Но сколько дней у меня было? Я уже знал, что Цезарь может перебрасывать армию с беспрецедентной скоростью. Переход через горы в Италию и обратно с двумя легионами занял бы у большинства людей недели, даже если бы они ждали у подножия перевала на другой стороне. У меня было предчувствие, что эти легионы будут жечь кожу калиги до самого озера Леманнус.

А кто ещё у меня был под подозрением? Галлы? Они бы его, конечно, убили, если бы поймали, но как? И почему они оставили ему голову, которая, безусловно, была одним из самых престижных трофеев этой войны?

Молон? Я знал, что он хотел уйти со службы у Виниуса, но убийство – это крайность, и ему нужен был как минимум один сообщник. Мне пришло в голову, что Фреда – крупная, сильная молодая женщина, возможно, способная орудовать гарротой и обездвижить Виниуса достаточно долго, чтобы Молон успел прикончить его кинжалом. Вполне возможно, что вдвоем они смогли бы оттащить его к пруду. Такие карлики, как Молон, часто гораздо сильнее, чем кажутся. Но как бы они вытащили его из лагеря?

И мне не хотелось подозревать немку, хотя у меня не было для этого никаких веских оснований.

Я покачал головой. Эти размышления ни к чему меня не привели. Больше всего мне нужен был отдых. С полным желудком и приятно гудящей от вина головой я вернулся в палатку и рухнул.

Было уже за полдень, когда меня разбудили трубы. Как раз в это время появился Гермес, вспотевший и тяжело дышащий. С его помощью я надел парадную форму. По крайней мере, на этот раз надо мной не будут смеяться. После нескольких дней жизни в полевой форме она стала жёсткой и неудобной. Надев шлем и покачнув плюмажем, я направился в преторий.

Я прибыл как раз в тот момент, когда Цезарь поднимался на свой помост. Я присоединился к офицерам на нижней площадке, возвышающейся над окружавшим его валом. Я оглядел легион, выстроившийся в строй: десять когорт были в своих лучших доспехах. Все, кроме одной.

Первая когорта была без плюмажных гребней и гербов, а их щиты всё ещё были в чехлах. Отдельно от них стояла Первая центурия, и я ахнул, увидев их. Они стояли безоружные, их оружие и доспехи были сложены поверх щитов, которые лежали на земле у их ног.

Перед этим столетием стояли восемь мужчин, раздетых до туник, со связанными за спиной руками. Мне не нужно было гадать, кто это мог быть.

Перед помостом был воздвигнут погребальный костёр, на котором лежал Тит Виний. Вокруг костра стояли знаменосцы со знаменами, обёрнутыми тёмной тканью в знак траура. По обе стороны от аквилифера стояли два трубача с большими карнизами , перекинутыми через плечо. Когда Цезарь поднялся на помост, они протрубили на своих инструментах призыв к собранию.

«Солдаты!» — начал Цезарь без предисловий. — «Первый копейщик Десятого легиона мёртв, и есть все основания полагать, что он был убит. Пока виновные не будут найдены, я постановляю следующие наказания: Первая когорта, в которой Тит Виний был старшим офицером, лишается чести и будет лишена всех почестей до тех пор, пока не будет удовлетворено правосудие. Они не будут исполнять воинские обязанности и будут ограничены чернорабочими. Им запрещено отдавать честь своим офицерам или знаменам, и никто не должен отдавать им честь в ответ.

«Первой центурии первой когорты, не сумевшей сохранить жизнь своему командиру, должно быть отказано в общении с достойными воинами. Им надлежит разбить свои палатки за стенами лагеря и оставаться там до тех пор, пока не будет удовлетворено требование правосудия». В ответ на это по всему собравшемуся легиону пробежал общий вздох. Это было ужасное наказание, почти как децимация. В каком-то смысле даже хуже, поскольку галлы могли убить каждого из них. Но Цезарь не сдавался.

«Этот контуберниум , – он указал на разоруженных людей, – арестован и будет содержаться в заключении. Они находятся под глубочайшим подозрением. Сегодня я отправляюсь в Италию, чтобы найти и привести наше подкрепление. Если к моему возвращению их невиновность не будет доказана, их казнят. Они – граждане и не могут быть распяты, но их преступление заслуживает худшего, чем обезглавливание. Поэтому их наказание будет таким: остаток Первой когорты выстроится в две шеренги лицом друг к другу, каждый вооруженный виноградной лозой. Эти люди пройдут между шеренгами, обнаженные, под избиение своими сослуживцами. Любой, кто останется жив, когда достигнет конца шеренги, повернет и пройдет тот же путь, повторяя его, пока не умрет».

Он помолчал немного, а затем начал погребальный обряд. «Предадим земле тень нашего соратника, Тита Виния». Он произнёс молитвы, язык которых был настолько архаичным, что никто не мог понять больше одного слова из пяти. Затем он произнёс траурную речь. Она была стандартной: перечислялись заслуги Виния, высшие моменты его карьеры и многочисленные награды за доблесть, а затем звучала благодарность и сожаление о том, что его заслуг будет очень не хватать в предстоящей кампании. Возможно, с военной точки зрения это было верно, но лично я не собирался ни капли по нему скучать. Я сожалел лишь о том хаосе, который оставила после себя его смерть.

