«Сэр, если это ловушка, то атака впятером может обернуться самоубийством! Мы не знаем, чего ожидать».

Максимус криво усмехнулся. «Я так же рад, как и ты, возможности попасть в засаду, Статилий, но факт остаётся фактом: мы — единственный отряд в радиусе как минимум восьми-девяти миль отсюда. Если мы вернёмся в лагерь, даки могут уйти и скрыться в горах; тогда мы их никогда не найдём».

Возможно, двум тысячам защитников удалось бежать из жестокой осады Сармизегетузы два дня назад, и Траян, всегда предусмотрительный и решительный, немедленно организовал разведывательные отряды для поиска выживших. Оставлять врагов в живых, особенно когда их предводитель всё ещё на свободе, означало бы бесконечно затруднять беспрепятственную аннексию территории. Император ясно дал это понять. После первой войны, когда даки нарушили условия мира, Траян заявил о своём намерении вторгнуться в их земли и не останавливаться, пока горы Дакии не склонятся перед Римом и не останутся в таком положении.

Выследить выживших из Сармизегетусы было практически невозможно. Лето выдалось тёплым и сухим, а эти горы и равнины были травянистыми и лёгкими. Ни грязь, ни подлесок не выдали бы следов большой группы. После двух дней прочесывания холмов и долин это был первый признак чего-то необычного. Как они могли теперь уйти?

«Нам нужно это проверить».

«Сэр? Возможно, нам стоит просто проследить за ними, пока они двигаются дальше».

Максимус вздохнул. Он понимал их нежелание, но в любой момент ему придётся диктовать правила.

«Мы не можем их преследовать», — терпеливо объяснил он. «Мы сидим на вершине холма, залитой ярким солнцем, Орозий. Если я вижу, как они бродят по деревне, можешь быть уверен, что они нас заметили. Нам нужно проверить, и именно это мы и собираемся сделать».

Он окинул взглядом четырёх всадников. Анакреон был прирождённым бойцом: огромный бородатый мужчина, больше похожий на медведя; слишком большой для коня, который его нес. Статилий был склонен спорить, но далёк от бунта. Он исполнял приказы в точности и прекрасно знал, как себя вести в бою. Орозий, может, и не самый меткий пугио в арсенале, но он был надёжным воином с хорошим мечом. Оставалась только Сенна. Молодой, задумчивый и молчаливый, долговязый воин хорошо проявил себя при Сармизегетузе, но в остальном был практически неопытен. Практически вне конкуренции.

«Сенна? Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, на вершине холма, но отошла за деревья, чтобы тебя не было видно. Смотри, что будет дальше, и если возникнут серьёзные проблемы, скачи в лагерь и расскажи императору о случившемся».

Молодой человек почтительно кивнул.

«Значит, нас осталось четверо. Там внизу около дюжины хижин, несколько амбаров и четыре рощи. Значит, нас может поджидать что угодно. Их может быть трое или триста. Какие мнения? Сплоченный фронт или разрозненные стычки?»

Огромный фракиец почесал бороду.

Слишком опасно разделяться. Неважно, если нам потребуется больше времени, чтобы найти то, что мы ищем, что бы это ни было, но мы должны уметь защищать друг друга.

Хор кивков подтвердил решение.

«Согласен. Через ручей есть деревянный мост, но он настолько узкий, что через него можно перепрыгнуть. Мы едем во весь опор, переезжаем дорогу рядом с мостом и, словно урожай, пробираемся через деревню. Мне нужен хотя бы один из этих людей живым для допроса».

«А если поблизости в пещерах прячется тысяча человек?»

«А потом мы снова встретимся в Элизиуме, чтобы зализать раны. Пойдём».

Подстегнув коня, Максимус с тремя товарищами поскакал вниз по склону к узкой долине, а юный Сенна тем временем скрылся из виду.

Было что-то великолепное в том, чтобы мчаться вниз по склону, даже перед лицом огромной опасности или угрозы неизвестности, с копьями наготове и в сопровождении верных товарищей. Максимус поймал себя на том, что мчится сквозь густую траву, хищно ухмыляясь.

Они уже преодолели треть пути, когда в деревне поднялась тревога. Среди крытых соломой хижин воцарился хаос, и Максимус с облегчением и удивлением увидел, что, несмотря на призыв, явились всего восемь или девять вооруженных мужчин.

«Мы их поймали!» — крикнул он, перекрывая шум ветра и грохот копыт.

Атака всегда была головокружительно размытой. Нестандартная тактика римской конницы, но захватывающая, когда её испытываешь на собственном опыте: расстояние пролетало в мгновение ока, утопая в адреналине и бурлящем сердцебиении. Не успев опомниться, четверо мужчин добрались до небольшого ручья к западу от деревни. Орозий пересёк мост, копыта коня грохотали по брёвнам, а остальные трое с лёгкостью перепрыгнули узкое ущелье и устремились в поселение.

