«Никто!» — сказал он, но его взгляд всё время скользил от меня, словно он считал мои уши чем-то интересным. «Я просто получаю много огорчений от других из-за того, как ты себя ведёшь».

Я подошёл ближе и пристально посмотрел на него. Когда он опустил глаза, я обратился к нему: «Лампи, мне лучше не знать, что ты от меня что-то скрываешь. Если сына моего бывшего вассала засекут палками за то, что ты утаил от меня информацию, ты пожалеешь, что не пошёл с ним».

Он нервно рассмеялся. «Не впадай в такое состояние, Деций! Мы же всё-таки семья. Я бы никогда не стал вмешиваться в твои обязанности, а если мальчишка — подзащитный Цецилиев, он заслуживает нашей помощи. Я просто прошу тебя не вмешиваться так нагло. Твоя манера задавать людям вопросы бесит этих солдат. Им плевать на происхождение, должность и образование. Они уважают только лучших солдат, а ты — не такой».

«Просто запомни, что я тебе сказал». Я развернулся и пошёл прочь. В его словах была доля правды. Здесь было не самое подходящее место, чтобы разбрасываться своим высокомерием, но нелегко подавить пятьдесят поколений потомства. И я прекрасно знал, что он не говорит мне всей правды. А кто-нибудь?

Я застал Котту за заточкой меча. Это был верный признак нервозности. Оружейник усердно затачивал оружие трибунов, словно у них был шанс им воспользоваться. Молодёжь, отправляющаяся в свой первый поход, всегда делает две вещи: весь день возится с оружием, а всю ночь составляет завещания.

«На пару слов, Публий Аврелий, если ты не против», — сказал я.

«Конечно», – сказал он, не сводя глаз с рук оружейника. Тот обрабатывал лезвие меча крошечными кругами на огромном точильном камне, установленном в длинном деревянном ящике, наполненном маслом. Движения его были медленными и точными. Лезвие римского меча не столько затачивалось, сколько вплавлялось в сталь. С таким лезвием требуется поразительно мало усилий, чтобы нанести ужасную рану.

«Думаю, вы можете оставить его заниматься своим делом, — сказал я. — Он вас не подведёт».

«О, да, конечно». Он неохотно отошёл. «Чем я могу вам помочь?»

«Патеркул рассказал мне, что ты командовал Порта Претория в ту ночь, когда был убит Тит Виниус».

«У меня был этот долг», — его взгляд снова скользнул к мечу.

«Публий, будь внимателен. Галлы далеко, и Цезарь вернётся с подкреплением задолго до того, как они успеют атаковать».

Он выглядел смущённым. «Извините».

«После того, как прозвучала труба, возвещающая о закате, прошел ли кто-нибудь через Порта Претория?»

«Примерно через два часа после того, как прозвучал сигнал трубы, группа местных жителей предъявила пропуск от проконсула, заверенный префектом лагеря, и я пропустил их».

«Опишите эту вечеринку».

Он задумался. «Ну, мужчины были важными, это было видно по количеству золотых украшений, и лошади у них были хорошие. Их было семь или восемь, плюс те три друида, что бродили по лагерю последние несколько дней. Пропуск мне передал один из старших друидов». Значит, Бадрайг не был назначен ответственным за письмо.

«Опишите остальных участников вечеринки».

«Там было около дюжины стражников. Все были вооружены в галльском стиле: длинные мечи, узкие щиты, никаких доспехов, кроме одного-двух шлемов. Впрочем, они были из Провинции, это было заметно. Они не были все разрисованы и с колючими волосами, как дикари».

«Кто еще?» — спросил я.

Он нахмурился, недоумевая. «Ну, больше никого не было. Только рабы».

«Опишите рабов».

Теперь он посмотрел на меня так, словно я, должно быть, сошел с ума. «Они выглядели как рабы: тёмные одежды, некоторые несли грузы, некоторые вели вьючных животных или ремонтных лошадей. Я не обратил на них особого внимания». Вполне разумно: кто вообще замечает рабов?

«И больше никто не вышел через Порта Претория после той вечеринки?»

«Не было, пока я был на дежурстве».

Я похлопал его по плечу. «Спасибо, Публий, ты очень помог. Теперь можешь вернуться к своему мечу».

«Ну, конечно. Я могу быть полезен, чем смогу». Он явно считал меня сумасшедшим, но я был вполне доволен. Мне только что вручили ещё один кусочек пазла, и я ушёл от него с чуть большим приливом радости в сердце.

Кто вообще обращает внимание на рабов? Мы живём среди них и ведем себя так, словно их вообще нет. Мужчины говорят в их присутствии нескромно, словно у них нет ушей. Благородные дамы, которые никогда не появляются на людях без шалей и вуалей, в своих домах разгуливают голыми перед рабами-мужчинами, словно те не мужчины.

Представители высшего сословия носят преимущественно изящные белые одежды с цветными вкраплениями. Представители низшего сословия носят самые яркие наряды, какие только могут себе позволить. Рабы носят тёмную, грубую одежду.

