Я нашел Карбона, тренирующего своих копейщиков прямо за лагерем, в то время как его разведчики слонялись без дела, пытаясь казаться слишком важными для такой тяжелой работы.

«Для варваров они выглядят не так уж и плохо», — похвалил я.

«Галлы плохо переносят строевую подготовку, — сказал он, — но они научатся. Увидев, как легко дисциплинированные войска справляются с воющими, размахивающими мечами дикарями, они проникнутся духом».

«Если их сначала не перебьют», — сказал я.

Он пожал плечами. «С численным превосходством мало что поделаешь. Один легион может справиться с вдвое большим числом дикарей. Три легиона вместе справятся с десятикратным превосходством. Десять легионов могут победить любое число. Похоже, вся сложность в том, чтобы доставить легионы сюда».

«Это проблема. Кстати, Гней, ты случайно не видел сегодня мою немку?»

Он приподнял бровь, глядя на меня. «Только не говори, что ты её куда-то потерял?»

«Я не видел её с… ну, довольно поздно вчера вечером, до всех этих волнений. Я был так занят, что не успел её поискать. Молон тоже пропал».

«Это не потеря. А вот девушка — такая добыча достаётся не каждому солдату. Нет, я её не видел». Он расспросил своих людей, и они немного поговорили между собой, корча сладострастные гримасы и многочисленными жестами рук, указывающими на женское тело. Судя по всему, Фреда была так же известна среди ауксилий, как и среди легионеров.

«Нет, они её тоже не видели», — сказал Карбо. «И поверьте, они бы заметили. Можете попробовать в лагере».

«Я собираюсь это сделать. Кстати, я наткнулся на ещё кое-какую информацию, но пока держи её при себе». Я вкратце пересказал ему то, что мне рассказал Ловерниус.

«Теперь и немцы в деле, да? Думаешь, девушка побежала в горы, чтобы присоединиться к своим родственникам?»

«Не понимаю, почему», – сказал я ему. «Она же была просто рабыней среди них, так зачем возвращаться? Ни у одного раба в мире нет такой лёгкой жизни, как у римского домашнего раба. Зачем менять её на какую-то грязную деревню, где искусанная блохами жена вождя будет обращаться с ней хуже, чем с собакой?»

«Для меня это имеет смысл, но кто знает, как устроен разум варвара? Она может предпочесть плохое обращение в привычной обстановке».

«В любом случае, это не объясняет Молона. Этот негодяй точно знает, чьи сапоги вкуснее, раз уж столько их вылизал. Он ни за что не променяет свою мягкую заначку у меня на ту, что по ту сторону Рейна. К тому же, если он собирался бежать, почему не убежал от Виниуса? Этот мерзкий ублюдок избил его, как тренировочную палку».

«Хороший вопрос. Надеюсь, ты найдёшь её, Деций. Если ты потерял в Галлии единственный предмет, по которому все так жаждали, ты станешь ещё более забавным персонажем, чем сейчас».

«Как верно. Боги меня не любят, Карбон. Оставляю тебя наедине с твоими тренировками. Пойдём, Гермес».

Мы вошли в лагерь и начали его прочесывать. «Я вижу, ты хочешь что-то сказать, Гермес», — сказал я, когда мы шли по улице, где я слышал как минимум трёхязычную речь.

«Вы с другом говорите так, будто знаете о рабах все, хотя сами никогда не были рабами», — угрюмо сказал он.

«Тогда я проконсультируюсь со специалистом. Что вы думаете по этому поводу?»

«Возможно, они не перебежали к германцам и галлам. Возможно, они пошли в другую сторону, вниз по реке».

«В сторону Массилии? Зачем?»

Он выглядел раздраженным. «Зачем? Неужели тебе не приходит в голову, что каждый раб в этой армии знает, что в любой день галлы могут нагрянуть и уничтожить нас? Тех, кто не погибнет в этой резне, вероятно, потом принесут в жертву».

«Ты слишком преувеличиваешь значение ситуации», — упрекнул я его. «Римские армии редко гибнут от рук дикарей. В худшем случае мы отступим с боем вниз по реке и будем удерживать Массилию до прибытия подкрепления».

«О, это обнадеживает! У меня не так уж много опыта в общении с армиями, но держу пари, что, когда они бегут, они не берут с собой ничего вроде вьючных мулов, багажа и рабов».

«Понимаю, что это была бы удручающая перспектива», — признал я.

«Я могу гарантировать, что многие рабы здесь готовятся сбежать».

«Не думаю, что вы окажетесь среди этой малодушной компании», — сказал я.

«Моя преданность вам непоколебима», — сказал он с тем серьезным и искренним видом, который является признаком по-настоящему одаренного лжеца.

«Отлично», — похвалил я. «В ваших словах есть определённый смысл, но как им удалось сбежать?»

Массилия — довольно большая страна, и Молон вполне может сойти за местного. К тому же, это портовый город. Они могли бы купить билет на проезд куда угодно. Молон мог бы украсть деньги за проезд за одно утро.

