«Я узнал кое-что о Виниусе», — сказал я, понизив голос, — «и хочу, чтобы вы сохранили это при себе».

Квадрат указал на стражников. «Думаете, мы будем болтать об этом по всему лагерю?»

«В прошлом году, — продолжал я, — Тит Виний вкладывал значительные средства в поместья в Италии. Он потратил или заложил более миллиона денариев , и мне любопытно, как он раздобыл такую сумму».

«Для меня это новость», — сказал Квадрат. Остальные выглядели такими же ошеломлёнными. «Конечно, он не советовался с нами по поводу своих финансовых дел».

«Держу пари, он никому не доверял», — сказал я. «По крайней мере, в этом легионе. Поэтому я и хочу знать, чем он занимался вне легиона. Молон говорит, что он был как минимум в одном или двух посольствах к галлам и германцам».

«Смотри, что этот мерзкий ублюдок тебе велит», — сказал один из старших. «Раб никогда не скажет правду, если ему можно сойти с рук, солгав. Но это правда. Виниус выходил почти каждый раз, когда проконсулу приходилось вести переговоры с варварами. Он командовал почётным караулом, и к Первому Копью всегда обращались за советом по военным вопросам. Таков обычай».

«Советовался ли Виниус когда-либо с галлами или германцами?»

Услышав это, все рассмеялись. «Варвары в этом лагере? Вряд ли, разве что преторианские ауксилии».

Это начинало напоминать те сны, которые мне иногда снились, в которых я всегда бегал по странно пустынным улицам Рима, пытаясь добраться до дома или до Форума, но так и не добирался туда, а вместо этого натыкался на череду тупиков.

«Хорошо, тогда расскажите мне, что вы делали в ту ночь, когда его убили».

«Мы с Квадратом были на той же позиции на северной стене, где вы нас и нашли», — сказал Буррус. «У нас всегда были одни и те же посты в ночные дежурства, что, как вы знаете, с недавних пор случалось каждую ночь». Он назвал остальные шесть попарно. Он и Квадрат дежурили на самом восточном посту, а остальные — на трёх постах к западу.

«Когда вы видели его в последний раз?» — спросил я.

«На вечернем параде перед построением караула, — рассказал мне Буррус. — Он стоял на трибуне вместе с легатом , как и в большинстве вечеров».

«Цезаря там не было?»

«Проконсул обычно появляется только на официальных парадах, — сказал ветеран. — Зачастую утренние и вечерние парады принимает трибун».

«Вы не видели его на стене той ночью?»

«Мы редко этим занимаемся, — сказал Квадрат. — Зачем тебе дослуживаться до старшего центуриона, если ты всю ночь будешь бродить вокруг стены, как простой ботинком?»

«Вы говорите как настоящий кадровый солдат», — сказал я ему. «Его нашли одетым в грубую тёмную тунику, как у раба. Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел его в таком виде?»

Они смущенно посмотрели друг на друга, что было весьма странно для таких суровых лиц.

«Ну, сэр, — начал ветеран, — мы все знали, что Виниус и эта немка затевали довольно странные игры, но держали всё это в тайне. Он никогда не позволял никому видеть себя похожим ни на кого, кроме центуриона».

«Если бы он был одет так, на людях, — уточнил Квадрат, — он бы стал посмешищем, даже хуже, чем когда ты появился в парадной форме». Все от души посмеялись надо мной. «Он бы потерял уважение, а центурион не может себе этого позволить. А Первое Копьё — тем более».

«Его убили в нескольких сотнях ярдов от того места, где вы стояли на страже», — сказал я. «Вы что-нибудь слышали?»

«Варвары просто подняли свой обычный шум», — сказал Бурр. «Точно как в ту ночь, когда ты был караульным. Они могли бы перебить там дюжину римлян, а мы бы, наверное, и не заметили. Вдобавок ко всему, мы все были полумертвыми от недосыпа».

«Вот в этом-то и есть польза от того, что мы здесь заперты», — заметил Квадрат. «Несмотря на грязь, прошлой ночью мы впервые за несколько недель нормально выспались».

Я поднял глаза. Над палаткой не было ничего, кроме голубого неба, затянутого облаками. «Посмотрю, смогу ли я уговорить Лабиена накрыть эту дыру тентом».

«Всё не так уж плохо, — сказал один из ветеранов. — Не то что в Ливии».

Я оставил их с новыми заверениями, что вытащу их из, казалось бы, неминуемой гибели. Молодые люди, казалось, охотно поверили мне. Остальные давно усвоили, как глупо ожидать чего-либо, кроме худшего.

Возвращаясь к преторию, я увидел, что на лагерном форуме собралась значительная толпа. Я неторопливо подошёл посмотреть, что происходит, пройдя по пути мимо выжженного участка земли, где накануне сгорел погребальный костёр Тита Виния. Среди толпы я увидел Лабиена, восседающего в курульном кресле на невысоком помосте, а перед ним, опираясь на фасции, стояло полдюжины ликторов . Заметив среди зевак Карбона, я пошёл посмотреть, что происходит.

