Но самая поразительная особенность работы Атталиата заключается в том, что он изображает Романа как полную противоположность тому, что изображает Пселл. В первой из своих кампаний он восхваляет то, как тот заставил византийцев «…выстоять против их врагов... [и] вернуть себе благородный вид...»136 Его сочинение кипит ненавистью к предательству дукаев Романа и их роли в его ужасной смерти: «Что касается тебя, о император [Михаил VII] ... Так или иначе, день придет, когда Злой Глаз, Титаник и Крониан, обратят свой взор на ты…"

Итак, учитывая весомость доказательств, подтверждающих взгляды Атталиата, почему рассказ Пселла о Манцикерте даже сегодня считается хоть сколько-нибудь достоверным?

Ответ частично кроется в византийской политике, и в частности в роли Комнинов, правивших Византией с 1081 по 1185 год. Во времена Романа

В правление Комнинов он поддерживал их против дуков. Но ситуация изменилась в 1081 году по одной очень важной причине: Алексей Комнин женился на представительнице рода Дук, тем самым объединив их в политических целях. Он сделал это, чтобы удержать трон, когда, не имея возможности взять Константинополь штурмом, он опирался на поддержку цезаря Иоанна (того самого цезаря Иоанна, который сверг Романа), чтобы войти в Константинополь и свергнуть императора Ботаниата. 137 Цезарь Иоанн предоставил это в обмен на согласие Алексея жениться на его внучке, Ирене, которая была не кем иным, как дочерью

Андроник Дукас, предатель Манцикерта.138

Однако Комнины заплатили за это ценой соучастия в пропаганде дукаев против Романа. Важнейшие исторические труды XII века были написаны Комнинами, в частности, «Великие цари». Алексиада Анны Комнины и «История» Никифора Вриенния (ее мужа), оба из которых молчаливо поддерживают антиримские взгляды Пселла и не упоминают о предательстве Андроника в Манцикерте.

Хотя верно, что позднее в XII веке, когда власть Комнинов начала ослабевать, произошло нечто вроде возрождения проримских аргументов Атталиата, например, тех, что были записаны византийским летописцем XII века Иоанном Зонарасом; 139 тем не менее, к тому времени воспоминания о Манцикерте уже не были столь насущными, как в XI веке.

С течением времени потомки запутались в том, что произошло на самом деле. Страшный день – как византийцы называли Манцикерт – превратился в сбивающий с толку миф о безрассудном императоре, который рискнул и проиграл битву.

СОВРЕМЕННЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА РОМАНА И МАНЦИКЕРТА

Почти через 1000 лет после битвы при Манцикерте, взгляды Пселла на политическую жизнь

О Романе до сих пор удивительное влияние оказывают историки. Это во многом связано с тем, что правление Романа до сих пор изучено недостаточно, 140 г. и Пселла

Пропаганда против него побуждает историков принижать его достижения, особенно важность его идеи восстановления византийской армии. Это также привело к путанице относительно истинного значения битвы при Манцикерте, поскольку некоторые современные историки сомневаются в том, что эта битва действительно стала поворотным моментом в византийской истории, как это понимало старшее поколение историков, например, Джордж Острогорский и Стивен Рансимен. Наиболее известен французский историк Жан-Клод Шейне, написавший статью почти сорок лет назад,141 в которой предположил, что Манцикерт имел ограниченное значение, поскольку армия Романа не была полностью уничтожена, а потери, по его оценке, могли составить всего лишь десять процентов от общей численности армии.

Однако взгляд Шейне на битву при Манцикерте весьма сомнителен. Не желая слишком долго вдаваться в подробности академических дебатов, следует отметить, что свидетельства Шейне избирательны и основаны на кратких комментариях Атталиата о том, что он видел, как некоторые каппадокийцы и имперская конница бежали после окружения Романа. Однако Шейне предпочитает игнорировать другие утверждения как Атталиата, так и Пселла, предполагающие, что большая часть армии была уничтожена. Пселл недвусмысленно высказывается по этому поводу: «…его [Романа] армия была рассеяна. Те, кто спасся… были лишь крошечной частью целого. Из большинства некоторые были взяты плен, остальные убиты ».142 Атталиат не столь однозначен в оценке потерь, но не оставляет сомнений в том, что византийская армия была разгромлена: «Ибо что может быть более жалким, чем вся императорская армия в бегство, побежденный и преследуемый бесчеловечными и жестокими варварами...» 143

Хотя часть армии действительно бежала из Манцикерта, включая арьергард Андроника и большую часть западной армии (на левом фланге), новая армия Романа, состоявшая из каппадокийцев, анатолийцев и армян, в центре и на правом фланге, была решительно разгромлена. Они, должно быть, понесли тяжёлые потери, возможно, до пятидесяти процентов. Если предположить, что они составляли по крайней мере половину византийской армии в Манцикерте, это означало бы…

означает, что не только около четверти всей армии было убито, искалечено или взято в плен, но это была также лучшая половина — т.е. новые каппадокийские полки, которые составляли ядро армии Романа в его предыдущих, в целом успешных кампаниях.