Теперь я понял, как Виниус незаметно покинул лагерь. Он ушёл с той стаей рабов. В тёмной грубой тунике, вероятно, с ношей на плечах, чтобы ещё больше скрыть лицо, он просто прошёл, зная, что никто не заметит.

Так что же произошло там, на пустоши? Он точно не ожидал такого. Игра, в которую он играл год или больше, дала ему обратный эффект.

Мне хотелось перекинуться парой слов с этими друидами.

Но было уже поздно, я был голоден и понятия не имел, где могут быть друиды. Провинциалы, у которых был земельный спор, наверняка уже были на полпути обратно в Массилию. Начнём с главного.

Вернувшись в палатку, я плюхнулся на складной стул под тентом и постучал по столику. «Гермес! Молон! Где ужин?»

Гермес вышел из палатки. «Ты что, больше не ужинаешь с другими офицерами?»

«Лабиен не держит такой щедрый стол, как Цезарь, и, в любом случае, я стал здесь главным прокаженным».

«Прямо как дома, да? Что-нибудь найду».

«Где Молон? У меня к нему есть несколько вопросов».

«Ты найдёшь его за палаткой», — усмехнулся Гермес. «Удачи с вопросами».

«Что теперь?» Я встал и обошёл палатку. На земле позади лежал Молон, блаженно похрапывая. От него несло вином, а когда я его пнул, он лишь бормотал, причмокивал и издавал другие, не менее отвратительные звуки. Я вернулся вперёд и плюхнулся обратно.

«Ты знал, что он лезет в запасы вина?» — спросил я Гермеса.

«Конечно, я это сделал. Я сказал ему остановиться, а он ответил, чтобы я не лез в чужие дела».

«И ты не уберег моё вино? Где твоё чувство долга?»

«Зачем? Вина всегда можно купить».

«Напомни мне высечь его утром. Может, и тебя высечу. Где Фреда? Она тоже меня подвела?»

«Я здесь», — сказала она, протискиваясь сквозь полог шатра. Она несла корзину, полную хлеба, а также горшки с маслом и мёдом.

«Ну, по крайней мере, ты не залез в мои запасы вина».

«Я не пью вина», — сказала она, ставя корзинку на стол передо мной. Она говорила так, словно это придавало ей некое превосходство.

«Вы, немцы, пиво пьёте?» — спросил я. Я пробовал это пиво в Египте и нашёл его совершенно отвратительным.

«Иногда. Но истинные воины не доводят себя до безумия».

Почему-то меня это задело. «Пьяные или трезвые, римляне лучше всех». Словно в доказательство этого я сделал большой глоток из чаши, которую наполнил для меня Гермес.

«Ты никогда не сражался с настоящими мужчинами, — сказала она. — Только с греками, испанцами и галлами, никчёмным мусором, как и все остальные. Когда ты встретишься в бою с германскими воинами, всё будет по-другому».

«Для рабыни ты вдруг стала агрессивной», — возразила я. «Зачем такая преданность людям, которые отдали тебя римлянину?» Я протянула чашу Гермесу, чтобы он наполнил её.

«Это было не мое племя», — сказала она, как будто это что-то менял.

«Лучше съешь что-нибудь, пока не впитал слишком много», — пробормотал Гермес, наливая себе по стакану.

«Что это, Сатурналии? Это единственное время, когда рабы могут читать нотации господину, и если я правильно помню даты, то до них ещё несколько месяцев!» На самом деле, я даже в этом не был уверен. Будучи верховным понтификом , Цезарь позволил нашему календарю так запутаться, что любой праздник мог нагрянуть в любой момент. «Вы оба заткнитесь и дайте мне спокойно поесть». Они самодовольно молчали, за что я был им лишь отчасти благодарен. Становилось так, что они были чуть ли не единственными людьми в лагере, которые хотели со мной разговаривать. Наверное, я действительно перебрал.

Наконец, когда по лагерю раздался поздний сигнал трубы, я встал, и Гермес помог мне снять снаряжение. Вваливаясь в палатку, я крикнул через плечо: «Фреда, иди сюда. Мне нужно с тобой поговорить».

На этот раз она вошла с улыбкой. «Ты уверена, что справишься?»

Я сел и стянул ботинки. «Я же сказал, болтай, и ничего больше».

«Естественно», — насмешливо сказала она.

«Мне нужна информация», — начал я, решив показать ей, какой я образец самообладания и нравственности. Я упал на койку, ударившись головой с большей силой, чем ожидал.

«Информация. Понятно».

«Да. Информация. Для начала: из какого вы племени?»

«Батавы. Мы живём далеко на севере, у холодного моря. Можно подумать, что оно холодное. Римляне слишком чувствительны к холоду».

«Ты решил меня спровоцировать. Что привело тебя сюда, чтобы ты стал собственностью Тита Виниуса? Я слышал рассказ Молона, но хочу услышать твою версию».

Она села на койку рядом со мной, не дожидаясь моего приглашения. Я пропустил мимо ушей эту маленькую дерзость. От неё исходил невообразимо соблазнительный запах.

