После того, как каждый из них был назначен на службу, каждый отдал честь и отправился выполнять приказы. Последним ушёл Тит Виний. Он пристально посмотрел на меня, и Цезарь это заметил.

«На этом всё, Первое Копьё», — сказал Цезарь. «Тебе дозволено».

Виниус чуть не сказал что-то, но передумал, отдал честь и ушел, оставляя за собой шлейф ненависти, столь ощутимый, что сквозь него нельзя было бы проткнуть копьем.

«Ну, Деций Цецилий, что мне с тобой делать?» — спросил Цезарь, когда Виний ушёл. Это был хороший вопрос. Обязанности трибунов и штабных офицеров редко бывают чётко определены. Все знают, что должен делать легионер, то же самое касается и опций , и центурионов. Полководец и его легат имеют чёткие полномочия от Сената и народа. Остальные офицеры, по сути, находятся в руках полководца, и он может распоряжаться ими по своему усмотрению. Иногда полководец считает трибуна достаточно способным, чтобы дать ему командование легионом. Но чаще от трибуна ожидают, что он не будет мешать.

«Должен ли я считать, что я уже лишился командования кавалерией?»

«Ты можешь лишиться гораздо большего. Не провоцируй меня, Деций. Я сейчас не расположен к тебе. Я попросил тебя присутствовать здесь из личного одолжения. Знаю, что тогда у меня была, казалось бы, веская причина желать, чтобы ты был со мной в этом походе, но, признаюсь, причина ускользнула от моей памяти».

Он задумался на мгновение, и я вспотел. Я был уверен, что он должен был поручить мне какую-нибудь отвратительную работу. В армии всегда есть такие.

«У тебя, Деций, явно слишком много свободного времени. Тебе нужно чем-то заняться и одновременно напомнить о дисциплине, необходимой для солдатской жизни. Отныне каждое утро с рассветом ты должен являться к инструктору по оружию и упражняться в стрельбе, прерываясь только на вызовы офицеров, где ты должен стоять сзади и молчать. В полдень ты должен вернуться к своим канцелярским обязанностям здесь. Ночью… ну, я найду тебе занятие на ночь – что-нибудь, не связанное с часовыми».

Так что меня ждало унижение. Могло быть и хуже.

Вам может показаться, что я проявляю к вам неоправданную снисходительность. Это лишь потому, что я тоже считаю обращение Виния с этим контуберниумом неразумным. Однако он знает людей и знает легион, а вы – нет. Если он хочет устроить из них показательный урок, это вполне разумно в начале кампании. Таким образом, остальные будут точно знать, чего ожидать. Однако я не высказывал Винию подобных сомнений, и если его полководец считает излишним отчитывать центуриона за меры, принимаемые им для поддержания дисциплины, то отменять его распоряжения – дело, конечно же, не новоприбывшего кавалерийского офицера. Я не привык объясняться с подчиненными, Деций. Надеюсь, вы цените эту исключительную привилегию.

«Конечно, Цезарь!» — горячо воскликнул я.

«Я делаю это только потому, что знаю, что ты умный человек, несмотря на твои многочисленные обманчиво глупые поступки. Что касается твоих ала , я оставлю тебя в этом положении, но ты должен ездить с ними только на парад, пока я не прикажу иначе. Боевое командование слишком достойно и серьёзно для тебя в данный момент, и Ловерний прекрасно справится с ними тем временем. Вот и всё, Деций. Доложись инструктору по оружию. Одному из тренеров легионеров, а не просто инструктору по фехтованию. Я хочу, чтобы ты снова почувствовал пилум и скутум » .

Я поморщился, понимая, что меня ждёт. «Как прикажете». Я отдал честь, развернулся на каблуках и ушёл. Я был весьма недоволен, но его это не касалось. Я хотел поговорить с ним о поступках Виниуса и своих сомнениях относительно него самого, но Цезарю это было явно неинтересно. Мне пришло в голову, что Виниус отвлёк внимание от своего сомнительного поведения, превратив всё это в личное столкновение наших желаний. Тогда я понял, что нажил себе гораздо более опасного врага, чем предполагал. Я думал, что перестал недооценивать людей из-за их низкого происхождения и грубого поведения, но я часто ошибался на свой счёт.

Гермес был удивлён, увидев меня на тренировочной площадке между лагерем легионеров и лагерем ауксилии. Он удивился ещё больше, когда я сам согласился на обучение владению оружием. Молодые новобранцы замерли, разинув рты, любуясь неожиданным зрелищем, пока инструкторы не рявкнули им, требуя продолжить монотонные упражнения. Снова раздался монотонный стук учебных мечей о щиты.

«Вы уже делали это, капитан», — сказал инструктор по копьям, — «так что вы знаете технику. Можете немного размяться с дротиками, а потом приступите к пилуму . Щиты вон там».

