Он долго гадал, куда и зачем Рита потащилась так поздно. Она должна была заехать к кому-то по пути. К тому, кто живет недалеко от ее собственного дома. В том же микрорайоне. Просто так, потому что было еще рано. И уже из гостей направилась домой по знакомому пути пешком, засунув в уши наушники.

Он уехал около девяти, вряд ли она ушла позднее, чем через полчаса. На такси ехать до ее дома минут тридцать. Где она была с десяти до четырех утра, когда наступила смерть? Рита как раз проходила через небольшой сквер с детской площадкой примерно в сотне метров от дома.

Он опросил всех подруг. Две жили неподалеку. Но она к подругам не заходила. Обе были в это время в другом месте. Куча свидетелей подтвердила. К тому же от них Рита шла бы другой дорогой, минуя сквер.

На поиски и опрос всех, кто мог знать о Ритиных знакомых хоть что-то, он потратил уйму времени, параллельно занимаясь такси, которые работали в тот вечер в этом районе. Результата не было, пока его не посетила здравая мысль: а вызывала ли Рита такси?

Никто не видел, как она уезжала. Так получилось. Но уехала ли она на такси? Еще пять минут назад он в этом не сомневался, а сейчас вдруг явственно понял: не факт. Упрямая девчонка могла поехать на метро. Из вредности, чтоб потом ему стыдно было. Рита вообще любила кататься на метро с неизменными наушниками в ушах. Такси – слишком быстрый транспорт. Не успеешь переслушать все треки. А метро едет долго, входят и выходят люди, мелькают станции. Весело. Особенно ей нравилось, когда поезд входил в туннель. Чернота, только лампочки мигают. Ну конечно! Было еще не очень поздно, и она возвращалась на метро.

Это многое меняет. Во-первых, исключает из списка таксистов. Во-вторых, вектор поисков того, к кому она направилась, несколько менялся. Долго ходить пешком Рита не привыкла. Значит, кто-то жил рядом со станцией, причем там, откуда ей пришлось возвращаться через сквер.

Но самое интересное открытие заключалось в том, что Рита заходила к этому человеку не раз и не два, а регулярно.

И преступнику это было хорошо известно. Он знал, что она придет туда, и даже был уверен, что выйдет нескоро и ее никто не будет провожать. Он ждал не наугад. Пришел ко времени и устроил засаду.

Глеб открыл карту района и стал изучать маршрут. Все так, как он думал. От станции метро до дома Риты пешком минут десять-тринадцать. Если разбить путь на два этапа, хватит на два трека. Один – до, другой – после.

Что же она делала между треками? И где?

Узнав в очередной жертве знакомую Старостина, Галимов втайне обрадовался: теперь Глеб уж точно будет рыть землю рогом. Так в общем-то и случилось, только несколько иначе, чем представлял майор.

Глеб словно нырнул в работу с головой, не собираясь выплывать на поверхность. Другими словами, перестал есть, пить, спать и прочее.

Когда он стал похож на тень отца Гамлета, – как он определил состояние Старостина, – Галимов решился на беседу воспитательного характера.

Глеба он застал внимательно рассматривающим карту района, где была найдена девушка.

Перебрав несколько вариантов подходов, Рустем решил подойти к проблеме с психологической точки зрения и осторожно спросил:

– Она была больше, чем просто подружка?

Старостин оторвался от монитора.

– Ты о ком?

– О Маргарите Банниковой. Она значила для тебя слишком много?

– Да не в этом дело, – скривился Глеб. – Много, мало, как вообще это можно замерить?

Затевать душещипательную беседу он не собирался, но все же не удержался:

– Понимаешь, я виноват в том, что не отвез ее тогда домой. Помчался на твой зов, мать твою. Обрадовался, что обо мне вспомнили. Она обиделась, не захотела, чтобы я вызвал такси, сказала, что сделает это сама. И вот. Сделала.

– Так это обычное дело. Не понимаю, чего ты виноватишься. Как будто раньше девчонок не бросал ради нашей чертовой работы. Никто не мог предположить, что так выйдет.

– Но так вышло, и я не могу себе простить.

– Слушай, Старостин, ты, я вижу, форму потерял, пока на зоне отдыхал и на вольных хлебах подвизался. Что за слюни! Не можешь себе простить, что девчонку не отвез? Так ее могли в другой день убить. Сам же сказал, что жертву выбирали, что Рита подходит по типажу, что маньяк наверняка ее приглядел давно, что…

– Да ладно. Кончай. Я понял.

Галимов подсел за его стол и вставил флешку.

– Посмотрим, что из архива прислали.

– Давай, – рассеянно отозвался Глеб, думая о своем.

– Выбрали все похожие случаи за последние пять лет.

– Почему за пять? Может, там стаж немереный.

– Ну ты представляешь, сколько в стране маньяков? Наш ничем особо не примечателен, кроме выбора жертв. По этим характеристикам искали. За все годы четыре случая, и все у нас.

