Приехавшие на вызов сотрудники разошлись по соседям. Один вместе с Глебом остался осматривать дом, отправив Настю на чердак, где была оборудована так называемая гостевая комната. В ней никто никогда не жил, потому что места вполне хватало в доме, но бабушка почему-то очень гордилась этой дополнительной жилой площадью, называя ее мезонином и не позволяя заваливать ненужным барахлом. Это все равно происходило, поэтому Настя с трудом разгребла место на старом диване с высокой спинкой и двумя тяжелыми валиками по бокам, чтобы прилечь.

Лечь в конце концов удалось, а вот успокоиться – нет. Стоило закрыть глаза, как начинали мелькать события последних дней, лица коллег, почему-то даже пациентов и соседей по питерскому дому. Только лиц Эдика и его умершей подруги она почему-то не видела. Видимо, сработал блокиратор, который обычно выключает память, если воспоминания невыносимы для человека. Среди прочих всплыла картина, как они с Ольгой Кунцевой примеряли платья в дешевом магазинчике недалеко от работы. Вообще наряды они покупали крайне редко. Все равно весь день в халате приходится ходить, так какая разница, что под ним. Главное, чтобы удобно и, когда надеваешь халат, под мышками комом не сворачивалось. Корпоративы случались у них крайне редко, да и то в блиц-варианте: после работы второпях хлопнут по маленькой, закусят бутербродами и по домам, отсыпаться.

Но в тот раз главный сказал, что никаких халатов и тапок не потерпит.

– Покажитесь во всей красе, девочки-мальчики. А то у меня от этой монохромности уже в глазах рябит.

Они с Ольгой только фыркнули тогда, но в обеденный перерыв не утерпели и рванули в магазин женской одежды. Купить обновку собиралась именно Ольга. Подругу она взяла в качестве эксперта, а вышло наоборот – отличное платье приобрела Настя, а Ольге, сколько она ни пыхтела в примерочной, ничего не подошло.

Конечно, Ольга расстроилась, но виду не подала. Похвалила выбор. Правда, такими словами, что подлецу все к лицу. Настя, которой в принципе было все равно, как выглядеть в тесной ординаторской, на Ольгины слова не обратила никакого внимания. Кроме того, в тот вечер ей вообще не пришлось веселиться: взялась рожать девушка из пятой палаты с пороком сердца, которую она вела. Так что обновкой похвастаться все равно не удалось.

Почему ей вдруг вспомнился тот случай? Совсем не к месту.

Настя открыла глаза и уставилась в потолок.

Горин намекнул насчет зависти. Неужели он имел в виду Ольгу?

Да нет, не может быть. То есть допустить, что Ольга немного по-женски ей завидовала, можно. Кто из толстушек не завидует стройным подругам? Но подставить так – это ж как надо завидовать и как ненавидеть! Ольга – совершенно другой человек. Может быть, не очень добрый, но не подлый. Просто ей не повезло с мужем, со свекровью, да и с матерью тоже, но что это доказывает? Только то, что она ни за что оговаривает хорошего человека! Ну и кто из них недобрый?

Ольга первая позвонила ей после случившегося и сочувствовала искренне. Правда, ни словом не упомянула, что в тот день стоять в операционной должна была она.

Настя села и сунула ноги в кроссовки. Ольга тогда сослалась на болезнь мужа, уговорила ее подменить, а потом словно забыла об этом. А что, если Кунцева знала о диагнозе Дмитриевой и намеренно не занесла данные в карту? Ведь именно она, как оказалось, провела первичный прием и установила факт беременности. Полная дичь! Ладно зависть к более удачливой коллеге – хотя и это чушь несусветная! Но зачем для этого скрывать диагноз Дмитриевой и тем самым обрекать несчастную на смерть?

Ну хорошо. А если допустить, что Дмитриева намеренно скрыла от врача свой диагноз? Зачем? Чтобы умереть на операционном столе? Или боялась, что ей откажут в аборте? Ерунда! Захотела бы, нашла того, кто согласится.