«Если они так думают, то им не повезло», — сказал я ему. «Это место переполнено работорговцами. Они всегда слетаются туда, где сражаются римские армии. После удачного сражения они могут скупить всех пленников за бесценок. Эти падальщики могут заметить беглеца даже в безлунную ночь».

«Я об этом не подумал», — сказал он. «Но, возможно, и они тоже не подумали».

«Молон бы знал».

По правде говоря, я не хотел верить, что они сбежали. Я не собирался оплакивать потерю Молона, а он, конечно же, воспользуется любой возможностью улучшить свою участь. Я не собирался обманывать себя на этот счёт. Но Фреда… я думал, что мы достигли какого-то взаимопонимания прошлой ночью, что она, по своей грубой, неискушённой натуре, прониклась ко мне симпатией.

Неужели всё это было хладнокровной уловкой? Молон притворился пьяным, а Фреда взяла на себя задачу измотать меня, чтобы я не проснулся, когда они тайно сбегут? Мне не хотелось верить, но я осознал, что это была чисто инстинктивная реакция. Строго логичная часть моего разума подсказывала мне, что именно это они и сделали. Однако мои возражения Гермесу оставались в силе. Как они вдвоем рассчитывали улучшить своё состояние этим поступком?

Наши поиски в лагере ауксилий, как я и ожидал, не увенчались успехом. Я старался выглядеть бодрым, когда мы возвращались в лагерь легионеров, но был подавлен сильнее, чем когда-либо с момента прибытия в Галлию. Это была последняя катастрофа в череде катастроф. Если мне и дальше будет так везти, меня казнят вместе с Бурром и его друзьями.

«Ты собираешься повесить объявление о том, что они убежали?» — спросил Гермес, когда мы вернулись к моей палатке.

«Нет, с меня хватит унижений, мне ещё долго. И ты тоже молчи. Было бы нехорошо поднимать шум из-за пары беглецов, когда вся страна вот-вот погрузится в войну».

«Если вы так говорите», — с сомнением произнес он.

«Но это не значит, что я не выгоню охранника, если ты сбежишь. Это было бы другое дело».

«Ты мне не доверяешь!» — возмущенно сказал он.

«Просто я слишком хорошо тебя знаю». Я откинул полог палатки и вошёл, внезапно почувствовав смертельную усталость. «Я пойду посплю. Будите меня только в случае крайней необходимости или если эти двое вернутся».

Я снял доспехи и сапоги и откинулся на койке, которую бросил, когда получил вызов ехать в холмы. Даже сквозь пелену усталости мой разум продолжал прокручивать в голове последние ошеломляющие события. Я никак не мог выбросить из головы мысль о том, что Молон и Фреда всё ещё были моими подозреваемыми в убийстве Виниуса. Если они думали, что их вот-вот раскроют, бегство было самым разумным решением. Но если они это сделали, зачем вся эта друидская тарабарщина? И как это связано с тремя повешенными? Если эти двое вообще были связаны.

Это была самая безумная ситуация за всю мою, и без того не безоблачную, карьеру. Что случилось с политиками, которые убивали друг друга по вполне разумным и понятным причинам? Зачем армии, варвары всех мастей и жрецы с их отвратительными жертвоприношениями должны были вмешиваться?

Я беспокойно ворочался, измученный до мозга костей, но не мог заснуть. Я знал, что мне нужно что-то предпринять, иначе я не буду знать покоя. По своему многолетнему опыту я знал, что, когда ситуация доходит до такого ужасного состояния, остаётся только одно: совершить нечто чудовищно глупое.

Я встал, пошарил по ней, нашёл восковую табличку, развернул деревянные листы и, нацарапав стилусом послание, позвал Гермеса.

«Передай это Ловерниусу. Скажи ему, чтобы кто-нибудь из его людей немедленно передал это капитану Карбо». Должно быть, он что-то заметил в моём лице.

«Что ты задумал?»

«Я сегодня вечером пойду гулять и, возможно, погибну. Когда вернёшься с работы, тоже постарайся поспать. Ты пойдёшь со мной».

Я откинулся на койку, обретя самоубийственное спокойствие. Наконец, приняв решение, я уснул так же быстро, как гаснет лампа.

Когда я снова открыл глаза, на улице было темно. Я чувствовал себя отдохнувшим и бодрым – редкое чувство, которое я испытываю после пробуждения. Потом я вспомнил, что собирался сделать. Меня так бодрил простой страх. Гермес тихонько посапывал на своём тюфяке, и я растолкал его. Он вышел за тазом воды для меня.

Пока он этим занимался, я нашёл свой короткий меч и обернул ножны полосками ткани, чтобы подвесные кольца не дребезжали. Я прикрепил кинжал к сбруе и привязал всё это к поясу. Я нашёл пару гражданских сандалий и надел их. Гвозди не только сильно гремят, но и высекают искры из камня, которые видны издалека тёмной ночью. Я скатал плащ с капюшоном и перекинул его через плечо. Ночь, вероятно, будет очень прохладной, и часто льют дожди.

