Примерно через час мы остановились у небольшого ручья, опустились на колени и стали лакать прохладную воду, словно жаждущие собаки.

«Сколько еще?» — спросил я.

«Столько же, сколько и мы», — ответил Ионус.

«Я этого и боялся», — сказал Гермес. Он тяжело дышал, но, казалось, был в лучшей форме, чем я. Он уже не был тем милым городским парнем, который покинул Рим вместе со мной.

«Это полезно для тебя», — заверил я его. «Мой отец всегда говорил мне, что страдание — лучшее, что может быть для человека, и что нынешняя молодёжь страдает недостаточно, и поэтому мы так разложились».

«Если тебе все равно, — сказал Гермес, — я предоставлю страдать твоему отцу, если ему это так нравится».

Ионус слушал нас с выражением величайшего недоумения. Он прожил всю свою жизнь именно так. Для него трудности имели совершенно иной смысл. Он был босиком, в штанах и коротком плаще, закрывавшем только плечи и верхнюю часть спины. Казалось, в таком наряде он чувствовал себя совершенно комфортно.

После короткого отдыха мы двинулись дальше. Ночью стало прохладно, но благодаря нашим усилиям мы согрелись. Я напрягал слух, пытаясь услышать приближающихся галлов, кашель или шорох воинов, затаившихся в засаде, но, похоже, нас защищало заклинание невидимости. Или, может быть, галлы вдруг обрели благоразумие и решили, что ночи лучше проводить во сне, чем прятаться с оружием.

Когда мы достигли подножия горы, я объявил ещё одну остановку. «Это тяжёлый подъём, и я не хочу остаться без сил, когда мы доберёмся до места назначения», — сказал я. «Если там кто-то есть, нам придётся подраться, когда мы доберёмся до места назначения».

Мы с Гермесом сели, ахнув. Ионус же просто сидел на корточках, лениво положив руку на рукоять своего короткого листовидного меча. С раскраской и торчащими во все стороны густыми волосами он напоминал лесного гоблина, пришедшего на помощь.

Ночной холод обдал наши остывающие, вспотевшие тела, и я накинул плащ. Гермес сделал то же самое. «Почему люди живут в таком месте?» — спросил он. Он не мог понять, почему кто-то живёт где-то, кроме Италии, и особенно Рима. В этом я был от него не намного отстаю.

«Я уверен, что летом здесь должно быть лучше».

Я оглядел залитую лунным светом равнину и указал на юго-восток, где на фоне звёздного неба возвышался ряд серебристых хребтов. Это были высокие Альпы.

«Говорят, что одна из тех гор — самая высокая в мире».

«Я думал, что Олимп — самая высокая точка», — сказал Гермес.

«Олимп — это просто самая высокая гора в Греции. Если бы греки жили здесь, они бы думали, что их боги живут именно там. Ионус, как ваши люди называют эту гору?»

Он пожал плечами. «Я не отсюда. Мой народ живёт в низинах. Если это самая высокая гора, возможно, там живёт Таранис. Он издаёт гром».

«Должно быть, так они называют Юпитера», — сказал Гермес, кутаясь в плащ.

«Возможно», — сказал я, но сомневался. Галльские боги казались мне совершенно непохожими на привычных нам италийских и олимпийских божеств. «Несет ли Таранис молнию? Сопровождается ли он орлами?»

«Да, молния. Орлов нет», — был ответ. «Это колесо, которым разжигается священный огонь. Мы всегда разжигаем огонь Белтейна колесом».

Я вспомнил маленькие колёсики, которые видел на многих галльских шлемах. Хотя для разведения огня это показалось мне неудобным приспособлением.

«Значит, он не Юпитер», — сказал Гермес с уверенностью понтифика . «Веста отвечает за поджоги».

«Где бы были боги, если бы мы, смертные, не распределяли их обязанности?» — сказал я, вставая. «Ну же, хватит этой философской болтовни. Нам нужно работать. Гермес, отныне мы будем двигаться медленнее и держаться ближе друг к другу. Если тебе нужно что-то сказать, коснись моего плеча и шепни. Мы идём в лес, а враги могут подстерегать нас совсем рядом, и мы их не заметим. Спешить некуда, рассвет ещё через час. Крайне важно двигаться бесшумно. Ионус, вперёд».

Итак, мы начали подъём. Как и прежде, деревья были угнетающе густыми, и на нас капала роса. Ионус несся впереди, его шаги были бесшумны, как шаги призрака. Он поднимался не по прямой. Вместо этого он петлял из стороны в сторону, вынюхивая засаду, словно гончая, вынюхивающая запах дичи. Я чувствовал, что мой подъём был похвально тихим, хотя я и не мог сравниться с галлом по мастерству. Позади меня, казалось, Гермес устроил невообразимый шум. Возможно, я был слишком самокритичен, но нервы мои были натянуты от напряжения, и каждый его шорох был для меня словно звук трубы.

На этот раз мы не взяли с собой факелов, и нам не хватало той неоправданной уверенности, которая приходит с несколькими спутниками. Мы поднимались медленно, шаг за шагом, наши глаза, уши, даже носы дрожали в ожидании надвигающейся гибели. Даже в таком темпе мы вскоре вышли на поляну. На этот раз, без факелов и тлеющих углей костра, я почти ничего не видел.