Воззвав к богам в последний раз, Цезарь спустился с помоста и воткнул первый факел в пропитанную маслом поленницу. Вскоре она ярко запылала, и вся армия замерла, пока пламя, взметнувшись вверх, пожирало тело Тита Виния вместе с ценнейшими доспехами и снаряжением.

Когда пламя начало догорать, карнизы протрубили отбой, и легион разошёлся. Я присоединился к группе офицеров, стоявших перед преторием в ожидании приказа Цезаря. Безутешное войско прошло мимо нас. Последней шла Первая когорта. На их лицах была жалкая смесь страха, ярости и стыда.

«Вот идут несчастные», – заметил я. На этот раз я не пытался давать волю дерзости, но, должно быть, что-то не так с моим тоном, потому что стоявший неподалёку мужчина резко развернулся и подошёл ко мне. Это был один из центурионов, с огромным подковообразным гребнем на шлеме, раскрашенным в коричневые и белые полосы. Он встал на шаг впереди меня и рявкнул мне в лицо:

«Конечно, они недовольны! Они же Первые из Десятого, лучшие солдаты в мире, и они в опале! Вы, политики с Форума, не знаете, что такое позор, потому что забыли, что такое честь! Что ж, в Десятом мы этого не забыли!» Я был совершенно ошеломлён, увидев слёзы, струящиеся по его обветренным щекам. Затем он резко развернулся и зашагал прочь, крича своего декуриона.

Карбон подошёл ко мне. «Лучше ступай потише, Деций», — посоветовал он. «Вероятнее всего, ты станешь следующим погибшим в этой армии».

«Я прекрасно это понимаю. В последнее время я общаюсь только с варварами и опозоренными. Как он может изгнать из лагеря целое столетие? Это возмутительно!»

«Так же, как и убийство Первого Копья. Нужно подать пример, Деций. По крайней мере, у них есть шанс. Он мог бы отдать приказ о децимации. Он мог бы приказать всем им отправиться в Германию и не возвращаться, пока он не пошлёт за ними. Возможно, лучше просто казнить этих восьмерых. Легионеры не будут полностью удовлетворены, но это вернёт легион к более-менее нормальной жизни».

Я покачал головой. «Нет! Не знаю, как остальные, но я уверен, что Бурр не убивал своего центуриона, как бы тот этого ни заслуживал, и я не позволю его за это наказать».

«Тогда вам предстоит очень большая задача, — сказал Карбон. — Речь идёт не только о спасении Бурра. Эти люди хотят вернуть себе честь, и если вы не хотите казнить этот контуберний , вы должны дать им что-то получше».

Как только он произнес эти слова, раздался зов офицера, и мы вошли. Рядом с палаткой Цезаря я увидел Молона, стоящего рядом с сундуками и тюками – вещами покойного Тита Виния. А на вершине кучи сидела Фреда, с таким же презрительным видом, как всегда.

«Господа, я должен быть краток, — начал Цезарь. — Мне нужен каждый час дневного света, чтобы добраться до Италии. Это печальное дело уже стоило мне половины дня. Казначей, ваш отчёт».

Казначей легиона был выбран за его отличную память, хороший почерк и склонность к цифрам.

Тит Виниус никогда не был женат, не имел детей и никогда не сообщал мне о своей семье. Он не оставил завещания. Поэтому, согласно обычаю, проконсул является душеприказчиком его имущества до тех пор, пока кто-либо из членов семьи не предъявит права собственности. Управляющему его итальянским поместьем будет отправлено уведомление, которое, предположительно, сообщит семье, если таковая имеется. Он регулярно вносил взносы в фонд похорон, и эти средства, наряду с щедрым взносом проконсула, позволят оплатить прекрасный надгробный камень. В Массилии работают прекрасные греческие каменотесы, и заказ на памятник будет сделан немедленно.

«Вышеупомянутый управляющий дважды в год навещал Тита Виниуса, и в это время Первое Копье заключал свои банковские соглашения, предположительно, с одним италийским банкиром. Он постоянно держал в банке легиона тысячу сестерциев». Это была приличная, если не сказать княжеская, сумма. Старший центурион мог быть довольно богатым человеком, учитывая жалованье, добычу и взятки.

«Хорошо, казначей. Господа, настоящим я беру на себя ответственность за движимое имущество покойного Тита Виния. Оно останется здесь, в претории, пока Деций Цецилий Метелл проводит расследование. Остаётся его передвижное имущество: скот и рабы. Его лошадь и вьючные мулы пока останутся с вьючными животными. Остаются рабы. Нужно найти им жильё, и у меня есть полный штат».

Постепенно все головы повернулись, и вот мы все уставились на Фреду, которая нас игнорировала.

