«Я – юлианка, а ты – всего лишь цецилийка», – сказала она мне, словно я не знал. «Я так на это надеялась! Это послезавтра. Что мне надеть? Как мне причесаться?»

«Дорогая моя, я доверяю твоей патрицианской интуиции. Я только прошу тебя не… не советуйся , говорю я, с Фаустой».

Мы прошли в триклиний , где рабы накрыли нам ужин. Дома мы редко ужинали, и пока мы ели, Джулия с удовольствием рассказывала о предстоящей вечеринке в посольстве. Я старался выглядеть скучающим, но меня радовала эта перспектива. Лиза устраивала замечательные развлечения, а мне они были как раз нужны. Убрав посуду, я перевёл разговор на более серьёзные темы.

«Тебе удалось сегодня пообщаться со своими подругами?» — спросил я Джулию.

«Сегодня утром я начала свой путь в новые бани», — сообщила она. В то время было принято, что женщины пользовались банями утром, а мужчины — днём. «После этого я пошла на рынок духов и ювелирных изделий, а затем в храм Юноны Монеты на Капитолии».

«Храм Юноны?»

«Каждый месяц в это время там собираются патрицианки, чтобы репетировать песнопения для Матроналий».

«Понятно». Ещё одна из тех женских штучек, к которым мне придётся привыкнуть. «И это занятие принесло щедрые плоды?»

«Ну, во-первых, у каждого есть астролог. Но вас ведь астрологи не интересуют, правда?»

«Как оказалось, ссылки на астрологию были единственными оккультными вещами, оставшимися без проклятия Атея».

«Я так и думал. Как только я избавился от всех этих хлама, связанных с абортами, гадалок и так далее, мне постоянно попадались три имени: Эшмун из Тапса, Элагабал Сириец и Аристон из Кум».

«Аристон из Кум? Не похоже на имя мага. Скорее, это имя профессора риторики».

Тем не менее, многие знатные женщины считают его непогрешимым провидцем и духовным наставником. Говорят, что он близок с силами подземного мира.

«Могло быть и хуже. По крайней мере, он не Угбо-Чудотворец. И какое дело этим дамам с такими способностями?»

«Многое. Общение с умершими родственниками, которые дают им наставления в трудные времена, и духи подземного мира, как считается, умеют шпионить. Женщины спрашивают, чем занимаются их мужья».

«Хм. Неудивительно, что Сенат вечно пытается выгнать их из Города. Кстати…» Я вытащил папирус из-под туники и разложил его на столе. «Как я и думал. Все трое есть в списке иностранных магов, якобы изгнанных из Рима три года назад».

"Что это такое?"

Поэтому я объяснил ей, что рвение Эмилия Скавра в подавлении иностранных культов носило несколько условный характер.

«Тогда почему они все еще здесь?»

«Вероятно, им удалось предложить цену Эмилия».

«Это позор для римского чиновника», — сказала Джулия.

«О, не знаю. В следующем году я сам стану эдилом. Возможно, мне тоже придётся время от времени принимать подачки из сомнительного источника».

«Но вы, конечно же, никогда не стали бы иметь дело с такими отвратительными людьми, как эти?» — сказала она.

«О, я бы никогда так не поступила», — пробормотала я.

«Смотри. Все три имени говорят: «торговец хтонианцами». Ни одно другое не соответствует такому описанию».

Я взял список и изучил его. «Ты прав. Как жаль, что Эмилий Скавр на Сардинии, и я не могу с ним связаться. Я бы с удовольствием расспросил его, почему он позволил этим троим уйти. Что ж, я могу сделать следующее: допросить их самих».

«Они представляют собой странную разношёрстную компанию, — отметила она. — Человек из старого карфагенского города с карфагенским именем — Эшмун, кажется, был богом Карфагена, — сириец и италий-грек».

«Звучит странно», — согласился я. «Но ведь это могли быть трое рабов, родившихся на расстоянии броска кирпича от этого дома, наряженных в иностранную одежду, с бородами и фальшивым акцентом. Это довольно распространённый приём мошенников. Вы случайно не выяснили, где живут эти три экзотических создания?»

«Конечно. С чего начнёшь?»

«Кто из них живёт ближе всего. Подозреваю, что завтра мне будет не до прогулок».

7

Оказалось, что Гелагабал Сириец обитал в северной части Субуры, близ Квиринала. Это было облегчением, потому что, как я и предсказывал, я проснулся в ещё худшем состоянии, чем накануне. Под громкие стоны меня снова массировали, брили и выпихивали за дверь. Я отпустил своих заботливых клиентов и поплелся сквозь весёлую утреннюю суету моего района. Кое-где меня узнавали, поздравляли или желали удачи. Да, было приятно вернуться в Рим, пусть даже в самый бедный район.