Ионус присел на корточки у опушки леса, мрачно вглядываясь внутрь. Я смотрел достаточно долго, чтобы убедиться, что какое-то время ничего полезного не увижу, затем мы немного отступили вниз по склону. Я жестом пригласил остальных сесть, и мы присели ждать. Накинув капюшон плаща на голову, я приглушил ночные звуки, нарушая лишь шелест капель росы по шерсти. Гермес выглядел жалким, его приключение превратилось в унылое ожидание в холоде и темноте.

Постепенно я осознал, что вижу мельчайшие детали окружающего, которые раньше были невидимы. Затем я услышал мелодичное пение одинокой птицы. Наступил рассвет. Медленно, почти незаметно, видимость расширялась, пока я не увидел деревья в ста футах от себя, а небо над головой не стало свинцово-серым. Мои два спутника задремали, и я растолкал их. Гермес зевнул и потянулся, а затем начал что-то говорить. Я зажал ему рот рукой и яростно покачал головой.

Я наклонился к Ионусу и прошептал: «Разведай поляну для нас». Он кивнул и, пригнувшись, побежал галопом, обводя взглядом опушку леса вокруг рощи. Через несколько минут он вернулся.

«Все чисто».

Я встал. «Пойдем, Гермес. Теперь мы можем поговорить, но не повышай голос и не теряй бдительности. Ионус обеспечит безопасность, пока мы увидим то, что увидим».

Мы вышли на поляну. От костра осталась лишь куча холодного пепла. Я поднял глаза и увидел, что, как и ожидал, тела сняли вместе с верёвками, на которых они висели. Ничего удивительного, но всё же я почувствовал облегчение, увидев, что их больше нет. Было бы слишком ужасно видеть их здесь, молча наблюдающими. Как минимум, это было бы невыносимо отвлекающим фактором.

«Что мы ищем?» — спросил Гермес.

«Всё, что выглядит так, будто здесь не росло естественным образом», – сказал я ему, сам не представляя, что ожидаю найти. Мы начали прочесывать дёрн в нарастающем утреннем свете. Поверхность была упругой, покрытой мхом и гниющими дубовыми листьями. Земля была сильно вытоптана, что неудивительно. За последние день-два здесь, должно быть, было необычно многолюдно для такого маленького и удалённого места.

«Нашел что-то!» — с нетерпением воскликнул Гермес.

«Говори тише», — сказал я ему. «Что у тебя?» Он протянул мне небольшой изогнутый предмет коричневатого цвета. Похоже, это был кончик оленьего рога с проколотым посередине ремешком — то ли часть ожерелья, то ли какая-то застёжка.

Ионус осмотрел его. «Немец», — сказал он. «За то, что закрепил здесь одну из своих меховых туник». Он хлопнул ладонью по плечу.

«Значит, Ловерниус был на верном пути», — сказал я, чрезвычайно довольный. «Давайте посмотрим, что ещё мы сможем найти».

Минуту спустя Ионус, разгребая угли костра, подозвал нас. Из пепла торчал обугленный кусок дерева, на котором всё ещё сохранилась узнаваемая резьба: три лица, обращённые в трёх направлениях.

«Это добавляет святотатство к убийству», — сказал я, — «сжигание посохов друидов на костре». Ведь это должен был быть посох Бадрайга или, возможно, посох кого-то из остальных.

Дальнейшие поиски дали больше, чем я ожидал, но ничего особо полезного. Нашли несколько клочков крашеной шерсти, вероятно, из одежды галлов, которые пришли и забрали тела. Были и кусочки меха, возможно, из одежды германцев. Гермес даже нашёл пару крошечных наконечников стрел, изящно вырезанных из кремня, но они, возможно, пролежали там веками.

Ионус оказался своего рода разочарованием. Похоже, у галлов охота была доступна лишь высшей аристократии, поэтому простые воины, такие как Ионус, не слишком хорошо разбирались в таких вещах, как следы и другие знаки. Их навыки сводились к угону скота и военному делу. Мы с Гермесом, сыны Города, проявили ещё меньше сообразительности.

В полдень мы прекратили свои беспорядочные поиски и принялись за запасы провизии. Я взял с собой немного хлеба и сушёных фиг. Гермес предусмотрительно спрятал кусок сыра за пазуху перед уходом из лагеря, а у Ионуса в сумке лежала солёная рыба и несколько луковиц раннего урожая, купленных у одного из крестьян, торговавших своими продуктами на лагерных площадках.

«Мы многому научились?» — спросил Гермес, уплетая еду.

«Ещё нет», — сказал я ему. «Но у нас ещё полно дневного света. Здесь, под деревьями, ещё есть на что посмотреть, и, возможно, стоит забраться на деревья».

«Восхождение?» — спросил Гермес. «Зачем?»

«Кто-то должен был подняться туда и расставить верёвки», — сказал я ему. Честно говоря, я не был в этом уверен. Мне никогда раньше не доводилось иметь дело с повешением.