«Вообще-то», сказал Лабиен, «у меня в палатке есть место».

«Знаешь, мне бы пригодился повар…» и так далее. Все обнаружили, что у него есть место всего для одного раба. Все, кроме моего кузена Лампи. Возможно, семейные слухи о нём были правдой.

«Вспомните, господа, что Молон идёт с ней». Даже эта мрачная перспектива не остановила поток предложений о примирении. Цезарь заставил всех замолчать жестом, и на его лице появилось выражение совершенно злорадного юмора.

«Деций, можешь забирать их». В тот же миг все присутствующие уставились на меня, даже мой старый друг Карбон. Это было идеально. Теперь меня ненавидели все, кроме галлов.

«А теперь, господа, мне пора ехать. Я возьму с собой лишь небольшой кавалерийский эскорт. Я намерен вернуться сюда с подкреплением не позднее чем через десять дней».

«Возможно ли это?» — недоверчиво спросил Лабиен.

«Если нет, я намерен это сделать», — сказал Цезарь с уверенностью, присущей только ему. Он мастерски владел этим приёмом. Он почти убедил даже меня, что боги действительно на его стороне. «Ты свободен. Деций Цецилий, оставайся здесь».

Остальные ушли, когда прибыл небольшой кавалерийский эскорт. Я был рад, что Ловерниуса и моего ала среди них не было. В тот момент мне нужны были друзья.

«Деций, — начал Цезарь, — я не могу не сказать тебе, насколько я рассчитываю на твою помощь в раскрытии этого убийства. Даже с подкреплением моя армия будет очень мала. Мне нужен Десятый легион! И он должен быть в отличной боевой готовности, не ослабленный подозрениями, бесчестьем и страхом перед дурными предзнаменованиями».

«Цезарь, Виниус был ужасным негодяем. В этих стенах шесть тысяч подозреваемых».

Он отмахнулся жестом. «Мягкостью центуриона не добьются. Никто не любит центуриона. Но их редко убивают. Ты должен найти убийц для меня, Деций. Если ты этого не сделаешь, я буду вынужден казнить Бурра и остальных, виновны они или нет. Война вот-вот начнётся, и времени на любезности не будет». Галл подвёл его коня и помог ему сесть в седло.

«Минутку, Кай Юлий», — сказал я.

"Да?"

«Зачем ты дал мне эту женщину?»

Он посидел немного, смакуя свою странную шутку. «Прежде всего, ты заслуживаешь чего-то за те страдания, которые тебе предстоит пережить. С другой стороны, тот, кто её получит, вызовет ревнивое негодование остальных, а все мои офицеры ценнее тебя. Мне бы очень хотелось, чтобы их эффективность не пострадала. Но самое главное, Деций, когда-нибудь ты можешь стать для меня очень ценным, и я смогу держать это в секрете».

Я прекрасно понимал, что он имел в виду. Я был помолвлен с его племянницей Джулией, и она никогда не простит мне, что я владел этой женщиной.

«Гай Юлий, — с горечью сказал я, — ты — этрусский демон наказания в человеческом облике!»

Цезарь уехал, смеясь.

7

Мне предстояла, пожалуй, самая ответственная задача в моей, безусловно, пестрой карьере. В Риме я бы знал, с чего начать, но здесь я оказался практически на чужой земле. Я был не только не в Риме, но и в лагере легионеров, и этот лагерь находился в Галлии, а Галлия находилась в состоянии войны. Всё это отвлекало. Прежде чем начать, мне нужно было восстановить самообладание. Мне нужно было поговорить с единственными здравомыслящими и разумными людьми в лагере. Я решил обратиться к своим галлам.

Но прежде чем я смог это сделать, мне нужно было кое-что организовать. Я подошёл к куче вещей Виниуса. Молон нервно ухмыльнулся, а Фреда разглядывала меня, словно я был каким-то странным новичком.

«Вы оба понимаете, что теперь вы принадлежите мне?»

Молон энергично кивнул. «Да! Я очень рад быть вашей собственностью, сэр!»

«А ты?» — спросил я Фреду.

Она пожала плечами. «Один римлянин похож на другого».

Мне не понравилось, что меня сравнивали с Титом Виниусом, но я проигнорировал это. «Ты, — сказал я Молону, — разложи вещи своего бывшего хозяина вон там, у стола. Я хочу сегодня днём провести полную инвентаризацию. Ты, — сказал я Фреде, — пойди в мою палатку и займись там чем-нибудь: уберись или что ты там делала для Тита Виниуса, пока его не было. Мой сын Гермес сейчас там. Если он попытается на тебя наброситься, можешь его побить».

Она сошла со своего места и прошла мимо меня, не взглянув и не сказав ни слова. Я не мог удержаться и проводил её взглядом. Какой же вид она представляла!

«Она так себя вела с Титом Виниусом?» — спросил я Молона. «Он показался мне человеком, который обходился с наглыми слугами очень сурово».