« Легат проводит заседание», — сообщил он мне. «Сегодня утром приехала группа провинциальных сановников и юристов, и им нужно вынести решения по некоторым давним делам».

«В военном лагере в зоне боевых действий?» — спросил я.

«Жизнь продолжается», — сказал мне Карбо, — «даже во время войны».

Одна из многочисленных аномалий нашей системы управления заключается в том, что, отправляя пропретора или проконсула на территорию, мы ожидаем, что один человек будет одновременно магистратом и военачальником. Именно поэтому он назначает легата , чтобы сосредоточиться на более важной функции, оставив другую своему помощнику. Но иногда, как сейчас, одному и тому же человеку приходилось исполнять обе роли. Я был удивлён, увидев среди сановников хорошо одетых галлов, в том числе нескольких друидов, похожих на тех, которых я видел ранее.

Как минимум, это была возможность побыть в претории в полном одиночестве. Я срезал путь через стену у трибуны и обнаружил, что большой шатер пуст. Сначала я обошёл весь шатер по кругу, чтобы убедиться в отсутствии возможных наблюдателей, а затем вошёл внутрь.

Я поставил тяжёлый сундук на стол и открыл его новым блестящим ключом. Вынул все документы и составил их список с подробными данными, включая цену покупки. Затем, свалив все бумаги и таблички в одну сторону, я поднял сундук. Он всё ещё был слишком тяжёлым, даже учитывая толстые деревянные и железные обвязки. Я отнёс его к дверному проёму и поставил на пол, осветив дно солнечным светом. Он был идеально гладким и без каких-либо выступов. Я попытался пошевелить тяжёлыми заклёпками, удерживавшими обвязку, но ни одна из них не сдвинулась с места.

Я перевернул его и осмотрел дно. Сундук покоился на четырёх коротких ножках высотой около дюйма, с приклеенными к ним кожаными накладками. Я по очереди их повернул. Третья слегка подалась. Я поставил сундук обратно на стол и взялся за ножку. Слегка приподняв этот угол, я снова повернул ножку. Раздался щелчок, прежде чем она успела сделать четверть оборота. Дно сундука слегка приподнялось. Мне удалось просунуть остриё кинжала между дном и боком и приподнять его. Деревянная плита легко поднялась. Я смотрел на то, что казалось вторым дном сундука, на этот раз из цельного золота.

Через некоторое время я вспомнил, что нужно дышать, и присмотрелся. На обычном золотом слитке виднелась перекрёстная штриховка. Я просунул остриё кинжала в щель и вытащил миниатюрный золотой брусок длиной и шириной с мой указательный палец. Он лежал в моей руке удивительно тяжёлым, и в образовавшемся прямоугольном отверстии я увидел ещё один слой золота.

Я положил золотой слиток на место, закрыл фальшивое дно и вывернул ножку сундука, чтобы она выровнялась. Затем я подошёл к сундуку с провизией в палатке и налил себе кубок вина «Цезарь», гордясь тем, что не пролил ни капли.

Кто знал об этом сокровище? У Виниуса, похоже, не было семьи. Доверялся ли он своему управляющему? Если да, то насколько интимно? Исподтишка, недостойно, в мой мозг закралась настойчивая мысль: здесь было достаточно богатства, чтобы погасить все мои долги и оплатить мое пребывание на печально известном своими расходами эдилитете. Я мог бы отремонтировать улицы, отреставрировать один-два храма, устроить великолепные Игры и ещё много чего останется для развлечений. Насколько сложно будет изменить эти документы и перевести их все на своё имя? Я мог бы стать крупным землевладельцем, впервые в жизни полностью независимым. Поместья были разбросаны по всему миру, и никто никогда не узнает о большинстве из них. Богатство, связанное с землей, редко исследовалось. Богатство любого рода, если уж на то пошло.

«Вы немного рановато приступили к приготовлению вина, не так ли?»

Я резко обернулся. В дверях стоял Лабиен. «Мне это помогает размышлять», — сказал я ему.

«Налейте мне чашечку», – сказал он. «Мне не помешает немного вдохновения». Он вошёл. «Мне нужно было сделать перерыв, прежде чем я отдам приказ о казнях, за которые меня могут подать в суд по возвращении в Рим. Боги, как я ненавижу провинциальных дельцов и публиканов ». Он взглянул на стопку документов рядом с сейфом. «Они принадлежали Винию? Слишком много бумажной работы для центуриона».

Я протянул ему чашку. «Он и сам был немного бизнесменом».

«Сделай себе одолжение», — посоветовал Лабиен. «Забудь об этом убийстве. Я знаю, что этот мальчишка — один из твоих клиентов, но в твоей семье их, должно быть, тысячи. Его никто не хватится, и чем скорее казнят этих восьмерых, тем скорее армия вернётся в нормальное состояние. Норма — вот чего ты хочешь, когда начинается война».

«Я не могу успокоиться, пока не буду удовлетворен», — сказал я ему. «А я далеко не удовлетворен».