С отработанной эффективностью кавалеристы отступили назад и метнули копья, каждый из которых поразил противника. Два броска не достигли цели, хотя Анакреон и Статилий достигли цели, пробив незащищённые груди даков. Один упал на пол, забившись и пытаясь вырвать копьё, смертельно раненный, но не сдавшийся. Другой был отброшен назад и остался лежать там, мёртвый, но подпертый древком, воткнувшимся в дёрн позади него.

Четверо мужчин бросились им навстречу, обнажая мечи. Трое других, бросив взгляд на нападавших, развернулись и бросились бежать к одной из небольших рощиц, разбросанных по местности.

Дакийский воин, несмотря на отсутствие дисциплины и доспехов, был грозным противником, как убедились армии Траяна за последние пять лет. Вся конструкция стандартного легионерского шлема была переработана и изготовлена заново, с усиленным ребром над чашей, защищающим от ударов сверху грозным оружием.

Фалькс — длинный изогнутый двуручный меч, которым владели острием вперед, — оказался наиболее эффективным, когда его обрушивали на легионера, неизменно рассекая его надвое и прорезая шлем так, словно тот был сделан изо льна.

Когда римляне ринулись на врага, размахивая мечами в схватке, Орозий на свою голову освоил второе ужасное применение фалькса. Огромный воин в плетёной одежде, бежавший к нему, пригнулся и изо всех сил взмахнул длинным вогнутым клинком, отрубив передние ноги коня до середины их длины. Всадник и конь с визгом упали, столкнувшись с варваром. Орозий умер незамеченным товарищами: ужасающее оружие глубоко вонзилось ему в спину, пронзив рёбра, позвоночник и внутренние органы. Защищающемуся, однако, пришлось не лучше: его грудь была раздавлена тяжестью коня, и, нанеся последний удар римскому врагу с невероятной стойкостью, он рухнул на спину и испустил дух.

Анакреону удалось увести своего коня от столь же ужасного удара, а затем он взмахнул своим длинным кавалерийским клинком и аккуратно обезглавил дака, выкрикивая при этом какие-то душераздирающие проклятия на греческом и оглядываясь, чтобы посмотреть, кому еще нужна помощь.

Статилий сцепился в отчаянной схватке с одним из двух оставшихся воинов в центре деревни. Их клинки со звоном и скрежетом сталкивались друг с другом с пробирающим до мурашек звуком. От большого щита римлянина уже отсутствовал большой кусок – безмолвное свидетельство первого удара, который был хорошо нанесён, но лучше защищён.

Максимус, мастерски владевший седлом с юных лет, бросился к своей цели, и когда всадник приготовился нанести удар по ногам лошади, кавалерийский офицер бросился вперед через шею животного и взмахнул клинком, отбив серп в сторону и проехав по всаднику, круша копытами кости и разрывая внутренности.

Едва взглянув на Максимуса, Анакреон поехал на помощь своему другому товарищу, оказавшемуся в беде.

Через несколько мгновений всё закончилось. Восемь тел лежали на открытом пространстве между хижинами: одно римлянин, а другое – всадник. Максимус отвернулся и, прикрыв глаза от солнца, щурился в сторону, куда направились трое убегающих воинов. В этом было что-то странное. Зачем бежать, оставив своих товарищей сражаться? Они должны были защищать что-то важное; и если там было что-то достаточно важное, достойное защиты, император непременно захотел бы это увидеть.

«Еще трое побежали в тот лес».

Его спутники обернулись, чтобы увидеть трёх убегающих варваров, но в этот момент внимание Максима привлекло внезапное, резкое дыхание. Голова его резко повернулась, и он с ужасом увидел окровавленное остриё римского копья, торчащее из копья Статилия. Дакиец, пронзённый первым броском, но оставленный умирать, чудом, благодаря чистому усилию воли, сумел выдернуть копьё из груди и метнуть его, лёжа на земле, метко и сильно.

«Мое собственное копье!» С выражением недоверия на лице кавалерист соскользнул с седла и упал на землю, древко разлетелось под его ногами.

Анакреон издал яростный вопль и пустил коня рысью, сделав около дюжины шагов к лежащему воину, раз за разом и осторожно нанося удары мечом, чтобы не нанести ни одного смертельного удара, а оторвать конечности и оставить болезненные порезы.

Пока дакиец лежал на полу, размахивая обрубками своих конечностей и крича, огромный грек плюнул на него и поскакал обратно к своему командиру.

«Сволочи!»

Максимус мрачно кивнул.

«Пошли. Давайте узнаем, что они скрывают».

Пара обернулась, бросив последний взгляд на двух павших товарищей, которые так и остались лежать непогребёнными и изъеденными вредителями. Не стоило храброму человеку отправляться в последний путь. Глубоко вздохнув, они поскакали вслед за тремя мужчинами.