Еда была настолько сухой, что я едва проглотил последние кусочки. Я спросил Ионуса, где можно найти воду.

Он указал на восточный край поляны. «Там, чуть дальше, есть родник». Мы встали, отряхнули крошки с туник и последовали его примеру. Через несколько минут ходьбы мы добрались до небольшого ущелья, высеченного в склоне холма, где вода с шумом падала на острые камни. Мы нашли относительно спокойное место и опустились на колени у ручья, окунув лица в воду и напившись. Вода была восхитительной, гораздо лучше любой, что можно набрать из колодца.

Не могу сказать, как нас так легко поймали. Возможно, сосредоточенность на земле лишила нас бдительности. Возможно, шум ручья заглушал все остальные звуки. Скорее всего, римлянам просто нужно было оставаться в Риме. Будь у меня выбор, я бы никогда не уехал.

Мы высунули лица из воды, переводя дух, когда голова Ионуса резко вскинулась. «Мы не одни», — тихо сказал он.

Мы с Гермесом вскочили на ноги, когда галл без усилий выпрямился, оглядываясь по сторонам. И тут я увидел их: тени приближались, лавируя между деревьями. Это были массивные фигуры, больше похожие на зверей, чем на людей, поскольку они были одеты в звериные шкуры.

Одним прыжком Ионус нырнул головой вперёд в заросли кустарника. Извиваясь, словно змея, он в мгновение ока скрылся из виду, и ни один звук не выдал его движения.

«Хотел бы я знать, как это сделать», — сказал я.

«Он нас бросил!» — закричал Гермес с паникой в голосе.

«А вы бы не стали этого делать?» — потребовал я.

Один из мужчин что-то рявкнул остальным. Некоторые продолжали приближаться к нам, уже не заботясь о скрытности. Другие прочесывали кусты, тыкая в них копьями, пытаясь найти Ионуса. К нам приближалось не меньше дюжины с оружием наготове. Я услышал рядом с собой скрежет и краем глаза увидел, что Гермес обнажил меч. Ребром ладони я рубанул его по запястью, и он с криком выронил оружие.

«Зачем вы это сделали?» — потребовал он. «Они пришли нас убить! Мы должны сражаться!»

«Успокойся, идиот, — сказал я ему. — Мы не будем отсюда выбираться».

«Ну, разговорами мы точно не выпутаемся! Знаешь ли ты какое-нибудь волшебство, которое поможет нам выбраться отсюда?»

«Нет». Я принял самую надменную позу и обратился к приближающимся мужчинам. «Господа, вы, кажется, считаете, что между нами существует какая-то враждебность. Я сенатор Деций Цецилий Метелл из Рима, и Рим желает только самых дружеских отношений с великим германским народом». В моём наряде и накрашенном виде эффект, должно быть, был нелепым, но когда нет сути, одного стиля должно быть достаточно.

Один из них сказал что-то на языке своих боевых волков, и остальные от души рассмеялись.

«Ты произвёл хорошее впечатление», — дрожащим голосом произнёс Гермес. Один из них подошёл к нему и ударил его по голове древком копья. Другой сделал то же самое со мной, отбросив меня в сторону. Кто-то схватил меня сзади, и с меня быстро сняли оружие.

«Да, похоже, нас не убьют мгновенно», — сказал я. «Пока всё идёт хорошо». Мне связали руки за спиной, а Гермеса подняли на ноги и тоже связали.

Наши пленители были крупными мужчинами, даже крупнее галлов, и выглядели вдвое свирепее. Галлы красились, обесцвечивали волосы известью и заставляли их торчать шипами для устрашения. Эти люди излучали дикость и угрозу одним своим дыханием. Их волосы и бороды были всех оттенков жёлтого, а глаза – пугающе синими.

Тяжелые меха делали их ещё более массивными, но они не были такими массивными, как гладиаторы с большими щитами, так знакомые римлянам. Несмотря на огромную силу, они были сложены подобно волкам или скаковым лошадям, с поджарыми мышцами, обтянутыми длинными костями. У них была абсурдно тонкая талия, и, несмотря на свои размеры, они двигались грациозно.

«Ну, теперь нам конец», — сказал Гермес, и кровь струилась из быстро растущей шишки на голове. «Почему мы не сбежали, когда была такая возможность?»

«У нас не было возможности, — сказал я ему. — Посмотри на этих зверей. Как думаешь, ты смог бы добраться до лагеря, если бы они гнались за тобой по пятам?»

Он оглядел их, поежившись от их невообразимой устрашающей силы. «Ну уж нет».

«Так что будьте спокойны, и, возможно, мы выберемся отсюда живыми. Пока что войны между Римом и германцами нет. Они просто недовольны тем, как Цезарь обошелся с миграцией гельветов. Может быть, они возьмут нас с собой ради выкупа».

«Кто-нибудь заплатит, чтобы вернуть тебя?» — потребовал он.

«Нет, но для этого есть специальный фонд», — заверил я его, надеясь, что это правда. Я знал, что восточные легионы имели фонд для сбора выкупов, поскольку выкуп был важным источником дохода для восточных царей.