«Это действительно возможно», — признал я. «Однако подобные культы по своей природе довольно скрытны, и может быть довольно сложно…»

«Племянник, — резко перебила меня тётя, — мы не просим тебя найти время в твоём плотном графике, чтобы помочь нам в этом деле. Мы говорим тебе бросить все мелкие дела и найти этого преступника. Это нужно сделать немедленно!»

«Именно так», — сказал Клавдий.

«А что касается менее важных дел, то предстоящие выборы тоже не исключение?» — спросил я.

«Не волнуйся, Деций, — сказал Сципион. — Ты один из тех, кого горожане уже называют Двадцатью. Ты будешь героем ещё несколько недель, пока не найдут себе другого кумира. Ты не проиграешь, если поджёг храм Кастора и Поллукса».

Выхода нет. Ну что ж. «Что из этого я могу раскрыть в ходе моего расследования?» — спросил я. «То есть: кто знает, что Атей использует Тайное Имя, и кому я могу об этом сообщить?»

«Членам Папской коллегии, не приглашенным на это заседание, можно сообщить об этом, — сказал Клавдий. — Мы не хотим, чтобы кто-либо, кроме них, знал о постигшей нас катастрофе».

«Это может помешать моему расследованию», — возразил я. «Если мне понадобится помощь претора, например…»

«Не распространяйтесь об этом», – сказал Мессала. «Как цензор, я запрещаю это. Одного слуха об этом было бы достаточно, чтобы посеять панику среди граждан, воодушевить врагов Рима и посеять хаос. Мы ведём войны на окраинах мира, но наше влияние на Италийском полуострове не настолько надёжно, чтобы мы могли позволить себе игнорировать беспорядки в соседних территориях. Большинство из нас помнит, как армия самнитов разбила лагерь у Коллинских ворот всего двадцать семь лет назад. Умбры, луканцы, даже презренные бруттийцы выжидают, выжидая, когда на Рим обрушится какая-нибудь великая катастрофа, и планируют воспользоваться этим, чтобы снова поднять оружие. Ни один из этих народов не вымер. Нет, Деций, ты не должен поощрять этих людей».

Я не придал этому ходу рассуждений особого значения, но я был слишком низок, чтобы упрекать цензора, особенно в столь возвышенной компании, в которой я оказался в то утро.

«Не теряйте времени, — сказал Клавдий. — Меня бросает в дрожь мысль о том, что могут сделать наши иноземные враги с Тайным Именем».

«А когда я найду этого чрезмерно знающего человека?» — спросил я.

«Его, конечно, нельзя оставлять в живых», — сказал Ватия.

«Я не могу просто так его убить!» — возмутился я. «Я следователь, а не палач. Этот человек может быть гражданином, а законы весьма чётко регламентируют, кто имеет право убивать граждан. Его придётся судить в преторском суде».

«Судебный процесс — дело плохо, — сказал Клавдий. — Не только честь Рима будет запятнана, но и Тайное Имя может быть раскрыто. Нет, придётся решить это как-то иначе».

Они говорили так, словно жреческие суды всё ещё обладали властью над жизнью и смертью, как и много веков назад. Однако, за исключением virgo maxima и rex sacrorum , все они были римскими политиками с многолетним опытом работы в Сенате, Народных собраниях, судах и армии. Они определённо не были наивны. Они вели какую-то свою, более глубокую игру, либо коллективно, либо по отдельности. Просто мне не повезло.

«Кому я должен отчитываться?» — спросил я, понимая, что здесь мне не ускользнуть. Придётся просто улизнуть в другое место.

«Лучше бы вам доложить цензорам», — сказал Клавдий. « Мы с virgo maxima не всегда доступны. Цензоры — люди высочайшей чести, и один из них — фламин марциал . Они, в свою очередь, доложат нам».

А теперь главный вопрос: «Сказали ли Помпею? И если нет, то стоит ли ему рассказать?»

«Консул, – сказала моя тётя, – хотя мы его очень уважаем и почитаем, не является посвящённым ни в какой жреческий сан, кроме авгуров. Он не понтифик и не фламин . Он знает, что созвано это чрезвычайное собрание, но он весьма мудро не стал выяснять его причину».

Моя тётя и Помпей не испытывали друг к другу никакой любви. Она была младшей сестрой Метелла Пия, который годами подавлял восстание Сертория в Испании. Помпей, как обычно, уничтожил остатки армии мятежников, а затем присвоил себе всю заслугу победы в войне, лишив её брата его законной славы.

Клавдий встал и поклонился Деве Максиме . «Достопочтенная госпожа, у большинства из нас есть обязанности. Скоро начнутся утренние жертвоприношения». Затем он повернулся ко мне. «Вам поручен ваш священный долг. Как только у вас появятся сведения, немедленно сообщите цензорам. Если потребуется, чтобы мы все встретились снова, вас проинформируют. Я распускаю это собрание».

Гермес прочитал выражение моего лица, когда я спускался по ступеням храма.