– Так. Местный, значит.

– Два случая – три года назад с разницей в несколько месяцев в Выборгском и год назад в Центральном районе. Тоже два с небольшим промежутком.

– Выходит, Рита уже пятая за три года. И третий случай в одном районе.

– Вот именно. Что скажешь? Маньяк может работать и в разных районах. Так безопаснее.

– Не думаю. В незнакомом районе вычислить жертву и выстроить безупречный план труднее.

– То есть живет неподалеку? Тогда риск быть узнанным.

– Он неглуп. Ни разу не попался на глаза. Или наоборот.

– В смысле?

– Так часто попадается на глаза, что никто на него не думает. Кстати, почему живет? Возможно, работает. Там, где много людей. Или работа такая, что его появление в любом месте не выглядит подозрительно.

– Вот и подумай над вариантами. А у меня встреча по другому делу.

– Подожди. Ты мне должен инфу по Эдуарду Нейману и его жене. Точнее, по ее делу.

– Да, я хотел об этом поговорить, но позже. Зайду сразу как освобожусь.

Вернувшись от начальства, Рустем сам завел разговор о Нейман.

– Кто ведет дело о смерти пациентки? – перебил Старостин.

– Силаков.

– Пипец! – вырвалось у Глеба.

– Ты его знаешь?

– В Питере нет незнакомых людей, есть люди, которые еще не встретились.

– Не понимаю, как меня пронесло. Мимо, я хотел сказать. И что скажешь?

Эффект Даннинга – Крюгера – это когда самооценка выше реальной компетентности. Таков, по мнению Глеба, диагноз Силакова. Хотя сам капитан был уверен в обратном: его профессионализм недооценивают все, особенно начальство, поэтому нужно его в этом убедить. Любыми способами.

Но говорить об этом Галимову – значит, заранее настроить его против Силакова, а этого нельзя допустить ни в коем случае. Наоборот, надо выстроить с этим говнюком самые теплые отношения, и в данном раскладе эту задачу придется выполнить именно Рустему.

Поэтому, сделав скучное лицо, Глеб посетовал лишь на то, что Силаков не станет делиться информацией.

– Ничего, – тут же ухватился Галимов. – И не таких уговаривали. У его опера, кажется, Камкин фамилия?

– Да, насколько я помню. Настя не запомнила, но, скорей всего, ее допрашивал именно он.

– Теперь этим наверняка займется Силаков. К тому же…

– Убийство Неймана в другом отделении, если ты об этом, – перебил Глеб.

– То есть тебе в голову тоже приходила мысль, что эти два дела связаны? Сначала смерть любовницы, потом мужа?

– Пока не кажется, но очень может быть, что ты прав. Если их объединят, то передадут Силакову, а он разбираться особо не станет.

– Уверен, что Анастасия Нейман ни при чем? У нее самый очевидный мотив. Ты поэтому взялся?

– Как только у меня будет версия, я тебе расскажу. И деньгами поделюсь.

– Да ну?

– Не бойся, не кину.

Усмехнувшись, Галимов поднялся и направился в столику, на котором стоял чайник. Агрегат купили недавно, и Руслану еще не надоело любоваться, как в прозрачной, освещаемой подсветкой колбе закипает вода. Подсветка к тому же по мере нагревания воды меняла цвет: от синего до красного.

Глеб посмотрел на задумчиво стоявшего над чайником Руслана.

– Прости. Я пошутил.

– Я тоже. Просто хочу понять, почему ты на это подписался.

– Во-первых, тогда ее муж был еще жив.

– Ну, так это повод отказаться.

– Наоборот. Мне стало еще интересней.

– Думаешь, цель – именно эта Анастасия? Подставить и убрать очень далеко?

– Вопрос: чем она могла помешать, чтобы так напрягаться? Обычная тетка.

– Мужа ты не считаешь?

– Пока нет. Хотя… есть кое-что подозрительное. Смерть Дмитриевой ему не нужна, в эту сторону я не думаю, но его приезд на дачу жены подозрителен.

– По-прежнему считаешь, там хранилось что-то ценное? Как Анастасия могла об этом не знать? Это же ее дача.

– Бабки и деда.

– Это ты на что намекаешь? Думаешь, не успели рассказать внучке, потому что умерли?

– Год назад почти одновременно. Сердечный приступ у обоих.

– Муж постарался?

– Это перебор. В этом направлении уж точно копать не стоит. Но мог быть кто-то, кто – пока только предположим – знал про ценности. Сначала подставил Настю, потом пришил муженька.

– Близкий к дому человек.

– Несомненно, он был вхож в семью.

– В доме не было следов активных поисков.

– Он постарался. Времени было достаточно. Или предполагал, где это может лежать.

– Как ты думаешь, это – что?

– Ума не приложу. Просил Настю проверить, что пропало.

