Несколько раз мы выгоняли из кустов двух-трёх молодых воинов в синих доспехах, и мои люди бросались в погоню, крича и улюлюкая, словно зайцы. И галлы тоже бежали, словно зайцы, их разноцветные ноги мелькали, когда они прыгали и уворачивались, и они буквально смеялись, когда всадники их преследовали. Мне никогда не нравилось, когда войну воспринимали как спорт, но это был спорт всерьез. Двое моих людей вернулись, опустив головы с белокурыми локонами к седлам.

Посреди всего этого мы увидели въезжающий отряд галлов, предшествуемый глашатаями в белых одеждах, несущими жезлы, увитые плющом. Это были гельветские послы, прибывшие на переговоры с Цезарем. Они ехали с впечатляющим достоинством, не обращая внимания на настоящую охоту на лис, которая проносилась мимо них. Среди них я заметил несколько человек, не похожих на обычных галльских аристократов: это были бородатые мужчины в белых одеждах с серебряными диадемами, и другие, тоже бородатые, но в звериных шкурах. Последние вполне могли быть галлами, но галлы чисто выбриты, если не считать усов, которые не были ни татуированы, ни нарисованы.

Я подъехал к Ловерниусу. «Кто были те другие люди с посланниками?»

«Седобородые в белых одеждах — друиды», — сказал он мне. Я слышал об этих жрецах и прорицателях, но увидел их впервые. «Остальные — германцы, люди Ариовиста».

«Разве он не король германцев? Я слышал, как его имя упоминалось в сенатских дебатах. Что делают его люди по эту сторону Рейна?»

«И это всё, что знают в Риме?» — горько рассмеялся он. — «Капитан, Ариовист и около ста тысяч его воинов уже несколько лет живут к западу от Рейна».

«Что! Как это случилось?» Великий страх окутал меня, словно саван.

«Разве ты не знал, что большая часть Галлии разделена на две фракции: одну возглавляют эдуи, мой собственный народ, а другую — аверны, живущие вдоль Рейна?»

«Это я знал. И я слышал, что вы, эдуи, побеждали, пока аверны не привели на свою сторону германских наёмников. Это одна из причин, по которой Цезарь получил это исключительное командование. Но никто ничего не говорил о ста тысячах дикарей и их царе! Что побудило авернов совершить такое?»

«Они проигрывали, а в такое время люди готовы на отчаянные поступки. К тому же, — он пожал плечами в доспехах, — они с немцами — кузены».

Пожалуй, стоит кое-что пояснить. Мы, римляне, обычно считали всех, кто к западу от Рейна, галлами, а всех, кто к востоку, – германцами. Это было приблизительно, но не совсем верно. На самом деле, их было трудно отличить друг от друга. Они веками жили по соседству, а в приграничных районах вступали в браки и обменивались обычаями. В одном месте можно было найти деревню, где люди носили яркие одежды, татуировки и усы, но говорили только по-немецки. Кроме того, в некоторых районах галлы носили бороды и звериные шкуры.

Подобное можно наблюдать повсюду на побережье нашего моря, где на протяжении четырёх веков жители разных стран перенимали обычаи, образ жизни и одежду греков. В последнее время мы повсюду видим подражание римлянам. Первобытные люди часто находят более развитую культуру привлекательной и стремятся к ней присоединиться, в то время как те, кто чувствует, что их раса утратила воинские доблести, иногда перенимают обычаи более примитивной, но более жестокой и мужественной культуры.

«Странно разношёрстная компания», — заметил я. «Почему друиды?»

«Они будут советниками гельветов. С ними консультируются по всем важным вопросам».

Я направил лошадь вокруг лужи грязи. «Мы делаем то же самое. Всегда полезно посоветоваться с авгурами на предмет знаков и убедиться, что все необходимые ритуалы соблюдены, прежде чем решиться на важное дело».

«Это не совсем так. Друиды служат советниками в мирских делах и хранят историю, предания и традиции народа».

Я впервые услышал, что друиды — это нечто большее, чем просто жрецы. «Они имеют политическое влияние?» Я не был уверен, как галл интерпретировал бы такое выражение.

«Короли их слушают».

«Даже немецкие короли?»

Он рассмеялся. «Никогда! У немцев есть только свирепые боги, которых они видят: солнце и луна, молния, гром и буря».

Затем мы собрали еще одну группу воинов и снова отправились в погоню.

Вернувшись вечером в лагерь, мы обнаружили, что прибыла толпа торговцев, и царил настоящий базарный день. На форуме лагеря выросли палатки, и свободным от службы солдатам разрешалось по одной когорте заходить туда и покупать необходимое или тратить деньги по своему усмотрению. Я отпустил свою алу , и люди, снявшие головы, поспешили показать их друзьям. Галлы очень дорожат этими ужасными трофеями и даже украшают ими свои святилища и дома. Они считают голову вместилищем многих добродетелей, таких как мужество и мудрость. Мы, римляне, считаем, что эти качества находятся в печени. Лично я нейтрален, но мне было бы жаль потерять хотя бы одну из них.