За деревней простирались кукурузные поля, и следы беглецов, оставляющие после себя сломанные, сломанные и измятые колосья, были настолько чёткими, что даже ребёнок мог бы их найти. Воспользовавшись преимуществом в высоте седла, они двинулись по кукурузному полю, следуя по следу.

Примерно на полпути через поле Максимус протянул руку и похлопал своего товарища, и они оба натянули поводья.

«Что здесь не так?»

«Не знаю, сэр? Мне дорога ясна».

«Именно», — нахмурился Максимус. «Была дюжина мест, где они могли бы пробежать и добраться до леса, но они решили бежать по единственному полю, где их следы были бы видны открыто?»

«Может быть, они запаниковали?»

Максимус покачал головой. «Не думаю. У этих людей была цель. Ну же».

Теперь, осторожно, их лошади плелись с бесконечной медлительностью, и они продолжили путь через поле. Внезапно, вздрогнув, Максимус поднял руку.

«Вот. Видишь?»

Анакреон нахмурился и прищурился от дымчатого солнечного света, чувствуя, как в воздухе кружится мякина, а в носу у него запах меда и пшеницы.

«Нет. Что?»

Максимус указал вперёд, а затем налево. Огромный грек поднял брови.

«Чёрт меня побери. Это было так тонко».

Тяжелые следы продолжали идти к лесу, но едва заметная вторая тропинка уходила влево, обратно к ручью. Тот, кто недавно проходил этим путём, ступал очень осторожно, пытаясь замаскировать свой путь.

«Что теперь, сэр?»

Максимус нахмурился.

«Двое пошли вперёд, а один ушёл влево. Не хочу тебя обидеть, друг мой, но ты лучше подготовлен к тому, чтобы справиться с двумя, чем я».

Анакреон усмехнулся и кивнул.

«По одному в каждую руку: как раз как мне нравится. Встретимся в деревне?»

«Надеюсь. Да пребудет с тобой Фортуна».

"А ты."

Двое мужчин коротко пожали руки, а затем разошлись, следуя по расходящимся тропам.

Меньше чем через минуту Максимус добрался до края кукурузного поля, а его друг скрылся из виду вдали. Выехав из поля на травянистый берег ручья, он с интересом заметил единственное старое, корявое дерево, гордо возвышавшееся на низком берегу. По бокам едва виднелись хорошо замаскированные очертания пары плеч.

«Выходи, и я подумаю, стоит ли тебя пощадить».

Последовала многозначительная пауза, и наконец воин поднялся с корточек и обошёл дерево. Огромный, бородатый мужчина с длинным, волевой лицом и дорогой войлочной шапкой, он был не просто воином. Большинство даков сражались, как кельты: голыми или в грубой одежде, мехах и коже. Этот же мужчина, однако, носил рубашку из бронзовых чешуек, почти скрытую меховой накидкой. Простой обруч удерживал его густые, растрёпанные волосы, а осанка выдавала знатного человека. В нём было что-то знакомое.

«Мне нужна информация о дислокации оставшихся дакийских сил. Если вы подчинитесь, я позабочусь о том, чтобы вы остались живы».

Мужчина покачал головой. Глухим, хриплым голосом он обратился к преследователю на сносной латыни.

«Лучше умереть сейчас свободным человеком, чем жить в цепях».

Максимус пожал плечами.

«Императору нужны рабы. Ты ничем не отличаешься от остальных».

Но он был. Вспышка памяти. Он видел это лицо раньше. Даже дважды. Один раз в Тапе четыре года назад, когда два противоборствующих лидера встретились, чтобы положить конец предыдущему конфликту, а затем снова, недавно, гордо возвышающимся над крепостными стенами Сармизегетузы, когда Рим готовился положить конец правлению…

«Децебал».

Мужчина глубоко вздохнул.

«Я — король в своих горах. Я не позволю себя тащить по улицам Рима во славу вашего императора».

Прежде чем Максимус успел что-либо сделать, чтобы предотвратить это, свергнутый король достал короткий изогнутый клинок с дорогой позолоченной рукоятью и провел им по шее, рассекая мышцы, артерии и трахею.

С дерзким выражением лица, со свистом вырывающимся из шеи и брызгами крови, брызнувшими на траву, Децебал, последний царь Дакии, бросил пропитанный кровью кинжал на землю к ногам Максима. Римский офицер слегка сник в седле и покачал головой, когда царь намеренно медленно закрыл глаза и медленно осел, покидая его, когда он рухнул на землю.

«Уверен, император будет так же доволен твоей головой, о царь. К сожалению, это напрасный жест».

Он посмотрел на тело. Император отправил отряды «эксплораторов» на поиски большого отряда выживших даков, готовящихся к очередному последнему бою. Истина, похоже, была несколько иной. Вот к чему привело непокорство Децебала: небольшие группы беглецов, бежавших по полям и прятавшихся на фермах. Завоевание действительно завершилось.