Дом Элагабала я узнал безошибочно, когда подошёл к нему. Фасад был выкрашен в красный цвет, а по обе стороны от входа красовалась пара крылатых львов с человеческими головами. Над дверью была изображена змея, глотающая свой хвост. Нетипичный уютный домик . Он был двухэтажным, а по верхнему периметру шла решётка, увитая вьющимися растениями, усыпанными разноцветными цветами.

Когда я попытался войти, в дверях стоял здоровенный громила, скрестив руки на груди. У него была чёрная квадратная борода и подозрительные глазки по бокам носа, похожего на таран корабля.

«У тебя есть дело к моему хозяину?»

«Твой господин Элагабал — сириец?»

«Он есть».

«Тогда я так и сделаю».

Мужчина стоял неподвижно. Возможно, этот короткий разговор оказался для него слишком сложным. Пока он пытался разобраться в нюансах, кто-то заговорил позади него.

«Этот человек — сенатор. Впустите его».

Громила отошла в сторону, и я вошёл внутрь. Я оказался в атриуме, переоборудованном в нечто, напоминающее церемониальный вход в храм. Там стояло несколько статуй, изображавших людей, но застывших в очень напряжённых позах.

«Прошу прощения за Бессаса. Он защищает мою личную жизнь с большим мастерством, но без особой мудрости». Мужчина был худощавым, с лёгким восточным оттенком лица, в длинном одеянии и остроконечной шапке. Борода у него тоже была острой.

«Я полагаю, что я обращаюсь к Элагабалу?»

«К вашим услугам», — сказал он, кланяясь и прижимая пальцы руки к груди.

— Деций Цецилий Метелл Младший, сенатор и нынешний кандидат на пост эдила в следующем году.

«А, очень важный офис», — сказал он.

«Я так понимаю, с ним у вас были какие-то официальные отношения».

«Это официальный визит, сенатор?» — спросил он.

«В каком-то роде».

Он выглядел невозмутимым. «Ни в официальном, ни в светском плане, нет причин чувствовать себя неловко. Пожалуйста, примите гостеприимство моего дома. Если вы последуете за мной, мы можем устроиться наверху».

Мы поднялись по лестнице и вышли в великолепный маленький сад на крыше, некоторые посадки которого я видел с улицы внизу. По углам стояли апельсиновые деревья в больших глиняных горшках, а решётки, возвышаясь, летом создавали тень. Сейчас, в ноябре, зелень подстригли, но она всё ещё была пышной. В центре сада журчала тонкая струйка воды в очаровательном фонтанчике. Мало где в Риме напор воды мог быть достаточным, чтобы доставить даже такое количество воды до того, что фактически было третьим этажом здания.

По знаку Элагабала я сел за маленький столик, а он сел напротив меня. Через несколько мгновений появилась молодая рабыня с подносом, на котором лежали ожидаемые угощения и несколько полосок лепёшки, посыпанных крупной солью.

«Если вы позволите мне следовать обычаю моей страны, хлеб и соль — традиционное подношение вновь прибывшему гостю. Это древний знак гостеприимства».

«Я знаком с этим обычаем». Я взял одну из полосок хлеба и съел её. Она была ещё горячей, только из печи, и на удивление вкусной. Служанка молча стояла рядом. Она была босиком, в простом алом покрывале с бахромой из жёлтой пряжи, закрывавшем её от подмышек до колен. Браслеты на запястьях и лодыжках были её единственным украшением. Её густые чёрные волосы доходили до пояса, и взгляд её был скромно опущен, без той небрежной дерзости, которую так часто можно увидеть у римских рабынь. Может быть, эти сирийцы что-то задумали, подумал я.

В отличие от многих римлян, я с некоторым грубым почтением отношусь к чужим обычаям и знал, что на Востоке не принято сразу заводить разговор о делах. Это считалось грубостью и невоспитанностью.

«Боги в твоем атриуме», — сказал я, выбрав мирскую тему, — «кто из них Ваал?»

Он улыбнулся. «Они все такие».

"Все?"

« Баал на моём языке означает просто «Господь». В моей части света мы редко или вообще никогда не используем настоящие имена наших богов. Эта практика настолько древняя, что эти имена иногда забываются. Поэтому мы обращаемся к каждому божеству по его наиболее известному аспекту или местоположению. Так, Баал Цафон — Владыка Севера, Баал Шамим — Владыка Небес, Баал Шадай — Владыка Гор и так далее. Богиня — Баалат , что, конечно же, означает «Госпожа».

«Понятно. Это касается всех земель к востоку от Египта?»

В какой-то степени. Ваала почитают на разных диалектах. У вавилонян он Бел, у иудеев — Эл, у финикийцев и их колоний — Бал. Это слово входит в состав многих имён. Моё собственное имя переводится с очень древнего языка как «Мой Господь был милостив». Ваал также является частью карфагенского имени, наиболее известного вам, римлянам: Ганнибал.

«Увлекательно», — сказал я. Он показался мне учёным человеком, а не фанатиком с широко раскрытыми глазами, как я ожидал. «Я никогда не был в этой части света — даже восточнее Александрии».

