«У меня был некоторый опыт общения с местными ведьмами», — признался я. Об этом эпизоде я предпочитал не вспоминать.

«Тогда вы понимаете, о чём я говорю. Атей Капитон был подающим надежды молодым политиком и не слишком образованным человеком. Он был приятен в общении, как это обычно бывает с политиками, когда они этого хотят; он был сообразителен и умен. Но вскоре я понял, что он хотел получить мои знания, чтобы добиться политического преимущества над противниками, как это часто случается с такими людьми».

Это застало меня врасплох. «Он был не единственным человеком из римской политики, который к вам обращался?»

«Вовсе нет. Для них власть — это власть. Когда я ещё жил в Кумах, ко мне даже обращался за советом диктатор Сулла, известный своей любовью к магии и приписывающий все свои успехи уникальной связи с богиней Фортуной. К тому же, стоит добавить, его легко обманывали мошенники. Человек, невероятно проницательный в избранной области, часто оказывается полным глупцом в другой.

«Но будь они умны и искусны в государственных делах или просто алчны, такие люди заботятся только о власти, а не о знании. Истинный учёный, подобно философу, заботится только о знании».

У меня были сомнения на этот счёт. «Когда Атей приходил к тебе в последний раз?»

«Дай-ка подумать, это не могло быть в этом году; у него слишком много дел в офисе. Он приезжал довольно часто, начиная примерно с четырёх лет назад, но стал реже, когда понял, что я не собираюсь раскрывать ему по-настоящему страшные секреты. Полагаю, последний раз он был здесь около полутора лет назад, и тогда он был настолько занят своей кампанией за пост трибуна, что его визит был в лучшем случае формальным».

«И каким он был после последнего визита?»

«Слова и имена власти, что ещё? Он хотел, чтобы я помог ему повлиять на выборы! Абсурд!» — фыркнул он, несмотря на все свои мелкие соображения.

Я размышлял, как подойти к сути моего расследования, не раскрывая слишком многого, и это предоставило мне такую возможность.

«В наших высших папских чинах есть некоторые, — деликатно сказал я, — кто подозревает, что он мог использовать именно такие слова или имена». Я не мог бы выразиться конкретнее. «А вы бы знали, если бы он это сделал?»

Взгляд его был ледяным. «Если и так, то ничему такому он от меня не научился!»

С этим, довольно условным, отказом он встал, взял чашу и пошёл на близлежащее поле, усеянное скромными могилами. Он остановился у одной из них – простого каменного знака с грубо высеченным именем. Рядом с камнем находилась глиняная труба, ведущая в землю. В эту трубу Аристон и осушил свою чашу.

«Этот был ужасным пьяницей, — сказал он. — Он убил жену и детей, а потом повесился. Если он время от времени не выпьет, то будет беспокоить соседей». Он одарил меня более спокойным взглядом. «Не стоит недооценивать даже мертвецов».

Мы пошли обратно к его дому, и там я с ним попрощался. «Благодарю вас за сотрудничество. Вы очень познавательны. Возможно, мне придётся обратиться к вам ещё раз».

«Не стесняйтесь. Передайте, пожалуйста, привет Цицерону. Скажите ему, что мы слишком давно его не видели». С этими словами он вернулся в дом.

Я пошёл обратно в Город. Возвращаясь домой, я размышлял о том, что это необычное расследование сводит меня с весьма странными людьми. За один день я успел побеседовать со жрецом сирийских богов, шарлатаном с волшебным яйцом, а теперь ещё и с гордым учёным-философом и другом Цицерона, который не гнушался время от времени продавать доверчивым покупателям заклинания, амулеты или колдовство. Рим — город невероятного разнообразия. Неудивительно, что я всегда ненавидел быть вдали от него.

Тем вечером я обсудила свои выводы с Джулией, пока она, к моему ужасу и назиданию, демонстрировала мне одежду и украшения, купленные ею для приема в египетском посольстве.

«Думаю, Эшмун звучит наиболее многообещающе», — сказала она. «Что вы думаете об этих серьгах?» Она поднесла их к своим изящным мочкам ушей.

«Прелесть», – сказала я, чувствуя внезапную боль в голове. «Изумруды так идут к твоим глазам. Почему Эшмун? Этот человек – просто шарлатан».

«Вот почему я его подозреваю. Он так легко убедил тебя, что он всего лишь дешёвый мошенник. Значит, он скрывает глубокие тайны. А как насчёт этих зелёных жемчужин?»

«Они хорошо сочетаются с изумрудами. Нет, Аристон из Кум меня не совсем устраивает».

«Друг Цицерона? Кажется, он был открыт и готов к сотрудничеству».

«Это мало что значит. Каждый злодей, знающий своё дело, умеет казаться открытым и готовым к сотрудничеству».

«Но вы гордитесь тем, что замечаете эти уловки», — заметила она. «Это платье наполовину шёлковое. Мне надеть его?»