В тот вечер Цезарь угостил послов обедом, и я успел их хорошенько разглядеть. Гельветы были старейшинами, одетыми в богато украшенные плащи и увешанные массивными золотыми украшениями. Друиды, в отличие от обычной галльской моды, носили длинные бороды: белые у двух старших жрецов и короткие и рыжие у молодого. В отличие от двух других, он не носил серебряной диадемы на висках, поэтому я принял его за ученика или аколита. У всех троих были тонкие руки с длинными пальцами, не закалённые ни работой, ни боевыми упражнениями. В своих длинных белых одеждах, с посохами в руках они могли бы быть герольдами.

Трое немцев были высокими, крепкими мужчинами с волосами и бородами от тёмно-золотистого до почти белого цвета. Их бледные лица покраснели и огрубели от постоянного пребывания на солнце. Вечер похолодал, но на них были лишь короткие туники из волчьей шкуры и меховые штаны не выше колен. На поясах висели длинные мечи, а сами они опирались на копья, выкованные целиком из стали. Они бесстрашно оглядывались вокруг глазами такого бледно-голубого цвета, что их можно было принять за слепых, пока их орлиный взгляд не остановился на тебе.

Однажды, в большом каменном амфитеатре Капуи, я видел гирканского тигра, первого, привезённого в Италию. Когда он вышел на арену, я был поражён его неземной красотой, но его размеры и то, как он игнорировал окружающее, делали его таким же медлительным и ленивым, как крупный лев-самец. Затем он заметил огромного боевого быка, с которым его сравняли. Словно луч золотого света, он пронёсся по арене и с такой быстротой свалил гораздо более крупного зверя, что это выглядело как волшебство. Тигр стал сенсацией и сражался там много лет. Для меня он был воплощением дикой смертоносности.

Увидев этих немцев, я подумал о том тигре. Это были не полугаллицированные немцы, жившие вдоль реки. Это были настоящие дикари из дремучих лесов далеко за Рейном.

Ужин был несколько менее аскетичным, чем накануне, но это был не совсем пир. У торговцев купили несколько деликатесов, а охотники привезли дикого кабана, но послы не любили оливки и, похоже, испытывали отвращение к нашему соусу из перебродившей рыбы. Что ж, о вкусах не спорят. Я заметил, что друиды не ели никакой животной пищи, даже яиц.

Когда обед закончился, Цезарь устроил аудиенцию. Первым выступил глава делегации гельветов. На нём был объёмный плащ, сотканный из ослепительно ярких клеток и линий, которые причудливо пересекались и накладывались друг на друга. Он закутался в него, защищая от вечерней прохлады. Плащ был застёгнут на плече золотой брошью диаметром не менее восьми дюймов. Его речь перевёл уважаемый римский купец, всю жизнь проживший в Галлии, но я держал Ловерния рядом, чтобы убедиться в точности перевода.

Я не буду пытаться воспроизвести здесь многочисленные и причудливые образы, обороты речи и иносказания, использованные послом, ибо галльская любовь к риторике превосходит даже римскую любовь к этому искусству. Вместо этого я передам суть его слов, что значительно сокращает его речь.

«Уважаемый проконсул Рима, я, Наммей, вождь гельветов, говорю с вами от имени славного, могущественного, вечно победоносного народа Гельвеции; всегда справедливого в отношениях с другими народами, бдительного в мирное время и жестокого на войне, прекрасного лицом и станом, звучного голосом, великодушного, благородного и гордого». Из этого вы можете себе представить, как утомительно было бы записывать всё, что он действительно сказал.

«Рим слушает». Резко контрастирующее признание Цезаря было высказано в том сдержанном, лаконичном стиле, к которому мы все так привыкли. Наммей был в замешательстве. Он ожидал чего-то более хвалебного.

«Благородный Цезарь, в последний раз заявляю, что ваше вмешательство в наше переселение несправедливо и необоснованно. Мы – народ настоящих мужчин, и только те, кому недостаёт мужества и духа, вечно живут на одном месте, истощая землю и воюя лишь с одними и теми же соседями. Следуя славной традиции наших предков, мы намерены сжечь наши города и фермы за собой и пройти через земли аллоброгов и через вашу провинцию на территорию, лежащую за ними, где Рим и его союзники не имеют никаких интересов.

