«Метелл, — сказал Лабиен, — я хочу получить от тебя полный доклад к утреннему сбору офицеров. Не говори об этом никому, пока не доложишь мне».

«В этот раз ты никуда не пойдешь?» — спросил я.

«Префект не может покинуть лагерь, и Цезарь приказал мне не выходить за вал до его возвращения».

«За валом?» — спросил я, и у меня сжался желудок.

«Я расскажу тебе об этом по дороге», — нетерпеливо сказал Карбо. «Пошли. Я хочу вернуться до рассвета».

Пока мы совещались, мой ала собирался. У каждого был горящий факел, а к седлу была привязана связка запасных частей. Индиумикс подвёл мою лошадь и помог мне сесть в седло.

«Сегодня ночью вы, вероятно, в безопасности», — сказал Лабиен. «Но если вас схватят, держите рты закрытыми и умрите, как римляне».

С этими трогательными словами поддержки мы проехали через Порта Декумана. На открытом пространстве я едва различал сторожевые костры одинокого Первого Центуриона в его незащищённом лагере к северо-востоку. Я почти позавидовал им. По крайней мере, у них была безопасность – мощный крепостной вал на севере.

«Что, во имя всех богов, происходит, Гней?» — потребовал я.

«Что-то настолько странное, что моей первой мыслью было связаться с вами», — ответил Карбон. «Сегодня мы закончили осмотр раньше времени. Ни одного гельвета не нашли. Но стражники на крепостном валу сообщили о необычной активности в холмах к северо-западу. Там, наверху, густой лес, но они видели мерцающие огни, словно множество людей бегало с факелами, и одно большое зарево, похожее на костёр в лесу. Они слышали звуки — барабанный бой и пение.

«Я подумал, что варвары, возможно, собираются там под прикрытием леса для утреннего штурма. Это недалеко, и галлы любят сражаться бегом. Если бы они вышли из леса с первыми лучами солнца, когда над землей стелется густой туман, они могли бы оказаться у вала прежде, чем кто-либо вообще заметит их присутствие».

«Пока все чисто», — заверил я его.

«Поэтому я послал гонца сообщить легату , что отправляюсь за вал, чтобы проверить, нет ли там галльского войска». Он сказал это так, словно отправил рабочую группу для улучшения рва. Вот почему весь мир платит дань Риму, а не наоборот.

«Что вы нашли?» — спросил я. «Не думаю, что вы просто хотите показать мне миллион раскрашенных дикарей, танцующих и готовящихся к утренней атаке».

«Ничего не так просто, — сказал он. — Вот увидишь».

Мы подъехали к лазу в крепостном валу. Это была узкая щель, достаточно широкая, чтобы всадники могли пройти гуськом. Вход и выход были перекрыты тяжёлыми брёвнами, утыканными длинными шипами. Вспомогательные войска, стоявшие у лазов, оттащили брёвна в сторону, и мы проехали. На другой стороне нас ждал небольшой отряд разведчиков Карбона, похожий на диких собак, больше похожий на людей. Среди них я узнал Иона, человека, обнаружившего тело Виниуса.

«Пошли», — сказал Карбо. Скауты двинулись вскачь. По неровной местности их продвижение было больше похоже на серию прыжков, чем на размашистый шаг цивилизованного бегуна. Сгибаясь почти вдвое, держа руки чуть отведенными от тела для равновесия, они словно шли по следу. Они легко опережали нас, хотя мы ехали быстрой рысью.

Когда мы отходили от вала, я ощутил леденящий душу ужас, который испытывают большинство солдат, когда их разлучают со своими легионами. Какой бы опасной ни была военная жизнь, шесть тысяч щитов и шесть тысяч решительных римских воинов, стоящих за ними, дают огромное утешение. Даже примитивное укрепление в виде земляного вала, увенчанного деревянными кольями, обретает прочность и надёжность укреплённого города, когда ты один на вражеской территории.

Короткая поездка по травянистой равнине привела нас к подножию густых лесистых холмов. Гельветы, чьё сельское хозяйство было примитивным, никогда не утруждали себя расчисткой этой горной местности для возделывания склонов. Они обитали в долинах и на равнинах, где земля была гостеприимной и легко поддавалась их деревянным лемехам. Тяжёлый труд, необходимый для расчистки и посадки виноградников на крутых склонах, вызывал отвращение у галлов, считавших такую работу подходящей только для рабов. Конечно, большинство галльских крестьян сами были почти рабами, но и тяжёлый труд им был не по душе.

Небольшой отряд стрелков Карбо ждал нас у подножия первого холма. «Есть ли признаки противника?» — спросил их Карбо.

«Ни одного из них», — сказал декурион.

«Отсюда мы продолжим путь пешком», — сказал Карбон, спешиваясь. «Вы, стрелки, получите факелы у всадников. Ловерний, ты пойдёшь с нами. Остальные ждут здесь. Будьте готовы бежать, но не бегите, пока мы не вернёмся».

