«Конечно, это неофициально. Я баллотируюсь в эдилы и в любом случае получу доступ к документам после выборов».

«С вашей семьей, полагаю, вы можете считать выборы само собой разумеющимся», — сказал он с завистью. «Ну, не вижу причин и не считать. Деметрий, архивы в распоряжении благородного сенатора».

«Кому было поручено разгромить египтян?» — спросил я раба.

— Курульный эдил Марк Эмилий Скавр.

«Должно быть, он был очень занятым человеком», — сказал я. «Я был в банях, которые он построил в том году, и они великолепны. То же самое я слышал и о его театре».

«Это было замечательное пребывание на посту», — сказал Деметриус.

«Его Игры были непревзойденными по великолепию, — сказал Пет, — даже по меркам Цезаря. Жаль бедных сардинцев. Теперь им приходится за всё расплачиваться».

«Он их сильно сжимает, да?» — спросил я.

Владельцы сардинской недвижимости, у которой он вымогал деньги, уже в городе и выстраивают обвинительные приговоры. Он предстанет перед судом, как только переступит порог.

«Меня всегда нет в городе, когда идут лучшие шоу», — проворчал я.

«Конечно, у него хватало свободного времени, чтобы планировать Игры, строить бани и ловить всех шарлатанов, — говорил Пет. — Он был курулом. Он мог полдня просиживать на рынках и налагать штрафы. Плебейским эдилам приходилось весь день осматривать каждую улицу, каждый склад и каждый грязный дом в Городе». Казалось, он был человеком, полным обид.

«Если вы пойдете со мной, сенатор», — сказал Деметрий. Я последовал за ним в затхлый лабиринт комнат под храмом. Эмилий был курульным эдилом, а храм служил штаб-квартирой плебейских эдилов, но записи и тех, и других хранились там.

«Поскольку это было совсем недавно, — сказал Деметриус, — записи будет легко найти».

Мне не хотелось изучать документы в крошечной комнате при тусклом свете масляной лампы, и я испытал огромное облегчение, когда раб показал мне комнату с большим решетчатым окном, через которое я мог видеть внушительную надстройку Большого цирка.

«Я вернусь через несколько минут, сенатор», — сказал Деметриус. Он исчез в соседней комнате, и я услышал, как он отдаёт распоряжения другим рабам.

Я сидел за длинным столом, постанывая от напряжения в коленях, прекрасно понимая, что если просижу слишком долго, то, вероятно, не смогу встать. И всё же было приятно сидеть, слушая шум рынка внизу и скрип осей колесниц в цирке, где выезжали лошади. Через несколько минут Деметрий вернулся с мальчиком-рабом, каждый из которых нес корзину, нагруженную свитками папируса и деревянными табличками.

«Вот они, сэр», — объявил он. «К счастью, все в одном месте».

«У вас случайно нет под рукой списка мировых судей того года?» — спросил я его.

Он повернулся к рабу: «Принеси мне письменные принадлежности и обрывки папируса». Мальчик ушёл, а я начал раскладывать документы на столе. Вернувшись, Деметрий взял тростниковое перо и начал аккуратно и по памяти записывать имена магистратов, служивших третий год: консулы, преторы, эдилы, трибуны и квесторы. «Тебе нужны промагистраты, служившие за пределами Рима?» — спросил он. «Мне придётся поискать имена некоторых из них».

«В этом нет необходимости», — заверил я его. «Вижу, в следующем году ты будешь мне бесценен».

«Жду с нетерпением», — сказал он, по-видимому, без иронии. «А что-нибудь ещё будет?»

«Я так не думаю».

«Я оставлю Гиласа здесь с тобой. Если тебе что-нибудь понадобится, он обо всём позаботится».

Я поблагодарил его и принялся за работу. Мальчик по имени Хилас сидел на скамейке. Через некоторое время я заметил, что он пристально смотрит на меня.

«Что это?» — спросил я.

Мальчик покраснел. На вид ему было лет двенадцать. «Простите, сэр. Вы возничий?»

Это было что-то новое. «Ничего столь возвышенного, к сожалению, должен сообщить. Я всего лишь сенатор. Что делает меня похожим на скачущую знать?»

«Просто, ну, единственные мужчины, которых я когда-либо видел с такими синяками, — это возничие, попавшие в аварии».

«Я что, такой красочный?»

«Вся ваша шея и половина лица стали фиолетовыми», — сообщил он.

«Иногда, — сказал я ему, — боги требовательны. Теперь у меня есть работа».