Мы обещаем совершить эту миграцию мирно и не причинять никакого ущерба землям, через которые нам предстоит пройти. Никто не будет убит или порабощен, никакая собственность не будет украдена или повреждена каким-либо образом. Нам не нужен грабеж, ибо наши движимые товары будут на наших повозках. Нам не нужно добывать провизию, ибо мы повезем с собой все зерно, необходимое для похода. Ты должен разрешить это, Цезарь. Уже дым наших городов, наших оппид и наших ферм поднимается к небесам. Уже загружены повозки, и народ собрался вдоль реки. Приближается сезон, когда мы должны начать нашу миграцию, иначе будет слишком поздно, когда мы прибудем к месту назначения.

«Цезарь, когда мы говорили в последний раз, ты просил времени для рассмотрения нашей просьбы. Нам это показалось разумным, и мы предоставили тебе этот срок. Теперь же мы видим, что ты потратил это время на возведение огромного вала, которым вы, римляне, славитесь по всему миру. Я должен убедить тебя в тщетности этого предприятия, ибо мы не греки, чтобы бояться стены. Когда гельветы двинутся по избранному ими пути, никакая куча земли и брёвен не остановит их, ибо они сметают все препятствия перед собой, как мякину по ветру. Ещё раз, Цезарь, и в последний раз, я призываю тебя убраться от нас». С этими словами посланник вернулся на своё место.

«Почтенный Наммей, я с большим терпением рассмотрел предложение вашего народа, несмотря на многочисленные провокации, которые я и друзья Рима получили от ваших воинов. Прежде всего, я нахожу причины, побудившие вас предпринять это переселение, совершенно неразумными.

«Эней, сын богини Венеры, чей сын, Юлий, был основателем моего дома, вывел свой народ из города, сожжённого врагами. Он не сжёг его сам». Это был Цезарь, всегда напоминавший людям о божественном происхождении своего рода. «Ромул, потомок Юлия, основал Рим 696 лет назад. С тех пор мы не сдвинулись с места и не чувствуем себя менее мужественными». Он улыбнулся, и присутствующие римляне рассмеялись его остроте. Я понял, о чём думали галлы: мы просто расширили свою территорию и основали колонии, вместо того чтобы переселяться. Но говорить было не им.

Ваши заверения в том, что вы сможете осуществить это перемещение нации по территории нескольких других, не причинив вреда, я не могу принять. Вы, как вы столь красноречиво заявили, нация воинов, и хотя вы можете вести своих воинов за собой, вы не можете ими управлять. Они будут в силе на земле исконных врагов и никогда не смогут удержаться от грабежей, нападений и резни.

Что касается непрочности моего вала, то, право же, ров и куча земли не страшны атлетичным юношам. А деревянный частокол наверху стены – не более чем преграда для отважных воинов. Но за этим частоколом вы найдёте непреодолимую преграду: римского солдата. Все народы мира знают, что его щит – самая крепкая из стен, и все враги падают перед его мечом. Хвастовство вам не поможет, если вы осмелитесь сразиться с ним в бою.

Другой гельветский посол встал. «Я Веруклоэтий, военачальник гельветского кантона Тигурины. Я не боюсь римлян, как и мой народ. Когда консул Луций Кассий выступил против нас, мы убили его, и его армия прошла под нашим игом!»

Лицо Цезаря покраснело, но голос его звучал тихо и холодно. «Сорок девять лет назад вся Галлия пришла в движение, а не только один народ. Это одна из причин, по которой мы решили никогда больше не допускать подобных перемещений вблизи нашей территории. Вы увидите, что наша военная организация с тех пор значительно улучшилась. Мой дядя, Гай Марий, лично следил за этими улучшениями и проверял их, предав мечу ваших сородичей».

Галлы отреагировали на имя Мария как на пощёчину. Два галльских народа просто прекратили своё существование, столкнувшись с Марием, а несколько других были сильно разгромлены. Его именем галлы пугали маленьких детей, заставляя их повиноваться.

Один из германцев кивнул, и тот встал. Его туника из волчьей шкуры была перехвачена поясом шириной шесть дюймов, усеянным бронзовыми гвоздями, и он скрипнул, когда он поднялся и зацепил за него большими пальцами.

«Первое Копье», — сказал Цезарь, — «позови своего переводчика».

Виниус хлопнул в ладоши, издав звук, подобный выстрелу большой катапульты. Я предвкушал, улыбаясь, ожидая увидеть рабыню-германку. Каково же было мое разочарование, когда вместо этого через охраняемый проход в стене претория вошла уродливая, похожая на гнома рабыня с лисьими волосами, которую я видел у входа в шатер Виниуса. Он стоял рядом с посланником, и тот, свысока глядя на свой длинный немецкий нос, словно на жабу или другое низменное, непривлекательное существо, произнёс что-то на языке, напоминавшем борьбу волков за лидерство в стае.

Раб перевёл, нагло ухмыляясь и обнажая рот, в котором зубы и щели были одинаково хороши. «Разве это нормально? Мой народ топит всех таких тварей при рождении».