– Но если она не была в курсе, откуда ей знать?

– Могла заметить, что предметы изменили свое привычное местоположение или вещи не так лежат.

– Проверила?

– Не стал на нее давить. Она сейчас в таком состоянии… Не заметит, что вынесли полдома.

– Пусть поторопится. Как только дела объединят, ею займутся плотно. Зачем она вообще в тот день поперлась на дачу? У нее же подписка.

– Дача почти в черте города. Решила, что ничего не нарушает.

– Смелая бабенка!

– Да. Она смелая.

Галимов взглянул пристальнее.

– Она что, тебе нравится?

– Руслан, ты о чем-нибудь, кроме баб, можешь думать?

– Я-то как раз только о жене думаю, – обиделся майор. – Это ты у нас холостой.

– Холостой, это ты верно заметил.

– Ладно. Прости. Я пошутил.

– Один – один.

– Ты знаешь, о чем я думаю? Знал ли тот, кто убил Неймана, что Настя туда поедет?

– Труп почти сутки пролежал.

– Все так. Но случайно ли его убили в Настином доме?

– Если, как ты говоришь, цель – она, то нет. Хотя, знаешь, мог быть иной сценарий. Залезли в дом, потом приехал Эдуард Нейман, застукал их, и его убили. Жену в виду не имели.

– А Нейман? Зачем он туда поперся?

– Хотел сам забрать эту вещь.

– Успеть первым? Или там была назначена встреча с покупателем?

– А покупатель решил: чем платить, лучше убить. Кто это? Тот самый друг семьи?

– Кто знает, покупателей может быть несколько. Мне нужен телефон и комп Неймана.

– Ну и где я тебе их возьму? Все вещдоки в Курортном. С какой стати им делиться информацией? С нашими делами убийство Неймана никак не связано.

– Ты у нас татарин, вот и придумай, как объехать их на кривой козе.

– За татарина схлопочешь.

– Это я любя. Намекаю, что у тебя получится лучше, чем у меня.

– Вечно нам, татарам, приходится вас, русских, из дерьма вытаскивать.

– Куда вы же нас и засунули в тринадцатом веке.

– А надо было умней быть и друг с другом не воевать.

– Тут я с тобой согласен. Так что?

– Пока дело не передали Силакову, можно попробовать. На комп, конечно, не рассчитывай, но поделиться информацией попрошу.

– Лучше попроси потянуть с передачей дела, если до этого дойдет. Знаю, что сможешь. А я пока еще раз поговорю с Настей.

– Смотрел инфу по ее коллегам, которую я для тебя накопал?

– Да. И по Дмитриевой тоже. Эта ни при чем. Обычная охотница за богатыми мужиками.

– Не допускаешь, что с Нейманом она познакомилась не случайно?

– Вряд ли она часть комбинации. К тому же их роману с Нейманом уже три года.

– То есть просто жертва, и все. А коллеги?

– Тут надо покопаться.

– Этот Горин показался мне непростым.

– Он единственный, кто не отвернулся, когда все случилось. Поддержал и помощь предложил.

– Вот это и подозрительно.

– Преступнику невыгодно выделяться. Он должен быть в толпе.

– А Ольга Кунцева? Лучшая подруга, между прочим.

– Завидовала Насте по-черному.

– Это мотив.

– Настя говорила, что Горин ей намекал: дескать, зависть всему причиной. Надо бы с ним встретиться. Возможно, он что-то знает. Хотя Настя просила его не вмешивать.

– Там еще мелькала медсестра Нина Стасюк.

– Та вообще из другой оперы. Побрякушка обычная. Пробую вытянуть из Насти еще что-то насчет Кунцевой. Чувствую, что бабенка с говнецом.

– Не буду мешать. Поехал к ребятам, которые Нейманом занимаются.

– Спасибо.

– С тебя анализ по маньякам. Уверен, что наш есть в списке.

Когда за Галимовым захлопнулась дверь, Глеб поднялся и направился к чайнику.

Надо срочно выпить кофе. И покрепче. Иначе голова не варит совсем.

Наверное, он в самом деле потерял форму, потому что сам не знает, как выбраться из этой кучи дел. Везде одни вопросы и ни одной стоящей зацепки.

Только и сумел за утро, что прочертить маршрут от метро до Ритиного дома.

И то он, возможно, пустышка.

Когда-то его учитель в академии сказал, что выстроенная им схема расследования дела, которое было учебным, «путеводитель по пустоте».

Глеб обиделся не на шутку. Ведь он-то как раз считал, что вышло красиво, доказательно и это кратчайший путь к раскрытию преступления.

Учитель молча влепил ему жирный «неуд» в зачетке и не стал ничего объяснять.

Глеб тогда разобрался сам и больше никогда не писал путеводителей по пустоте.

Всегда получалось, а сейчас он вновь стал терять уверенность в своих силах.

Или просто ему мешают мысли о вине перед Ритой?