А какую роль во всем этом сыграл завотделением? Ему ведь тоже прилетело, и немало. Он осматривал Дмитриеву накануне и видел анализы. Нормальные, кстати, но такое тоже бывает. Теперь и его голова может с плеч полететь. Да и полетит!

Так, стоп! А если все было задумано именно для того, чтобы убрать заведующего отделением? Настя просто случайно оказалась не в том месте и не в то время?

Если так, то зависть тут ни при чем.

А как же тогда с диагнозом? Кто и от кого его скрыл? Если не Ольга, то получается – заведующий? Ему-то это зачем? Чтобы подставить сотрудницу? Получается, Кунцеву? Нет, Ольга, кажется, говорила, что у шефа отпросилась. Может, соврала? Действовала на свой страх и риск?

Можно проверить, но что это даст? Шефа подозревать вообще глупо. Он за все отвечает в любом случае.

Самая вероятная из версий, что как раз его и хотели подставить по полной. Кто? Ольга? Для чего? Занять его место подруге не светит и через сто лет. Значит, есть тот, для кого она все это провернула. Но как? Если бы речь шла только о сокрытии диагноза, но главным триггером послужил вовсе не он, а гепарин. Если подмену шприцов исключить, то кто мог ввести Дмитриевой разжижающий кровь препарат? Опять же Ольга или заведующий.

Один вариант хуже другого. Просто голова кругом.

Поднявшись, Настя принялась расхаживать по узкому проходу между коробками. Что именно в них лежало, она не могла вспомнить даже приблизительно. Разный хлам, скорей всего.

Глеб Старостин уверен, что преступник забрался в их дом не случайно. Случайно у него на пути оказался Эдик. Он-то что забыл в старом доме? Зачем приехал – и как раз в тот момент, когда там появился грабитель? То, что это не может быть совпадением, она прекрасно понимает и без намеков частного сыщика. Или уже не частного? Кажется, он приехал вместе с полицией. То ли его просто прихватили с собой, то ли на самом деле Глеб – штатный сотрудник. Тогда зачем агентство?

Темнишь ты что-то, Старостин.

Ну ладно. С этим разберемся потом. Гораздо важнее понять, что делал на даче муж и знал ли он того, кто его убил.

На поверхности только один вариант. Эдик приехал специально, чтобы встретиться с этим человеком. Но почему здесь? Судя по тому, что его не просто убили, а жестоко, тот человек был очень опасен. Неужели ее всегда осторожный и осмотрительный муж совсем его не остерегался?

А если они вообще не были знакомы? Эдика заманили сюда под каким-то предлогом и ударили исподтишка, а потом просто добивали?

Скорей всего, так и было. Эдик попал в ловушку и погиб. Господи! За что ему такая страшная смерть?

Пусть бы он еще сто раз бросил ее, лишь бы жил!

Она чуть не зарыдала в голос. Успела зажать рот ладонью. Услышат и сразу прибегут, а ей необходимо подумать в одиночестве.

Было слышно, как внизу шаркают и топают чьи-то ноги, выдвигаются ящики, хлопают дверцы шкафов. Чего доброго, еще полы начнут вскрывать,

Утерев слезы, Настя вернулась на диван, подобрала ноги и накрылась клетчатым пледом, в котором от старости уже наметились плеши. Под пледом сразу стало жарко. На чердаке летом было теплее из-за быстро нагревающейся, покрытой металлическим листом крыши, поэтому муж – тогда еще жених – установил сплит-систему. Прогнулся перед будущими родственниками. Она вроде бы до сих пор была в рабочем состоянии, но Настя даже не вспомнила о кондиционере. Подоткнула плед под себя – ее то ли знобило, то ли просто колотило от возбуждения.

Как так бывает в жизни? То все ровно и гладко, то навалится все сразу: уход и гибель мужа, смерть пациентки, ее позор и участь изгоя, обвинения дочери. Не слишком ли много для одной?