«Возможно, когда-нибудь твои обязанности приведут тебя на мою родину. Даже сейчас твой проконсул Красс направляется туда».

«Именно по какому-то делу, касающемуся этой экспедиции, я и приехал сюда сегодня утром».

«Я далёк от высших чинов власти, всего лишь скромный священник. Но все мои скромные познания к вашим услугам; это само собой разумеется».

«Вы, несомненно, знаете о скандальном поступке трибуна Атея Капитона после отъезда Красса?»

Он поднял руки в восточном жесте, моля о защите от злых сил. «Весь Рим слышал об этом! Я рад, что меня не было там, когда это случилось. Такое проклятие тяготеет над всеми, кто его видит. Ему повезло, что он служит Риму. На моей родине он был бы подвергнут самым страшным наказаниям за такое оскорбление богов».

«Я рад, что вы осознаёте всю серьёзность произошедшего. Мне поручено расследовать это святотатство».

«Я польщён, что меня вызвали. Но проклятие, как мне его повторили, не касалось ни одного из Ваалов. Это множественное число», — добавил он, хотя я уже догадался о его значении.

«Тем не менее, есть мнение, что иностранное влияние может присутствовать».

«Ага, — с сожалением сказал он. — А ваши римские чиновники всегда опасаются тлетворного влияния иностранцев, несмотря на вашу привычку наполнять Город ими в виде рабов».

«Именно. Три года назад, во время эдила Марка Эмилия Скавра, в Риме была проведена чистка иноземных культов. Ваше имя было в списке тех, кого следовало изгнать из города, и тем не менее, я нахожу вас всё ещё здесь. Как это произошло?»

Он совершил поистине всеобъемлющий жест, задействовав руки, плечи, шею и голову, символизирующий всё непознаваемое и неизбежное, в сочетании со всем, что в высшей степени изменчиво и подвержено произвольным изменениям, постоянно меняясь, но оставаясь неизменным. Я никогда не встречал народа, столь красноречивого в своих жестах, как сирийцы.

«Мы с достопочтенным эдилом пришли к соглашению, согласно которому я должен оставаться в городе, пока воздерживаюсь от противоестественных действий и не беспокою соседей», — он широко улыбнулся. «Вы сказали, что претендуете на эту же должность, и, несомненно, такой выдающийся джентльмен, как вы, без труда её получит. Надеюсь, мы сможем прийти к подобному соглашению?»

Итак, он подумал, что я здесь, чтобы вымогать взятку. Он, конечно же, знал своих римских чиновников.

«Возможно, так оно и есть», – неопределённо ответил я, понимая, насколько скоро мне придётся туго с деньгами, – «но сейчас меня больше беспокоит это проклятие. В списке иностранных священников, подлежащих высылке, ты и ещё двое были указаны как „торговцы с хтонианцами“. Какое это имеет отношение к тебе?»

Он приподнял бровь. « Хтонический? Это слово я встречаю не каждый день. Греческое, не так ли? Обозначает что-то из подземного мира?»

«Да. В Риме наши хтонические божества пришли к нам в основном через греков и этрусков. Мы, римляне, были простыми людьми. Нашими богами были боги полей, рек и погоды».

«Понятно. Это, должно быть, объясняет твою любовь к пасторальной поэзии».

«Пожалуйста, — сказал я. — Я считаю пасторальную поэзию одним из пороков нашего века. Эпос — единственная достойная, на мой взгляд, форма стиха».

«Выражаясь языком потомка героического народа. Что касается хтониан, то некоторые из Ваалов — повелители подземного мира, и им служат целые легионы бесов, вечно жаждущих мучить живых. Они могут оказать моим… моим сообщникам, — он выбрал юридически безобидный термин, — определённые ценные услуги, всегда обеспечиваемые защитой и всегда обеспечиваемые посредством совершенно респектабельных церемоний, уверяю вас».

«Но ни одно из этих божеств не было упомянуто в проклятии трибуна?»

"Никто."

«В списке Эмилия, помимо вас, были названы ещё два таких торговца: Эшмун из Тапса и Аристон из Кум. Что вы можете рассказать мне о них?»

Ещё один жест, на этот раз презрительный. «Что касается Эшмуна, то вы зря потратите время, разговаривая с ним. Он — мошенник из Африки, полуливийского происхождения. Он утверждает, что общается с подземным миром через змею, обитающую в золотом яйце. На самом деле он выманивает у богатых дам большие суммы денег, передавая им послания от их покойных мужей, детей и других родственников. Он исключительно тонко чувствует, чего именно жаждут его клиенты. Он украл имя карфагенского бога и принял на себя мантию власти, всё ещё висящую над этим, к счастью, разрушенным городом».

«К счастью», — сказал я. «Ты не питаешь никакого уважения к Карфагену? И всё же, разве пунийцы не были твоими родственниками?»