«В чём же великая тайна?» — спросил он. «Этот человек был грубияном и обращался со своими людьми как со скотом. Именно этот контуберний принял на себя удар его палки, и это довело их до безумного отчаяния. Вполне понятно, хотя и непростительно. Пусть заплатят, и дело с концом».

«Это не имеет смысла», — сказал я.

«А что нет?» — нетерпеливо спросил он.

«Во-первых, кинжал».

«Кинжал? Что скажете? Хорошее, традиционное оружие для убийства. Делается постоянно. Объяснитесь».

У нас здесь восемь солдат, как минимум трое из которых могли участвовать в убийстве. Каждый из них носит гладиус днём и ночью. Зачем кинжал, когда можно использовать гладиус? Вы знаете, каково это – удар гладиусом. Выглядит так, будто кто-то пронзил тело лопатой. Иногда люди выживают после удара кинжалом, если не задеты жизненно важные органы и инфекция не убивает их. Удар гладиусом – это верная смерть, поэтому мы и приняли это смертоносное оружие.

«Вы правы, — признал он. — Но люди в таких крайних обстоятельствах часто не могут мыслить здраво. И это был заговор. Возможно, каждый хотел совершить лишь часть убийства, чтобы вина была распределена равномерно».

«Возражение обоснованное», – согласился я, вспомнив свою юридическую подготовку. «Но мне трудно поверить, что они могли быть столь неосторожны, устранив такого опасного человека, как Тит Виниус». Эта юридическая ограда помогала мне отвлечься от всего золота на дне ящика. И всё же голова у меня вспотела. «И история с петлёй для душителя. Звучит совсем не по-военному. Думаю, эти люди справились бы с этим быстро и аккуратно, если бы захотели его убить. А ещё он был так одет».

«Это странность».

«Обвиняемые утверждают, что в последний раз они видели его вместе с вами на трибуне во время вечернего парада. Вы видели его после этого?»

«Давайте посмотрим... он вернулся в преторий и некоторое время совещался с Цезарем и некоторыми галлами...»

«Галлы? Какие галлы?»

«Некоторые из них сейчас там. Они донимали Цезаря, требуя решения по своим делам, потому что знали: когда начнётся война, времени на проведение выездных сессий не будет».

«Чего касаются их дела?»

«Обычное дело», — пожал он плечами. «Контракты на общественные работы, которые оказались под вопросом из-за этого чрезвычайного пятилетнего поручения; несколько убийств, которые могли бы перерасти в кровную месть, если бы мы позволили этим провинциальным галлам вернуться к своим исконическим обычаям; ряд спорных земельных участков и тому подобное».

Упоминание о земле заставило меня задергаться, но земля в Галлии, похоже, не интересовала Тита Виния. Мне пришло в голову задуматься, почему. В провинции были великолепные сельскохозяйственные угодья, которые можно было купить дешевле, чем в Италии. Рабочая сила тоже была дешёвой. Всегда существовала неопределённость, связанная с предстоящей войной, но если причина была именно в этом, то это свидетельствовало о досадном недоверии к римскому оружию со стороны старшего центуриона.

«Зачем Цезарю понадобилось совещаться с этими галлами?»

«Не знаю. Я был там всего несколько минут, прежде чем мне пришлось отправиться в лагерь вспомогательных войск для осмотра недавно прибывшей кавалерии. В любом случае, Цезарь просто велел им явиться на суд через два дня. Он не сказал им, что уезжает. Он просто хотел всё свалить на меня. В каком-то смысле он всё такой же ленивый, как и прежде».

«После этого вы Виниуса не видели?»

«Нет. Вероятно, он удалился в свою палатку со своей немкой». Он резко посмотрел на меня, вспомнив о своей обиде на меня и на всех остальных офицеров. «И вообще, как ты её оценил? Если Цезарь не хотел её, он должен был отдать её мне. Я его легат ».

«У меня есть влиятельные друзья в Сенате».

«Хм. Он, наверное, должен тебе денег. Цезарь, кажется, наконец-то расплатился с долгами, но я в это не верю. Они были слишком велики. Ну что ж, вернёмся к работе». Он поставил чашку на стол рядом с шкатулкой, набитой золотом. «Послушайся моего совета, Метелл: казни этих людей. Так будет лучше для всех».

«Не раньше, чем буду уверен, что они виновны».

«Это твоя карьера». Он наклонился и вышел на улицу.

Я аккуратно уложил документы обратно в сундук и запер его. Затем повесил ключ на ремешке на шею. Потом какое-то время сидел и смотрел на сундук. Мне очень хотелось отнести его в палатку, но я не мог позволить себе привлекать к нему внимание. И уж точно не мог носить его с собой. Меня преследовали смелые мечты о том, как я под покровом ночи ускользну из лагеря и где-нибудь закопаю его, а потом вернусь и выкопаю. Я отбросил эту детскую фантазию и решил, что преторий – лучшее место для него. Он хорошо охранялся, и я уже распорядился перенести туда вещи Виниуса.