«Ты уверен, что это хорошая идея?» — нервно спросил я. Мне не нравилась мысль о том, чтобы расстаться с конём. Когда приходится бежать, я предпочитаю не тратить на это время. В доспехах и подбитых сапогах у меня не было бы ни единого шанса обогнать орду полуголых галлов. Даже орды не потребовалось бы. Двух-трёх хватило бы. Может, даже одного. У меня была изнурительная ночь.

«Лес слишком густой для всадников», — флегматично сказал Карбон. «Пошли».

Мы поднялись на склоны, возглавляемые скаутами. Интересно, что думают гельветы обо всем этом? Наше небольшое кавалерийское шествие с факелами, должно быть, было видно за много миль, а факельщики, вероятно, устроили яркое представление, когда мы поднимались.

Подъём проходил практически беззвучно, единственными звуками были тихий шорох кольчуг о ножны мечей и шипение и треск факелов. Огромные древние деревья теснились над нами, нижняя часть их ветвей была ярко освещена факелами. Ночные животные разбегались прочь, пока мы поднимались. Всё это было чудовищно гнетущим и пугающим.

Мы, римляне, не любим дикие места. Нам нравятся открытые, возделанные земли, укрощенные рукой человека. Пустыни отталкивают нас; горы – лишь препятствия; и мы не любим леса с их дикими зверями и роями злобных духов. Только поэты-пасторали притворяются, что любят природу, и их лесные долины, населенные нимфами и красивыми пастушками, так же нереальны, как настенная живопись. Реальность порочна, грязна и беспощадна.

Вскоре я заметил впереди слабое свечение. «Почти приехали», — сказал Карбо. Несмотря на железный характер, он тяжело дышал. Это был его второй подобный подъём за ночь.

Внезапно мы оказались на краю поляны. Разведчики остановились, затем стрелки и, наконец, Карбон, Ловерний и я. Деревья закончились почти круглым участком мшистой земли, шагов тридцать в диаметре. Из земли торчали большие, грубые камни странной формы, хотя, по-видимому, это было творение природы, без следов молотка или долота. По периметру возвышались огромные дубы, их ветви переплетались над головой, образуя потолок.

Эти детали были едва различимы благодаря тлеющим остаткам того, что когда-то, должно быть, было огромным костром. Теперь от него остались лишь угли, потрескивающие и дымящиеся к небесам. Это было жуткое место, и у меня возникло тревожное, но определённое ощущение, что я смотрю на то, что греки называют теменосом : священное место, посвящённое богам.

Карбо вышел на поляну и направился к огню. Я глубоко вздохнул и последовал за ним. Ловерниус и остальные держались позади, пока Карбо не обернулся и нетерпеливо не поманил их.

«Давай, тащи факелы. Что сделано, то сделано».

Я подошёл к остаткам костра, страшась того, что могу там увидеть. К моему облегчению, это оказалось обычное дерево, а не плетёный прут. Я не обнаружил ни одной обугленной кости, которую ожидал увидеть. Я оглядел поляну, но ничего не увидел, кроме зловещих окружающих деревьев.

«Я ничего не вижу», — сказал я с облегчением, но разочарованно.

«Это потому, что ты смотришь не в ту сторону», — сказал Карбо. Я увидел, что его голова запрокинута назад, а взгляд устремлён прямо вверх.

Под шлемом у меня защипало кожу на голове, а ледяные пальцы плясали вверх и вниз по позвоночнику. В сумраке наверху мои глаза сначала затуманились от переплетения ветвей и неясного света факелов. Затем я увидел три фигуры, свисающие с трёх крепких конечностей, медленно поворачивающиеся, словно там, наверху, дул ветерок, которого я не чувствовал внизу. Они были одеты в длинные белые одежды, и на груди у каждого красовалась богато вышитая золотая пектораль. Их лица были искажены, но я узнал их: двое стариков и один молодой.

«Друиды!» — закричал я гораздо громче, чем намеревался.

Ловерниус схватился за амулет, висевший у него на шее, и начал бормотать какую-то молитву или заклинание, с выражением суеверного ужаса на лице. Стрелки тоже были встревожены. Я схватил его за руку.

«Ловерний, — строго сказал я, — ты цивилизованный человек с римским образованием, а не суеверный дикарь. Возьми себя в руки!» Постепенно он успокоился.

«Что это может значить?» — спросил я. «Кто приносит в жертву друидов? Я думал, они сами это делают!» Ибо я не сомневался, что это ритуальное убийство. Обычные казни не происходят в столь отдалённых местах или при столь странных обстоятельствах; роща, камни, костёр — всё это напоминало о варварских религиозных обрядах.

«Не знаю!» — сказал Ловерниус дрожащим голосом. «Я никогда ничего подобного не видел и не слышал. Иногда… иногда друида приносят в жертву, когда народ сталкивается с ужасным бедствием: голодом, может быть, чумой. Но тогда друида выбирают по жребию, и устраивают большой праздник. Умирает только один, а его тело топят в священном болоте».