Просматривая список магистратов, я сразу же увидел единственное имя, которое, как я знал, найду: Клодий. Он был одним из трибунов и главной причиной моего отъезда из Рима в тот год. Он был ещё одним занятым человеком. Помимо своего скандального закона о бесплатной раздаче зерна народу (обещание сделать это обеспечило ему победу на выборах), он яростно добивался изгнания Цицерона, получения проконсульских провинций Македонии и Сирии для консулов на этот год и многого другого. Однако казалось маловероятным, что его будут беспокоить преследования эдилов иностранных культов.

Самым ранним датированным документом этого года было указание консула Писона расследовать и искоренить в Городе египетские культы, которые отвлекали граждан от соблюдения государственной религии и, что еще важнее, выкачивали деньги из Рима в Египет.

Далее Эмилий Скавр сообщает о широком распространении египетских храмов в Риме, в соседних муниципалитетах и в итальянских городах вплоть до Капуи и Помпей. Большинство из них были посвящены культу Исиды. Это меня несколько позабавило. Проведя некоторое время в Египте, я случайно узнал, что культ Исиды и Осириса был едва ли не самой скучной и респектабельной религией, какую только можно себе представить. Весь колледж весталок мог годами посещать церемонии поклонения Исиде, не подвергаясь ни малейшему осквернению.

Конечно, у египтян были поистине скабрезные культы, но всё самое лучшее они держали дома, при себе. Этим блюстителям общественной морали на самом деле нужно было посетить один из праздников Мина или Беса, богов, которые доставляли своим поклонникам удовольствие.

Разобравшись с несчастными последователями Исиды, эдилы обратили внимание на другие культы и магов, практиковавших в одиночку. Список имён напоминал список проскрипционных списков Суллы, хотя, вероятно, они были не так выгодны тем, кто их разоблачал. Мне показалось забавным узнать, сколько из этих людей всё ещё практикуют в Городе. Это помогло бы мне понять, скольким из них удалось подкупить и обойти запрет.

Я заметил, что большинство имён были иностранными. Некоторые были этрусскими, многие – марсийскими, а остальные – греческими, сирийскими и так далее. Я готов был поспорить, что многие из них были бывшими рабами с фальшивыми именами и акцентом. По какой-то причине те, кто верит в магию, всегда готовы приписать экзотическим иностранцам большую силу в этих вопросах, чем своим соотечественникам.

«Послушай их, — сказал я молодому Гиласу. — Хеззеваал Пафлагонец, Хрисанф Фиванский, Киннам Лидийский, Евсий Араб, Угбо Чудотворец — Угбо! Что это за имя? Звучит, как собачье урчание».

«Боюсь, я не знаю, сенатор. Извините».

«Не надо. Мы, образованные люди, называем это риторическим вопросом. Он не требует ответа. Ты умеешь писать?»

«Конечно, сэр».

«Отлично. Я хочу, чтобы вы скопировали для меня этот список имён, пока я изучаю другие документы».

Мальчик взял тростниковое перо, и я дал ему клочок папируса со списком магистратов. Аккуратно и сосредоточенно он начал переписывать имена грубым, мастеровым почерком. Как и многие молодые рабы, он носил имя одного из знаменитых красавчиков древности, но не был особенно привлекательным юношей – не то чтобы мои вкусы были такими. У него был курносый нос с выступающими верхними зубами, но он казался умным. Я всегда был готов закрыть глаза на уродство раба, если в нём есть хоть какое-то достоинство.

«Обязательно скопируйте и описания», — предупредил я.

«Я так и делаю, сэр», — послушно ответил он. Рядом с каждым именем стояло несколько слов, описывающих предполагаемую специализацию мага: «некромант», «медиум», «астролог», «призыватель восточных богов» и так далее. Один из них, что настораживало, был описан как «воскрешатель трупов».

Помимо этих практиков существовали организованные культы, чьи предполагаемые непристойные практики были довольно подробно описаны. Среди них были обычные экстатические танцы, публичный блуд, членовредительство, наркотическое опьянение, противоестественные действия с животными, массовое бичевание и громкая музыка. Я сам всегда был против громкой музыки.

Я испытывал некое недостойное удовольствие, читая об этих якобы постыдных обычаях рядом с этим списком видных общественных деятелей. Я был знаком со многими из них и знал, что некоторые из них были склонны к вещам гораздо худшим, чем те, что приписываются религиозным вольнодумцам. Разница заключалась в том, что они были сенаторами, а эти культы привлекали рабов, вольноотпущенников, низших слоёв пролетариата и проживающих там иностранцев.

Конечно, в этом нет ничего нового. Мы всегда стремимся защитить низшие слои общества от пороков, которые сами с большим энтузиазмом практикуем. Мы знаем, что обладаем внутренней философской силой, позволяющей нам не доводить свои удовольствия до крайности, в то время как незрелые массы склонны поддаваться им.