«Моё племя вступило в великую битву со свевами, и меня взяли в плен. Кимберий, глава свевов, выбрал меня среди добычи. Он имел право первого выбора, и я был там самым желанным». Она, конечно, не была лишена самоуважения. Она небрежно положила руку мне на колено.

«Но Молон говорит, что это его брат, Насуа, отдал тебя Виниусу». Я почувствовал тепло, исходящее от того места, где покоилась ее рука.

«Насуа победил меня в игре».

«Что это за игра?» Мне показалось, что я уловил легкое поглаживающее движение ее руки.

«Борьба».

«Короли борются с немцами? Это недостойное поведение даже для варваров».

«В моём народе ценят мужественность», — сказала она, уже явно поглаживая. «Братья знали, что никогда не перестанут спорить за меня, поэтому согласились отдать меня кому-то важному».

«Тогда почему к Винию? Почему не к проконсулу?»

«Они знают, кто на самом деле командует вашими легионами».

«О». Вот вам и высокая должность проконсула.

Она встала и начала стягивать меховую тунику. «Ты ведь позвал меня сюда не для разговоров, правда? Римлянам плевать на жизни рабов». Её великолепные груди вырвались на свободу, больше напоминая шары твёрдых мышц, чем обычные мягкие, колючие молочные железы, украшающие женский торс. Затем обнажился рельефный живот, словно способный выдержать удар боксёра, не заломив её. Следующий толчок освободил её полные, но жилистые бёдра, и она застыла, словно статуя Венеры, только гораздо доступнее, теплее и ароматнее.

Она наклонилась надо мной и начала стягивать с меня тунику. «Неужели все римляне такие же ленивые, как ты?» Я повозился с одеждой, но пальцы стали неуклюжими. Однако она выполнила свою работу очень неторопливо и через мгновение оседлала меня, словно кавалерийского коня, и с гортанным рычанием приземлилась на меня.

«А теперь, — сказала она, — посмотрим, из чего сделаны римляне».

10

Кто-то пытался разбудить меня посреди ночи, и это стало монотонной привычкой. Сначала я подумал, что это Фреда, которая хочет, чтобы я пришёл на ещё один сеанс. Женщина напомнила мне мастеров оружейной подготовки, которые так безжалостно меня муштровали.

«Капитан, дорогой! Просыпайся, любимый!» Это был Индиумикс.

«Что теперь?» — спросил я, качая головой. «Варвары здесь?» Ещё один из моих галлов стоял прямо у шатра, держа факел.

« Легат хочет видеть тебя, капитан, сам Лабиен. Он с капитаном Карбоном у наших покоев».

Я сел и натянул ботинки. «Что всё это значит?»

«Не знаю. К нам пришёл гонец от префекта лагеря и сказал, чтобы мы сели на коней и были готовы к выезду. Он также сказал, что вас вызовут».

Я огляделся в поисках Фреды, но её в палатке не было. Гермес, спотыкаясь, вошёл в палатку и при свете пылающего факела помог мне облачиться в доспехи.

«Где Фреда и Молон?» — спросил я его.

«Понятия не имею. Зачем они тебе вообще нужны?» Он застегнул мой пояс с мечом.

«Ничего, но им не следует бродить здесь посреди ночи». Но мои мысли были заняты другим. Что за новая чрезвычайная ситуация? Одно было ясно: Цезарь ушёл, и если Лабиену я был нужен, то это должно было быть что-то плохое. Гермес передал мне шлем, и я выскользнул через вход в шатер, нахлобучив на голову металлический горшок и закрепив нащёчники под подбородком, пока мы шли к кавалерийским казармам.

Лагерь крепко спал – по армейским меркам, во всяком случае. По крайней мере четверть солдат уже не спали и несли круглосуточное дежурство. Тут и там мерцали костры, и повсюду витал запах дыма. Пасмурное небо скрывало звёзды, но я решил, что уже за полночь. С факелоносцем, идущим впереди, мне удалось пройти весь путь, не споткнувшись о верёвку палатки.

Лабиен, Патеркул и Спурий Муций, исполнявший обязанности Первого Копья, стояли у сторожевого костра вместе с Карбоном и Ловернием. На лицах всех читалось смешанное выражение гнева, страха, раздражения и недоумения, которое в этой армии стало таким же обязательным атрибутом, как скутум и гладиус.

«Что случилось?» — весело спросил я, хотя сам был совсем не весел.

«Люди Карбона кое-что нашли, — сказал Лабиен. — Думаю, вам стоит взглянуть».

«Проклятые варвары, — проворчал Муций. — Почему они не могут вести себя как цивилизованные люди?»

Ответ казался мне совершенно очевидным, но иногда солдатам приходится указывать на вещи. «Потому что они нецивилизованные люди», — сказал я ему. «Что они натворили на этот раз?»

«Я вам покажу, — сказал Карбо. — Чем меньше разговоров здесь, в лагере, тем лучше. Наши союзники из провинции и так будут достаточно напуганы».