственный человек в Риме, кто может этой ночью успокоить эту толпу. Я старался изо всех сил, но даже я никогда не видел их такими! Сделай что-нибудь, быстро!»

Помпей спустился по ступеням, протянув руку и обняв Клодия за плечи в знак заботы и примирения. Они повернулись и поднялись обратно. Позади них шум толпы немного стих, ещё не утихший, но уже нерешительный.

«Ширму сюда», — сказал Помпей. Остальные сенаторы сгрудились вокруг них, и Помпей, Милон, Клодий, Цицерон и Катон, соединив головы, принялись спешно планировать. Удивительно было видеть, как эта группа людей, среди которых было гораздо больше ядовитой ненависти, чем быстрой дружбы, могла в одно мгновение отбросить вражду и объединиться ради общего блага. Ещё один аспект римского гения, полагаю: политический компромисс.

После нескольких минут обсуждения они расстались. За кулисами сенаторов Клодий и Милон пробрались к краю лестницы, а Помпей и Цицерон прошли по центру. Катон подошёл и встал рядом со мной.

«Что они выяснили?» — спросил я его.

«Временная мера», — сказал он, мрачно сжав губы. «Возможно, сработает. Будьте готовы выскочить вперёд, когда вас объявят».

«О нет , — подумал я, и моё сердце сжалось. — Они втянули меня в это!»

Помпей величественно вышел к краю террасы и поднял руки, призывая к тишине. Постепенно крики стихли, затем ропот и бормотание, и через несколько минут наступила тишина. Даже взмахи факелов стали менее резкими, пока не затихли, и тогда единственным звуком остался неприятный треск костров. Клодий был прав: в ту ночь только Гней Помпей Магн мог бы успокоить такую толпу. Единственным, кто мог бы сделать это, был Цезарь, но он был очень, очень далеко.

«Граждане!» — крикнул Помпей своим парадным голосом, эхом отдаваясь от зданий на дальней стороне Форума. — «Нас постигло великое зло! Боги до сих пор не простили нам святотатство, совершённое пять дней назад, когда мой соконсул, Марк Лициний Красс, отбыл в свою проконсульскую провинцию». Удачная формулировка, подумал я. Что бы ни случилось, это напомнит людям, что Атей сам навлёк на себя свою судьбу.

«Теперь совершено ещё одно святотатство!» — продолжал он. «Народный трибун, занимавший священную должность, был подло убит! Как и все римляне, я боюсь гнева богов! Вся наша вражда должна быть отложена в сторону, пока не восторжествует справедливость, и мы снова не сможем ясно увидеть, чего хотят от нас наши боги!»

Он продолжал в том же духе, рассуждая о богах и примирении, упорно избегая партийности и фракций. Это было превосходное выступление. Помпей не был большим политиком, но он знал, как обращаться с войсками. Пока он говорил, я увидел Клодия и Милона внизу, на углу лестницы, в тёмном месте за старым памятником Сципиону Африканскому, где их не было видно, инструктирующих своих людей. Один из них получал приказы и бросался в толпу. Я увидел там одного человека, который не принадлежал ни к одной из их группировок: известного форумного болтуна и бунтаря по имени Фолий. Он образовал своего рода партию из одного человека, без чёткой политической программы, но всегда готового покритиковать сильных мира сего.

Через несколько минут к нам присоединились Милон и Клодий. «Они готовы», — сказал Милон Помпею. Трое тихо посовещались, и гул толпы снова начал нарастать. Затем Помпей вышел вперёд.

«Принесите тело Атея Капитона!»

По толпе прокатилась новая волна. Где-то в центре Форума послышалось движение, затем поднялась массивная фигура и начала приближаться к базилике. Это было жуткое зрелище: существо раздвигало толпу и её факелы, словно корабль, плывущий по неземному морю, и на мгновение меня передернуло от его воображаемого сходства с паромом Харона, перевозившим души умерших через Стикс.

Затем он приблизился, и я увидел, как группа мужчин несла тело, лежащее на самодельном катафалке: платформе из разбросанных бревен, на которой они поставили кушетку, несомненно, украденную из какого-то дома или магазина. На кушетке лежало нечто, смутно напоминающее человека, пропитанное кровью, завёрнутое в странную полосатую мантию, которая была мне слишком хорошо знакома.

«Помпей!» Я видел, как Фолий проталкивался сквозь толпу и остановился лишь у ряда ликторов. Он указал на консула. «Жители этого города добьются справедливости за священную кровь Атея! Ты нас удовлетворишь, или мы повесим каждого аристократа в Риме на его белой тоге?» В ответ на это по толпе раздался громкий крик.

Помпей прижал руку к груди и выглядел смертельно обиженным. «Друг мой! Разве Гней Помпей Магн, победитель на суше и на море во всех частях света, триумфатор и дважды консул, когда-либо подводил своих хозяев, римский народ?» На этот раз толпа разразилась одобрением и аплодисментами. Это было настоящее представление.

«Недостаточно почивать на лаврах, Помпей!» — крикнул Фолий. «На этот раз враг — не варвар и не пират! Должно быть, это кто-то из вашей собственной знатной компании, Сената!» Раздались одобрительные возгласы. Иностранцы всегда удивляются тому, как римские простолюдины говорят с высшими чиновниками. По крайней мере, раньше. Как бы я его ни ненавидел, такой человек, как Фолий, стоил больше, чем все эти подхалимы, что нынче льстят Первому Гражданину.