Плечо заныло от предвкушения, я знал, что сейчас произойдёт. Метание копья — довольно приятный вид спорта, в котором я преуспел. Конечно, есть большая разница между метанием копья на Марсовом поле без щита и в тунике, и тем же упражнением в доспехах с легионерским скутумом на левом рукаве.

Скутум не имеет ничего общего с легким, плоским, узким кавалерийским щитом, который называется клипеус . Скутум закрывает человека от подбородка до лодыжек и имеет толщину, как ладонь человека. Он имеет овальную форму, сделан из трех слоев тонкого дерева, пропаренного и склеенного так, что он изгибается вокруг тела, обеспечивая защиту с боков и улучшая равновесие. Он подбит толстым войлоком и покрыт бычьей кожей, а также полностью окаймлен бронзой. Длинный, веретенообразный выступ образует шип по центру, его расширенная средняя часть выдолблена для размещения руки. Выступ покрыт бронзой: этим огромным приспособлением нужно управлять с помощью одной горизонтальной рукоятки в его центре, за выступом.

На самом деле скутум — это не столько щит, сколько переносная стена, превращающая линию легионеров в наступающую крепость. В знаменитом построении «черепаха» отряд размером с когорту может наступать, перекрывая скутумами фронт, спину, бока и голову, словно черепицу, неуязвимый для чего-либо меньшего, чем валун, брошенный катапультой.

В обычной ситуации скутумом не приходится много маневрировать, поскольку он изначально оставляет мало открытой части. В бою лицом к лицу его достаточно лишь время от времени приподнимать на несколько дюймов, чтобы отразить укол в лицо. Но при метании копья его приходится высоко поднимать для равновесия, что создаёт большую нагрузку на левое запястье и плечо. Это случается лишь несколько раз за бой, но на практике это повторяется снова и снова – так было и в то утро.

Дротики – это лёгкое оружие длиной около четырёх футов, предназначенное для ослабления противника перед столкновением линий боя. Пилум – совсем другое дело. Он высотой в человеческий рост, сделан из ясеня или другого плотного дерева и толщиной с запястье до точки равновесия, где расширяется, образуя область длиной и толщиной с предплечье. Остальная часть представляет собой железный стержень, заканчивающийся небольшим зазубренным наконечником. По сравнению с дротиком, он обладает всеми характеристиками полёта заострённого бревна.

Военные мастера постоянно придумывают способы усовершенствования пилума , стремясь затруднить противнику возможность бросить его обратно, что всегда представляло опасность при использовании метательного оружия. Марий вставил железный наконечник в деревянное древко, закрепив его одной железной заклёпкой, а другой – деревянной. Идея заключалась в том, что при ударе деревянный наконечник ломался, а стержень вращался на железном, делая его непригодным для метания. Новаторство Цезаря заключалось в закалке только острия, что позволяло сгибать относительно мягкую часть стержня. Это, должно быть, снискало ему популярность у оружейников, которым приходилось выпрямлять их после боя.

Конечно, пилум, используемый для тренировок, был более стационарным. Целью служил соломенный тюк размером с человека, на расстоянии пятидесяти футов. Пилум никогда не бросают дальше. Это связано прежде всего с тем, что вряд ли найдется хоть один человек, способный бросить его дальше. Большинство центурионов приказывают своим людям подходить ближе, чем на десять футов, перед тем как бросить пилум . Таким образом, промахнуться практически невозможно, а эффект сокрушителен.

Назначение пилума — не столько убить противника, сколько лишить его щита. Когда этот массивный предмет прочно застрял в щите и погнулся настолько, что воину остаётся лишь бросить щит или использовать его крайне неэффективно. Распространенный приём — прибить щит противника пилумом , выхватить гладиус, подойти, пнуть древком пилума, чтобы открыть бедолагу, и нанести удар. Большинство варваров слишком ленивы таскать с собой тяжёлые щиты римского типа, поэтому пилум зачастую пробивает хлипкий щит и пронзает стоящего за ним воина. Тогда остаётся только искать другого варвара, чтобы нанести удар. Иногда варвары пытаются выдержать первый шквал метательных снарядов, сбившись в кучу за перекрывающимися щитами, но обнаруживают, что все их щиты сколочены пилумами, так что приходится их бросать, оставляя беззащитными.

Короче говоря, хотя мечу и достается вся слава, победителем в нашей битве является пилум .

Упражнение с пилумом всегда было одинаковым: шагнуть вперёд, поднять копьё над плечом, затем, на нужном расстоянии, сделать один очень длинный шаг. Пилум отходит назад, скутум поднимается вверх , и бросаешь. Чтобы метнуть огромное копьё на пятьдесят футов, приходится использовать всё тело, чувствуя напряжение от правого запястья до левой лодыжки. И на тренировках это продолжается час за часом. Инструктор подбадривает вас остроумнейшей болтовнёй.