Эта точка зрения подтверждается свидетельствами о том, что Роману было очень трудно собрать большую армию после Манцикерта. Атталиат ясно выражается по этому поводу, говоря: «…он [Роман] столкнулся с очень малым количеством солдат, которые были беженцы с поля боя». 144 Действительно, мы знаем, что после Манцикерта Роману не удалось собрать достаточно солдат, чтобы разбить франков Криспина, численность которых, вероятно, составляла всего тысячу или две.145 Поэтому почти наверняка можно сказать, что гражданская война на самом деле была довольно мелким военным событием из-за резни в Манцикерте.

Другое главное утверждение Шейнета заключается в том, что гражданская война, последовавшая за Манцикертом, была более значима, чем поражение в битве. Это смешивает причину и следствие. Различные гражданские войны – между Дукаями и Романом, а также более поздний конфликт между Дукаями и Ватаниатами, а также между Ватаниатом и Алексеем Комнином – все они были результатом поражения при Манцикерте. Это произошло просто потому, что после битвы в центральной части Византии не было достаточно сильной армии, чтобы навязать власть императора своим мятежным подданным. Анатолия была потеряна также потому, что после Манцикерта не было византийской армии, чтобы ее защищать. Поэтому, похоже, нет никаких сомнений в том, что Манцикерт стал решающим поворотным моментом в византийской истории, как это было принято раньше.

Однако, как бы мы ни оценивали значение Манцикерта, правление Романа остаётся забытым, а его имя обесчещенным. Это вызывает недоумение, поскольку можно утверждать, что он был одним из самых дальновидных императоров XI века, поскольку понимал, что для выживания империи необходимо положить конец зависимости от наёмников и возродить сильную местную армию, которая защищала её в X и предыдущих веках. Такой взгляд никогда не пользовался популярностью ни у старых, ни у новых историков.

Однако, мало что можно возразить против этого, кроме, конечно, слов Михаила Пселла. Теперь это выглядит как сокрытие фактов, которое слишком уж успешно работало.

Эффективно, повсеместно и слишком долго. Пришло время, чтобы Роман

место в истории было переоценено.

ЧАСТЬ III

Первые крестоносцы

Щит крестоносца

15

АЛЕКСИЙ КОМНИН И ПРИЗЫВ

НА ЗАПАД

Алексей Комнин был одним из самых очаровательных византийских императоров. Его дочь так описывала отца: «Его тёмные брови были… изогнуты, а под ними взгляд его глаз был и страшен, и добр.

Когда он пришел в собрание и начал говорить, вы были в сознании с того момента, как он открыл рот своего пламенного красноречия

язык…»146

Хотя Алексий был человеком выдающейся энергии, решимости и находчивости, даже он не мог сдержать растущую волну врагов, врывавшихся в империю со всех сторон в 1080-х годах. Когда он захватил трон в 1081 году, империя была на последнем издыхании. Мало того, что турки заполонили Анатолию, он еще и немедленно столкнулся с крупным вторжением норманнов на Балканы. Роберт Гвискар, нормандский завоеватель византийской южной Италии, пересек Адриатическое море с мощной армией и осадил византийскую крепость Диррахион (Дураццо в современной Албании). Его целью был Константинополь. Заявляя, что хочет восстановить на престоле свергнутого императора Михаила VII (который удалился в монастырь), он выставил напоказ монаха, одетого как Михаил VII. У Алексия не было иного выбора, кроме как встретиться с ним в битве. В сентябре 1081 года Алексий двинулся на запад с остатками византийской армии.

Эти силы не имели никакого сходства с армией, которую Роман Диоген привёл в Манцикерт. Византийские отряды представляли собой низкоуровневую феодальную силу, и их боевая эффективность была низкой. Алексий полагался на наёмников –

В основном варяги, турки и печенеги. Битва стала своего рода реконструкцией битвы при Гастингсе 1066 года между норманнами и

саксов. Это было связано с тем, что ядро армии Алексея составляли варяги, которые в то время были преимущественно саксами, и состояли из тысяч воинов, бежавших из нормандской Англии после Гастингса. Главным сражением стала кровавая схватка между нормандскими рыцарями Роберта Гвискара и пехотой, сражавшейся с варяжской гвардией. Норманны одержали победу, и византийская армия была разгромлена после полного уничтожения варягов.