Я даже думать не хотела, сколько это стоило. Полушёлк! «Пожалуйста, сделай. То, что он сказал, не вызвало у меня подозрений. То, чего он не сказал, вызвало».

«Как тонко. Продолжай», — она любовалась собой в полированном серебряном зеркале.

«Он был в списке изгнанников Скавра, но он всё ещё в Риме. Ну, недалеко от города, но вы понимаете, о чём я. Элагабал фактически признал, что обеспечил себе место в Риме с помощью солидной взятки и был бы рад оказать мне такую же дань. Эшмун тоже».

«А ты Аристона спрашивал?»

«Гражданину не задают подобных вопросов, кроме как в суде или, по крайней мере, с разрешения претора, как назначенного судьи . Нет, требовался некий обходной путь».

«Ты уверена, что он гражданин?» Она попыталась собрать волосы в пучок на макушке.

Кумцы получили полное гражданство по крайней мере со времён Мария, а может быть, и раньше. Если он действительно грек, то, должно быть, один из последних ныне живущих кумских греков. Много веков назад это место заняли кампанцы.

«О Кумах редко слышно, разве что о Сивилле. Все знают о Кумской Сивилле. Ну, мы уже знаем, что Скавр был мягок с обвиняемыми гражданами».

«Уверен, он требовал от них солидных денег, — сказал я. — И именно это меня и беспокоит. Вот престижный, но бедный учёный, вынужденный продавать заклинания, живущий бережливо в скромном доме на, пожалуй, самой дешёвой недвижимости во всей римской территории. Чем он подкупил Скавра ?»

Это наконец отвлекло её от приготовлений. «Хороший вопрос. Может быть, именно взятка и разорила его?»

«Это мысль, но он говорил так, будто прожил там дольше, чем последние три года. Надо спросить Цицерона».

«Сделай это», — посоветовала она. «Как думаешь, Цицерон будет завтра в посольстве?»

8

«Как думаешь, она правильно мне подобрала прическу?» — спросила Джулия.

«Ты выглядишь великолепно, моя дорогая», – заверила я её. На самом деле, она была просто великолепна, когда мы покачивались в наших арендованных носилках, вызывая восхищение у всех на глазах. Боковые стороны были подняты, чтобы глазам было лучше видно. Юлия, одетая в полушёлковое платье, украшенное изумрудами и жемчугом, с профессиональным макияжем и волосами, уложенными в высокую шевелюру локонов, могла бы послужить моделью для одной из богинь. Я тоже выглядела неплохо, мои синяки постепенно заживали, и я была в лучшей тоге. Зимнее солнце предвечернего вечера, низко висевшее на юге, но проливавшее ясный свет, льстило нам обоим. За нами, как обычно, шли Гермес и Киприя.

«Я так взволнована», — сказала она, обмахиваясь без необходимости.

«Не понимаю, почему. Ты же присутствовал на празднествах при дворе самого Птолемея. Это будет далеко не так роскошно».

«Знаете, это совсем другое дело. В Александрии я мог остаться только на первую половину вечера. Ради сохранения репутации мне пришлось уйти, прежде чем дело дошло до настоящего скандала. К тому же, это были пирушки варварского двора, полного полубезумных египетских вельмож, персидских дегенератов и македонских дикарей. На развлечениях Лизы собираются сливки римского общества».

«Я видел, как сливки римского общества вели себя, словно толпа пьяных пиратов, грабящих прибрежную виллу, — сказал я ей. — Часть дипломатического искусства — умение раскрепостить людей, и Лизас действительно знает, как это сделать».

«Тогда тебе придется меня защищать», — сказала она.

Египетское посольство располагалось на нижнем склоне Яникула, в относительно новом районе за Тибром. Освобождённые от тесных стен самого города, поместья на Яникуле раскинулись на обширных землях, и большая часть их принадлежала богатым иностранцам. На вершине холма возвышался флагшток, на котором развевался длинный красный стяг, который спускали только при приближении врага.

Нас пронесли через Сублицианский мост, проталкиваясь мимо толп нищих, вечно толпящихся на мостах, а затем вдоль старой стены, построенной Анком Марцием для соединения моста и Сервиевой стены с небольшим фортом, окружавшим флагшток. И стена, и форт были в руинах, несмотря на периодические призывы к их восстановлению.

Наконец мы прибыли в посольство, где толпа рабов осыпала нас лепестками цветов, опрыскивала духами и вообще вела себя так, словно мы только что сошли с Олимпа, чтобы позволить простым смертным насладиться нашим сиянием. Они даже украсили наших рабов венками.

Это место представляло собой удивительную смесь архитектурных стилей, украшенное самыми экстравагантными картинами, фресками и мозаиками, здания и территория были заполнены греческими и египетскими статуями и засажены декоративными кустарниками и деревьями со всего мира.

Сам Лизас вышел поприветствовать нас, облаченный в огромную газовую мантию, окрашенную настоящим тирийским пурпуром, его лицо было покрыто толстым слоем косметики, чтобы скрыть разрушительные последствия его легендарных дегенераций.