«Не очень хорошо, сэр, но, по крайней мере, вам не придётся так далеко ходить за ним, не так ли?» Или: «Кажется, вы его напугали в тот раз, сэр, но я слышал, немцев не так-то просто напугать, так что вам придётся постараться получше». Или: «Не совсем то же самое, что произносить речи на Форуме, не так ли, капитан? Попробуйте в следующий раз сделать это, не пригвоздив себя к земле». Или: «А чем вы занимались в своём последнем легионе, сэр? Вы поручили своему рабу подбросить вам зубочистку?» По крайней мере, с новобранцами он был грубее.

Когда я уже собирался умереть от истощения, пришло время для упражнений с мечом.

«Вот ваш враг, сэр», — сказал бывший гладиатор, указывая на обмотанный соломой столб передо мной. «А теперь убей его! Ты тренировался в Инде , в отличие от молодого Гермеса здесь, так что ты должен быть в состоянии отправить этого варвара без суеты. Вот, просто чтобы облегчить тебе задачу, я дам тебе прицельную точку». Он взял кусок угля и нарисовал круг размером с кончик моего мизинца на уровне горла. «Вот. Не промахнешься, правда? А теперь в горло, коли! » Последнее слово вырвалось, как лук баллисты , приводимый в движение витой веревкой, запускающий железный болт.

Если бы я уже не повредил руку и плечо, бросая пилум , я бы, наверное, справился. А так я едва мог поднять меч достаточно высоко, чтобы нанести укол. Остриё лениво понеслось вверх по извилистому пути, словно очень больная муха, и в конце концов ударило о кол примерно в пяти дюймах в сторону и на шесть дюймов ниже цели.

Мастер меча подпер подбородок и цокнул языком, вызвав огромное веселье праздных прохожих, которых было слишком много для хорошо организованного армейского лагеря.

«Сэр, кажется, я вижу один существенный недостаток в вашей технике. Рассказать вам о нём? Да? Ну, для начала, лучше всего наносить уколы быстро. Как только ваша рука с мечом оказывается перед щитом, она полностью беззащитна. Именно поэтому мы, гладиаторы, надеваем манику, сражаясь на Играх». Он имел в виду плотную кожаную и бронзовую обмотку, которую гладиаторы надевают для защиты незащищённой руки. «Ваш клинок должен выскочить, ударить и вернуться за щит прежде, чем противник что-либо заметит.

«Но ты только что сделал не это. Между тем моментом, как ты нанёс удар, и моментом, когда остриё пролетело мимо цели, у твоего варвара было достаточно времени, чтобы отрубить тебе руку, и несколько его друзей подошли, чтобы тоже напасть на тебя. А теперь давай попробуем ещё раз, и на этот раз постарайся не опозориться окончательно, а?»

Я был, если можно так выразиться, хорошим фехтовальщиком. Но я давно не практиковался, ужасно устал после упражнений с пилумом , да и прошлую ночь не спал. Всё это вместе заставляло меня выглядеть хуже самого неопытного новобранца. Стоит отметить, что я всё это делал в полном легионерском снаряжении: шлем, кольчуга, скутум , бронзовые пояса для оружия и так далее, общим весом более пятидесяти фунтов.

По правде говоря, большинство римских легионеров в лучшем случае были умелыми фехтовальщиками. У солдата было множество обязанностей и несколько видов оружия, которые он должен был освоить, поэтому боевые упражнения с мечом занимали лишь малую часть его времени. Сражения выигрывались благодаря толпам, действующим в сомкнутом строю, чтобы обрушить наибольшую силу на нужную часть вражеской линии в нужный момент. Единоборства гомеровского образца – относительная редкость, и гладиус чаще использовался для добивания противника, уже раненного чем-то другим, чем в поединке с конкретным противником, сражающимся с таким же оружием.

Но гладиаторы только и делают, что тренируются в единоборствах целыми днями. Им не нужно ставить палатки, рыть рвы, стоять в карауле или выполнять любую из сотни других воинских обязанностей. Поэтому лучшие из них – мастера меча, и этот наставник не собирался довольствоваться ничем, что не соответствовало бы его собственному стандарту совершенства.

Так тянулось долгое утро, пока я не почувствовал себя восковой статуей, медленно тающей от жары. Большинство моих слушателей устали от этого жалкого зрелища и разбрелись на поиски других развлечений. Когда инструктор наконец положил конец моим мучениям, я бросил щит, вложил меч в ножны и снял шлем. Облако пара поднялось от шлема в прохладный воздух, словно дым от алтаря.

Я услышал девичий смех и огляделся, пытаясь найти его источник, но пот, заливавший мне глаза, на какое-то время ослепил меня. Когда я моргнул и отогнал от себя остатки смеха, я увидел Фреду, которая стояла и смотрела на меня. Рядом с ней стояла уродливая рабыня Молон.