Последующие отчёты содержали подробности репрессий и изгнаний. Большинство вождей были иностранцами и были просто изгнаны из Рима. Некоторых из них клеймили, чтобы они не были желанными гостями на римской территории. Учитывая темпы роста нашей империи, этим несчастным вскоре, возможно, придётся обосноваться где-нибудь у истоков Нила или в стране серов, откуда шёлк.

Те, кто мог претендовать на римское гражданство, в основном отделывались выговором, а любое повторение их скандального поведения каралось сурово. Я был совершенно уверен, что эти люди также сумеют найти несколько тысяч сестерциев, чтобы облегчить жизнь эдила и помочь справиться с тяжким бременем его должности. Негласно, но общепризнанным фактом политической жизни было то, что лидеры культов могли обеспечить значительное количество голосов на выборах.

Закончив чтение и переписывание, я дал молодому Гиласу на чай сестерций и незаметно отвернулся, пока он распоряжался ими где-то у себя. Рабы, особенно маленькие, вынуждены прибегать к определённым уловкам, чтобы помешать более крупным рабам стяжать их богатства, и часто не стоит слишком задумываться о том, куда делись наши деньги.

Засунув папирус в тунику, я вышел из храма, размышляя о человеке, грабившем Сардинию, и о других подобных ему. Насколько я знал, Марк Эмилий Скавр был обычным человеком, типичным римским политиком своего времени. Некоторое время он был квестором, выполняя грязную работу для правительства, возможно, сопровождая какого-нибудь полководца и наживаясь на этом, заводя ценные политические и коммерческие связи. Затем он был избран эдилитом и не скупился на щедрые пожертвования народу, устраивая Игры, театр и бани. Несомненно, для этого он влез в огромные долги, не говоря уже о том, что промотал всё унаследованное богатство.

Пользуясь огромной популярностью своего эдилита, он уже в следующем году баллотировался на пост претора и с лёгкостью добился этого. Затем ему дали пропреторскую провинцию, Сардинию, которую он теперь так охотно грабил. Это стало обычной практикой и во многом способствовало разрушению Республики. С провинциями, веками принадлежавшими Риму, обращались как с недавно завоёванными странами, подвергая их вымогательствам и притеснениям, которые посрамили бы даже восточного властителя.

Провинциалы могли обратиться в наши суды. Цицерон приобрел юридическую репутацию, обвинив человека по имени Веррес, который устроил Сицилию разграбление, ошеломляющее даже по тем пресыщенным временам. Сицилийцы пришли к Цицерону, потому что были очень довольны его честностью в управлении западной частью провинции, когда он был там квестором при Педуцее.

Не то чтобы даже Цицерон не вернулся из провинциального управления в достатке. Существовало множество способов накопить деньги, которые считались законными, пусть и не совсем благородными: не было ничего плохого в принятии щедрых «подарков» от подрядчиков; люди, стремившиеся к выгоде, всегда были рады продать землю, недвижимость и произведения искусства по чрезвычайно выгодным ценам; а любые излишки доходов могли быть разделены между промагистратом и его помощниками. К тому же, не забывайте: сегодняшний квестор завтра мог стать претором, консулом или даже диктатором, управляя провинциями, командуя армиями и определяя политику империи. Всегда полезно, чтобы такие люди вспоминали вас с теплотой.

Одно было ясно: эдилу всегда нужны деньги, а список подлежащих запрету предметов, подобный тому, что был спрятан у меня в тунике, был невероятно удобным способом раздобыть наличные.

Вернувшись домой, я обнаружил, что Джулия сияет.

«Деций!» – пробурчала она, сначала бросившись обнять меня, а затем отстранившись, услышав мой невольный стон боли. «Ой! Простите, я забыла. Но угадайте, кто был здесь несколько минут назад!»

«Дядя Юлий, вернулся из Галлии?»

«Нет! Человек из египетского посольства! Его несли эфиопы с перьями в волосах и большими шрамами, вырезанными узорами по всему телу. На нём был огромный чёрный парик и белый килт из льна, настолько жёсткого, что он хрустел при ходьбе, а на нём было много золота и драгоценностей».

«Я знаком с египетской модой, — сказал я ей. — В чём заключалась суть миссии этого высокопоставленного лица?»

Кассандра появилась с подносом, на котором стояли чашки и два кувшина: один с вином, другой с водой. Я потянулся за чашкой, но Джулия взяла её первой, долила воды и передала мне.

«Он принёс это», – сказала она, сияя. Она подняла папирус, великолепно украшенный египетскими рисунками, выполненными цветными чернилами и позолотой. Это было приглашение, в котором содержалась молитва о том, чтобы «уважаемый сенатор Метелл» и его «жена, потомок богини, Юлия» присутствовали на приёме в честь дня рождения царя Птолемея.

«Я просто выдающаяся, а ты — потомок богини?» — спросила я.