«Плохо?» — спросил он.

«Гермес, попрощайся с лёгкими временами. Нам ещё есть чем заняться».

6

Конечно, я сразу же рассказал Джулии обо всём. Мы были женаты недолго, но я уже понял, насколько бесполезно что-либо скрывать от неё. Мы сели в маленьком садике, и я отослал рабов подальше, подальше от ушей, на всякий случай. Джулия выглядела несколько ошеломлённой, когда я рассказал ей о раскрытии Тайного Имени, но быстро вернула себе аристократическую самоуверенность.

«Я думаю, очень мудро с твоей стороны, Деций, сказать мне это, даже несмотря на то, что тебе было прямо запрещено делать это столь высокой властью».

«Конечно, было бы разумно рассказать тебе, моя дорогая, но я не думаю, что это дело долго останется тайной».

"Почему нет?"

«За исключением моей тёти и Клавдия, все мужчины, присутствовавшие сегодня утром, были сенаторами. Такие люди ни за что не станут хранить в тайне такую пикантную политическую сплетню, если увидят хоть малейший шанс использовать её в своих политических целях».

«Вы невысокого мнения о Сенате».

«Я сенатор. Я утверждаю свою правоту, моя маленькая белая фалернская тёлочка».

«Мантия кинизма вам не к лицу, — сказала она. — Цинизм — это греческое, а вы всё время говорите, что ненавидите греческую философию».

«Даже грек иногда может быть прав, мой маленький кувшинчик выдержанного гарума ».

«И перестаньте придумывать нелепые ласки!» — резко сказала она.

«Это просто знак того, что я глубоко задумался. Это, безусловно, самое странное расследование, которое мне когда-либо поручали. Я даже не знаю, с чего начать. Я хотел бы обратиться к Атею Капитону. Его неуязвимость — юридическая фикция, но сторонники трибунов в наши дни могут быть крайне жестокими».

«Поддержит ли его народ после того, что он сделал?»

«Да, будут. Шок прошёл, и он всё равно скоро покинет свой пост. Собрания последние двадцать лет боролись не на жизнь, а на смерть за восстановление трибунских полномочий, отнятых Суллой. Они сплотятся даже вокруг этого глупца, если увидят угрозу своему институту власти».

«Вы думаете, он где-то прячется?»

«Не знаю. Говорят, если он не будет доступен для плебса, он потеряет свою должность. Но кто сейчас так уж обращает внимание на законы? Полагаю, он прячется дома, за крепкой охраной».

«Тогда оставьте его в покое. Бандиты Майло, возможно, и протащат вас внутрь, но уличные беспорядки — не лучший способ провести расследование».

«Я об этом не думал. Нет, придётся вести себя более прилично. Мне нужно найти кого-то, кто не связан с Сенатом и разбирается в древних религиях, мистических культах и тому подобном».

«Довольно обширная тема, — сказала она, — но вам, пожалуй, не стоит беспокоиться о восточных вещах, о культах рабов и прочей подобной ерунде. Я поспрашиваю своих друзей. Некоторые из них ужасно суеверны. Они обмениваются именами своих магов так же, как именами ювелиров или парфюмеров. Что вы будете делать?»

— Для начала я изучу записи канцелярии эдила. Их задача — изгонять магов из Города. Не буду тратить на это много времени. Подозреваю, что большинство из них — просто шарлатаны, и это касается и тех, к кому часто захаживают твои подруги.

«Думаете, я этого не знаю? Но, пожалуйста, помните, что некоторые из них — жрицы весьма уважаемых культов, и от них можно ожидать знания вещей, к которым мало кто из мужчин посвящён, особенно сенаторы, которых война и политика интересуют гораздо больше, чем религия».

«Я знала, что брак с тобой мне пригодится».

«Меня поражает ещё кое-что, — задумчиво проговорила она. — Сам Красс — понтифик . Думаешь, он хоть представлял, что именно хотят на него наложить проклятие?»

Я вспомнил сцену у ворот. «Не думаю. Если бы он это сделал, он бы, наверное, развернулся и пошёл домой. Наверняка даже его жажда наживы имеет пределы».

«Можно так подумать».

Вскоре я вернулся на Форум, но на этот раз без кандидуса . Вместо этого, переодевшись обычным гражданином, я направился в конец Форума, где слонялись претенденты на должность квестора, выпрашивая голоса. Среди них был Фауст Сулла, выглядевший смущённым, как всегда бывает у аристократа, которому приходится заниматься низкопробным процессом вымогательства голосов. Рядом с ним стоял младший Марк Красс, который выглядел гораздо более уютно. Он обаятельно улыбнулся, когда я подошёл. Мы прошли через обычное, несколько преувеличенное публичное приветствие.

«Берешь выходной, Метелл?»

«Да, но не по своей воле. До выборов, во всяком случае, осталось недолго. Ты присоединишься к отцу в Сирии, чтобы стать его квестором?» Как и я, он был почти уверен в победе. Никто не мог перекупить Красса.