«Есть идеи, Деций?» — спросил Карбон.

«Абсолютно никаких. Я не признаюсь в этом Лабиену, но я так же не способен на ответы, как бруттиец не умеет вести себя за столом. С таким же успехом можно требовать от египтянина храбрости в бою».

«Нет, лучше не говори этого Лабиену», — согласился он. «Просто улыбнись своей надменной улыбкой и сделай вид, что знаешь больше, чем говоришь». Карбон слишком хорошо меня знал.

«Рано или поздно я это пойму», — заверил я его. «Просто мы тут с варварами имеем дело».

«Вот почему я привел тебя посмотреть это».

«И что же нам теперь делать?» — спросил я. «Мне кажется неправильным просто оставлять их там висеть». Не то чтобы я действительно думал, что их духи причинят нам вред, если их не похоронить должным образом, но я не был настроен рисковать.

«Нет, уходим отсюда. Скоро рассветёт. Если гельветы этого не сделали, они скоро придут и разведают. Этот холм всю ночь выглядел как первый вечер Сатурналий. Друиды были галлами, пусть галлы о них и заботятся».

Это был исключительно разумный совет, и мы немедленно ему последовали. Наш маленький отряд не то чтобы побежал обратно вниз по склону, но мы двинулись вперёд с оптимизмом. Мы нашли лошадей там, где их оставили, и снова сели в седла. Мы ехали обратно медленным шагом, потому что Карбон отказался оставить своих стрелков. Это было достойное проявление преданности, но не такое, которое было близко моему сердцу.

«Там был ещё кто-нибудь, когда ты нашёл это место?» — спросил я его по дороге. Я всё время оглядывался, не приближается ли армия.

«Ни души. Но тот, кто это сделал, уже давно ушёл. Огонь всё ещё пылал, так что мне не понадобились факелы, чтобы разглядеть их висящими».

«Хотел бы я вернуться и разведать всё после рассвета», — сказал я. «Но я сделаю это только если Лабиен согласится сначала предоставить мне весь легион для обеспечения безопасности. С окружённым холмом я, возможно, смогу сосредоточиться на работе».

«Не рассчитывайте на это», — сказал Карбо. «Как вы думаете, что вы там найдёте?»

Я пожал плечами. «Не знаю, но кто-нибудь всегда что-нибудь роняет. Может быть, я найду указание на то, кто это сделал или почему».

«Всегда ли варварам нужны причины для того, чтобы что-то делать?» — спросил он.

«Всегда», — заверил я его. «Возможно, нам это непонятно, но должна быть причина». Галлы, друиды и Тит Виниус. Каким-то образом их связывало золото в этом сундуке, и каким-то образом это привело к этим странным убийствам.

Мы вернулись в лагерь, когда восточный горизонт уже был залит серым светом. Как всегда, к этому часу легион уже бодрствовал. Грохот и суета успокаивали после странных событий этой ночи.

«Варвары проявляли какую-нибудь активность прошлой ночью?» — крикнул я часовому у ворот.

«Ни звука от них», — ответил он. «Как-то это неправильно». Любое нарушение привычного распорядка кажется солдатам зловещим, даже уменьшение опасности и преследований.

«Я знаю, что бесполезно говорить вашим людям, чтобы они держали рот на замке, — сказал Карбо, когда мы спешились. — Мои точно не будут.

«Мы все верны Риму!» — настаивал Ловерний.

«Конечно. Но ситуация и так достаточно рискованна, и без того, чтобы вся наша галльская вспомогательная армия волновалась. Не все они образованные люди, как вы, а Близнецы знают, что наши солдаты суеверны, как кучка старых крестьянок». Трубы прозвучали как призыв офицера. «Пойдем с докладом к легату ». Он повернулся и направился к преторию. Я отдал поводья Индиумиксу и уже собирался идти следом, как вдруг Ловерний коснулся моей руки. Я остановился и повернулся к нему.

«Деций Цецилий, когда вернешься из претория, отправляйся с нами в утренний патруль».

Я собирался спросить его, в чём дело, но по выражению его лица было видно, что он терзается какими-то мучительными мыслями. Было ясно, что он хочет поговорить со мной. Было также ясно, что он не хочет делать это прямо здесь и сейчас. Больше всего на свете мне хотелось получить ответы от кого-то, кого угодно, кто мог бы стать ещё одним кусочком головоломки. Я снова повернулся к Индиумиксу.

«Проследи, чтобы моя лошадь была готова к выезду», — он торжественно кивнул.

Когда мы прибыли на встречу, Лабиен попросил Карбо вкратце рассказать о событиях той ночи. Остальные офицеры выражали недоверие. Всё это было слишком далеко от их опыта.

— Есть какие-нибудь выводы, Деций Цецилий? — спросил Лабиен.

Я безжалостно подавил желание шутливо попросить эскорт из шести тысяч человек вернуться и осмотреть место. «Просто я уверен, что это событие и убийство Тита Виниуса как-то связаны».