«Добро пожаловать, сенатор Метелл! А это, должно быть, племянница великого завоевателя, прекрасная Юлия, чьи бесчисленные достоинства и достижения воспевали Его Величество и все царственные принцессы. Царь Птолемей был безутешен из-за того, что вам пришлось покинуть его двор. Принцесса Береника погрузилась в меланхолию после вашего отъезда; юная принцесса Клеопатра ежедневно просит о вашем возвращении. Добро пожаловать, добро пожаловать, потомок богини Юлия!» Он взял её руки, но, к моему облегчению, не поцеловал их.

«Я так очарован и польщен. Я считаю вашего короля и его принцесс одними из моих самых близких друзей, и не могу выразить, как высоко их ценит мой дядя, Гай Юлий Цезарь».

«Я в восторге от ваших слов», – произнёс он, готовый, казалось, упасть в обморок от неистового восторга. Но тут же опомнился. «Но ведь приезжает консул Помпей! Я должен бежать к нему! Освободитесь от моего дома и всего, что он может предложить, каким бы скромным он ни был. Наслаждайтесь моим уважением и любовью вечно, друзья мои!» И он ушёл, развеваясь на ветру.

«Теперь вы видите, что делает дипломата по-настоящему великим?» — сказал я.

«Это просто захватывающе! Никогда ещё я не чувствовала себя настолько королевской особой. Я никогда не видела Птолемея достаточно трезвым, чтобы он помнил меня на следующий день, а Береника — дурочка, но Клеопатра была милым ребёнком, с мозгами, превосходящими всех остальных членов королевской семьи вместе взятых. Устройте мне экскурсию».

Итак, я провёл её по лабиринту комнат, полных гостей, артистов, слуг и столов, ломящихся от яств. Лизас не считал официальными ужинами, за исключением случаев, когда он угощал небольшие, ограниченные группы, например, римских магистратов и послов из других стран. Вместо этого он позволял людям гулять, как им вздумается, и заботился о том, чтобы им было чем заняться, где бы они ни находились. Обнажённые нимфы резвились в многочисленных бассейнах. По крайней мере, они выглядели как нимфы. По крайней мере, достаточно близко для моего взгляда.

Я показал Джулии печально известный крокодиловый бассейн, полный уродливых, вялых рептилий, над которым возвышалась мраморная статуя бога с головой крокодила, Собека. В этом бассейне не было нимф, ни обнажённых, ни голых. Римляне всегда предупреждали своих рабов, что если они убегут, их продадут Лизе на корм крокодилам. Сомневаюсь, что такое когда-либо случалось, но я не мог полностью исключить это из своего внимания. Он был человеком с определённо необычными вкусами.

«Какое чудовище!» — воскликнула Джулия, указывая на двенадцатифутовую особь, сонно развалившуюся на берегу пруда. Его спина была покрыта шрамами от многочисленных сражений с другими крокодилами. «У него что, золото во рту?»

Я наклонился вперёд и увидел, что у этого зверя верхняя часть одного из клыков верхней челюсти обмотана золотой проволокой. «Поразительно. У египтян великолепные дантисты. Я знал людей, которым египтяне прикрепляли вставные зубы к их собственным тонкой золотой проволокой. Я знал, что они мумифицируют крокодилов после смерти. Я и не знал, что они так заботятся о своих зубах». Ещё одна птолемеевская экстравагантность.

Мы встретили несколько друзей и начали неизбежный круг общения. Помимо видных римских государственных деятелей с жёнами, Лизас пригласил экзотических персон, таких как посол Аравии Счастливой и богатый купец из Индии. Лизас пригласил несколько поэтов и драматургов, выбранных за их остроумие и ораторское мастерство, а также куртизанок, выбранных за исключительное воспитание и красоту. Он умел создать гармоничную компанию и в течение вечера ходил туда-сюда, следя за тем, чтобы все познакомились и никому не было скучно.

Там был Помпей (Лизе, естественно, пришлось пригласить консула), а также Милон и несколько других преторов, но не Клодий, Антистий или кто-либо другой, способный затеять жаркий спор, способный омрачить праздник. Он искусно избегал приглашения в тот же вечер заклятых врагов. Этот человек был воплощением дипломатии.

Я выдержал множество поздравлений и похлопываний по спине за свой подвиг, нёсший жертвенные носилки. Поздравления были, конечно, неплохими, но похлопывания по спине были довольно болезненными. Мы находились в главной комнате виллы (не уверен, как назвать такую комнату; она скорее напоминала тронный зал Птолемея, но была меньше), когда раздался шум. Со стороны входа появилась пара ликторов, сопровождавших общественного раба в короткой тунике, сандалиях с высокими ремнями и шапке посланника. Он нес белый жезл, открывавший все ворота и двери и дававший ему право распоряжаться любой лошадью или повозкой.