«Нет, я буду с Цезарем в Галлии. Мой брат Публий в начале следующего года покинет армию Цезаря, чтобы повести галльскую конницу на войну отца с Парфией».

«Повезло тебе. Я год проработал в казначействе».

«Безопасно, но невыгодно», — сказал он. «Я слышал, дела у Цезаря идут неплохо». В мирное время квестор полководца был немногим больше, чем казначей, но в большой войне он мог разбогатеть. Помимо выплаты жалованья войскам, он заключал контракты с дельцами, снабжавшими и обслуживавшими армию, делил и отчитывался за награбленное и продавал пленных работорговцам, следовавшим за армией, словно дурной запах. Кусочек любой сделки мог прилипнуть к его пальцам, и я не сомневался, что младший Марк Красс был способным учеником старшего.

«Начало кампании вашего отца определенно было неудачным».

Он пожал плечами. «Чтобы напугать старика, нужно нечто большее, чем проклятия, бормочущиеся свиньёй-трибуном. Заклинаниями и проклятиями нас заставляют вести себя в детстве наши няньки. Им нет места в реальной жизни деловых людей. Если бы магия была действительно полезна, как бы мы смогли отхлестать этрусков? И почему все безнаказанно издеваются над египтянами? Все говорят, что они великие маги».

«Проницательное замечание. Значит, ваш отец не вёл себя так, будто это проклятие представляло собой что-то особенно угрожающее?»

«Нет. Почему ты спрашиваешь?» Его взгляд пристально посмотрел на меня, в нем читалось подозрение.

«Мне поручено расследовать этот инцидент». По крайней мере, это я мог признать. «Вы, вероятно, правы, и это всего лишь ерунда, призванная произвести впечатление на массы».

«Проклятие — ничто. Оскорбление — это другое дело. Как только этот гад сойдет с должности, я буду ждать его там с флагрумом . Мои рабы скажут вам, что я не стесняюсь им пользоваться, когда меня что-то раздражает. Я выгоню его отсюда, по всей Виа Сакра, и вышвырну из Города».

«Поделом ему», — похвалил я. «Ну, мне пора идти разбираться с бумагами. Удачи, Маркус».

Он снова пожал плечами. «На мой взгляд, всё это пустая трата времени. Я уже купил офис».

«Это слова настоящего Красса» , — подумал я.

Затем я направился на юг, через Бычий форум и мимо Большого цирка, к храму Цереры. Там, среди архивов эдилов, я встретил одного из плебейских эдилов того года, человека по имени Квинт Элий Пет, который так и не добился большего признания, о котором я когда-либо слышал. Он приподнял бровь, увидев меня.

«Ты рановато на работу начинаешь, Метелл?»

«Я не собираюсь вступать в должность ни на минуту раньше времени, — заверил я его. — Я здесь, чтобы кое-что разузнать».

«А! Здесь я могу быть полезен». Он повернул голову и крикнул через плечо: «Деметрий! Иди сюда!»

Сзади вышел раб средних лет. «Сэр?»

Уважаемый сенатор Метелл, который вскоре станет вашим руководителем, хочет кое-что разузнать. Помогите ему.

«Конечно. Чем я могу вам помочь, сенатор?»

«Я не был здесь несколько лет. Не помню, чтобы видел тебя раньше».

«Я провёл здесь большую часть своей жизни, но обычно в подсобных помещениях. В прошлом году я стал главным архивариусом. Что вы ищете?»

«Мне необходимо изучить записи, касающиеся расследований, проводимых эдилицианцами, или изгнаний колдунов и жрецов негосударственных культов».

«Дай-ка подумать», — задумчиво произнес Деметрий. «У нас есть документы, собранные за несколько столетий. Полагаю, ты не хочешь просматривать их все?»

«Подойдет и самая последняя информация», — сообщил я ему. «Когда в последний раз такое подавление было?»

«Три года назад, когда Кальпурний Писон и Габиний были консулами, — сказал раб. — Вы, возможно, помните, что Писон очень хотел изгнать египетские культы из Рима».

«Вообще-то, это был мой первый год с Цезарем в Галлии. Нас больше беспокоили галлы и германцы, чем египтяне».

«Как это обычно бывает в подобных операциях, изгнание охватило все иностранные культы, включая культы Италии за пределами Рима».

«Тогда вот что я ищу. Меня не интересуют ни рыночные гадалки, ни отравители, ни аборты, которых мы постоянно изгоняем из Города, — только крупные маги и приверженцы неримских богов. Особенно меня интересуют итальянские культисты, хотя, полагаю, и египетские тоже заслуживают внимания».

«Я полагаю, это как-то связано с тем делом у ворот два дня назад?» — спросил Пэтус.

«Да, понтифики хотят знать, откуда Атей взял это сложное проклятие. Они поручили мне провести расследование».

«Какое у нас право?» — спросил он. «Папаское расследование — редкость. Я даже не уверен в его законности».