Когда Гермес вернулся с тазом, я велел ему принести плащ и обработать свой меч так же, как мой. «Мы отправляемся на небольшую разведку», — сказал я ему. Он выполнил мои указания с тем волнением, которое испытывают только молодые и глупые перед лицом опасности. Я как раз заканчивал омовение, когда появился Карбон в сопровождении Иона, который должен был нас вести.

«Вот он. Что за безумие ты задумал, Деций?»

«Я возвращаюсь в ту рощу, Гней. Хочу завтра при дневном свете осмотреть её».

«Я думал, это должно быть что-то настолько глупое. Если уж решился, почему бы не выйти вместе со своими кавалеристами?»

«Какой в этом смысл? Это только сделает нас более заметными. Я не шутил, когда сказал, что буду чувствовать себя в безопасности только в сопровождении всего легиона. Либо мы останемся незамеченными и будем в безопасности, либо нас обнаружат и убьют. Вперёд, Гермес».

Мы направились к Порта Декуманским воротам, и Гермес старался не вышагивать, постоянно сгибая пальцы на рукояти меча. Он брал несколько уроков и теперь считал себя мастером фехтования. У ворот я сообщил дежурному офицеру, что отправляюсь на ночное задание. У него отвисла челюсть от такой нелепой идеи, но он не имел права меня останавливать.

Пока мы разбирались с этой ерундой, я оглядывал стену, отмечая, как расставлены часовые, и размышлял, насколько сложно будет паре целеустремлённых рабов сбежать, перебравшись через парапет и перепрыгнув через частокол. Совсем не сложно, решил я. Стражники стояли далеко друг от друга, ночи были тёмными, и все внимание было приковано к опасности снаружи, а не к тому, что происходило за их спинами. Выберите поздний час, когда люди ещё не совсем окрепли, ведите себя очень тихо, и побег не составит большого труда. Они ушли. Я больше не мог себя обманывать. Но куда?

«Когда ты вернешься?» — спросил Карбо.

«Нам придётся оставаться в горах, пока светло. Как только стемнеет, мы вернёмся. Я не могу исследовать местность так же, как ваши разведчики, но мы должны вернуться задолго до восхода солнца послезавтра».

«Если тебя там не будет, на рассвете я отправлю кавалерию на твои поиски».

«Если я не вернусь к тому времени, то, скорее всего, вообще не вернусь, но продолжайте. Это не повредит».

«Тогда доброй охоты». Он по-солдатски похлопал меня по плечу, считая меня храбрым человеком, а не глупцом, склонным к самоубийству.

Мы вышли через ворота и направились к большому валу. В эту ночь мы не слышали, чтобы галльские воины, слишком уж рьяно ревущие, насмехались над людьми на стенах. Наоборот, было довольно приятно: полоска луны и множество звёзд на небе. Я даже различал отражение лунного света на белых вершинах близлежащих гор. Ночные насекомые стрекотали, а ветер шелестел травой и камышом в прудах.

У смотровой площадки в крепостном валу я пересказал свою историю офицеру вспомогательных войск, который там дежурил. Тот не выказал особого удивления, просто записал моё имя и численность моего отряда. Мы прошли дальше. Пройдя несколько шагов от стены, я остановился.

«У тебя есть краска?» — спросил я Ионуса. Он достал из поясной сумки маленькую баночку и протянул мне. Я обмакнул пальцы в вонючую пасту и намазал ею лицо, затем покрасил голые руки и ноги. Потом бросил баночку Гермесу.

«Надень это. Мы выживем, только если нас не увидят. Ионус, из чего сделана эта краска?»

«Только сажа и медвежий жир».

«Хорошо. Вайда или сок грецкого ореха оставляют пятна, которые не смываются неделями. Теперь, Гермес, как только мы окажемся на расстоянии выстрела из лука от вала, мы действительно одни на вражеской территории. Любой, кто нас там увидит, захочет убить нас на месте. Держись рядом со мной, но не настолько близко, чтобы врезаться в меня. Нам нужно сохранять достаточную дистанцию, чтобы иметь возможность применить оружие, если понадобится. Если начнёшь отставать, скажи что-нибудь, но не кричи. Понятно?» Он тупо кивнул, на его лице отразился лёгкий испуг. Внезапно это перестало быть таким уж приключением.

«Ионус, задай нам хороший темп, но мы не такие опытные скотокрады, чтобы видеть в темноте, как ты. А теперь пойдём».

Ионус отправился в путь, я отпустил его на десять шагов и последовал за ним. Мы двигались по тёмной равнине шагом, средним между шагом и бегом; не размеренным, тяжёлым, как у солдат, шагом, а скорее вприпрыжку, широко расставив ноги для равновесия на неровной земле. Дёрн под ногами пружинил, и теперь я был благодарен Цезарю за тяжёлые тренировки, которые он мне заставлял выполнять, потому что сам опыт показался мне скорее воодушевляющим, чем изнуряющим испытанием.