После сокрушительного поражения Алексея в битве при Диррахионе многие императоры либо сдались бы, либо были бы свергнуты собственным народом, но отличительными чертами Алексея были его упорство и политическая хитрость.

Сначала он организовал хитроумный отвлекающий маневр против норманнов, убедив германского императора Генриха IV вторгнуться в нормандскую Италию. Это заставило Роберта Гвискара вернуться в Италию, передав командование войсками вторжения своему

сын, Боэмунд.147

Затем Алексий перенял турецкую тактику против норманнов. Он избегал сражений, изматывая их перестрелками и засадами. Ему удалось замедлить продвижение Боэмунда по территории современных Албании, Македонии и Греции, усилив гарнизоны в ключевых городах, таких как Охрид и Лариса, которые выдерживали длительные осады. Гористая местность Македонии, усеянная византийскими фортами на вершинах холмов, также затрудняла продвижение. Нормандское наступление захлебнулось в 1083 году.

Но нет сомнений, что одним из величайших даров Алексея была удача. В 1085 году нормандский вождь Роберт Гвискар неожиданно умер от лихорадки, готовясь к новому наступлению. На юге Италии шла гражданская война за престол. Нормандские войска отступили из Албании.

Диррахион сдался византийцам. Нормандская угроза миновала, по крайней мере на время.

Однако проблемы Алексея на этом не закончились. Печенеги стали такой же серьёзной проблемой на Балканах в середине 1080-х годов, как и в 1040-х. Те из них, кто обосновался к югу от Дуная, на территории Византии, восстали, и к ним присоединились новые племена, пришедшие с севера. В 1087 году Алексей потерпел поражение в решающем сражении, а к 1090 году печенеги подошли к стенам самого Константинополя.

Угроза со стороны печенегов усугубилась крахом Алексея

Стратегия на востоке. Безусловно, в 1080-х годах, пока Алексий сражался на западе, на восточном фронте всё было спокойно. В Западной Анатолии царила относительная стабильность с туркменами, а Сулейман, сельджукский эмир, правивший Анатолией ( 148) , также снабжал Алексия большим количеством туркменских наёмников. Алексий полагался на них в войне с норманнами, особенно когда отряд из 7000 туркмен помог ему…

снять нормандскую осаду Ларисы в 1083 году.149

Однако Алексею пришлось заплатить высокую цену за поддержку Сулеймана. Он позволил ему занять Никею и Антиохию, два важнейших города империи после Константинополя. В краткосрочной перспективе это сработало хорошо. Но в долгосрочной перспективе это обернулось катастрофой. Хотя Сулейман оставался верен союзу с Византией, после его смерти в 1085 году договор был расторгнут. Его преемник, Абу-л-Касим, начал совершать набеги на византийские земли. В 1090 году он захватил Никомедию, столицу Вифинии, всего в восьмидесяти километрах от Константинополя.

Конец союза с турками в Никее был вдвойне осложнен необычайной новой турецкой угрозой. Она исходила от турецкого эмира по имени Чака, который взял византийский город Смирну на западном побережье Малой Азии в конце 1080-х годов и приступил к строительству флота. Как будто турецкие орды, нападавшие на Константинополь прямо через Босфор, были недостаточно плохи, теперь возникла еще и угроза турецкого морского нападения на столицу. Действительно, в 1090 году Чака договорился с печенегами о совместном нападении на имперский город. Казалось, что у империи не было надежды на выживание. Зимой 1090–91 годов Константинополь был осажден печенегами, в то время как Чака угрожал городу нападением с моря. Византия была на грани уничтожения.

Но её спасло появление с севера Дуная новых азиатских степных кочевников, называемых половцами. Поначалу казалось, что они могут объединиться с печенегами против византийцев. Но Алексею удалось установить с ними контакт и, щедрыми дарами, подношениями золота и, по-видимому, необычайно пышным пиром, убедить их…

объединить с ним силы против печенегов.

У подножия горы Левунион во Фракии, в сорока милях к югу от Константинополя, печенеги были решительно разгромлены объединёнными византийскими и половецкими войсками 29 апреля 1091 года. Резня печенегов была настолько разрушительной, что произвела глубокое впечатление на византийцев. «Целый народ, насчитывающий мириады, был истреблён на «Ни одного дня», — писала дочь Алексея, Анна Комнина. 150 На улицах Константинополя, не в силах поверить своей удаче, люди скандировали: « Все Из-за одного дня печенеги так и не увидели месяца мая . ”151