Она почесала зудевший локоть – не заметила, как искусали комары – и вдруг подумала: а бывает ли, чтобы такое месиво из негатива возникло совершенно случайно? Или поработала чья-то злая и жестокая воля?

Взгляд упал на старый дедов жилет, висевший на спинке стула. Бабушка связала его к Новому году, последнему в жизни обоих. Вязала долго, потому что уже совсем плохо видела и все время теряла петли. Настя много раз уговаривала ее бросить затею и купить жилет в магазине.

– Знаешь, баб, какие сейчас технологии! Не отличишь от ручной вязки!

– Ты не понимаешь. Я не жилет вяжу, а всю нашу с ним жизнь рассказываю, – сказала тогда бабушка. – Тут каждую петельку крючком надо зацепить, а потом с другой связать, чтобы узор красивый получился.

Посмотрела на нее и спросила:

– Сечешь?

Настя только плечами пожала тогда. Не секла.

А теперь и у нее появились свои петельки и крючочки, да только узор не получается. Видно, пропустила она нужные петли. И как теперь все распутать?

Надо бы схему какую-нибудь начертить, чтобы понять, куда тянутся нити. Все следователи так делают. Ни разу не замечала в себе способностей сыщика. И вот теперь приперло так, что приходится спасать саму себя. Получится или нет, неизвестно, но сегодня ей почему-то показалось, что Глеб Старостин, который взялся помогать, думает о чем-то другом. Иначе зачем выдвигать заведомо ложную версию о небывало ценной вещи, будто бы хранившейся в доме. Глупости все это!

Хотя стоит ли наезжать на Старостина? Ведь он собирался помогать ей совершенно в другом деле, никак не связанном с убийством Эдика. Наверное, загвоздка именно в этом. Ждет, чтобы она предложила заключить новый договор. Только стоит ли? Не слишком сложная задача для частного сыщика? Что она о нем знает? Он просто попался под руку в момент отчаяния. А если вспомнить их первую встречу, так с подобными типами вообще никаких серьезных дел вести не стоит.

Настя вспомнила, как он ел из ее тарелки, и ей вдруг стало смешно. Конечно, всяк трудится как может, но почему она не задалась вопросом, как он стал частником? Вдруг его за пьянку из органов выгнали или за несоответствие? Он заявил, что опытный следак, и даже похвастался, будто опыт наработал в таких местах, где зевать не приходилось. Надо бы проверить, что он имел в виду.

Если честно, на волкодава, каким должен быть настоящий сыщик, он не похож ни разу. Невысокий, щуплый. И вид у него, мягко говоря, легкомысленный.

И тут над чердачным проемом показалась голова Глеба.

Легок на помине.

– Осмотр помещений закончен. Спускайся, тебя отвезут домой.

Он выглядел не просто уставшим. Под глазами обозначились темные круги, и скулы как будто заострились.

Настя не хотела, но все же спросила:

– У тебя что-то случилось? Ты в порядке?

Он взглянул вроде удивленно и помотал головой:

– Неважно.

Это прозвучало как «не лезь не в свое дело», и Настя закусила губу.

Дурацкая докторская привычка интересоваться самочувствием пациента. Больше не будет.

– Я спущусь через минуту, – сухо сообщила она.

Голова Старостина исчезла.

«Надо ехать домой», – подумала Настя и поняла, что боится оставаться одна.

На стене у самого лаза висело зеркало – боковина старого советского трюмо. Все остальные части давно канули в небытие, а эта сохранилась и сейчас отражала печальную картину: осунувшееся серое лицо, запавшие глаза, казавшиеся теперь воспаленными черными точками, и сухие, потрескавшиеся губы. Да они со Старостиным два сапога пара!

Обычно сильно напрягаться, чтобы выглядеть прилично, Насте не приходилось. От природы черноволосая, с яркими черными глазами, но светлокожая, – ей достаточно было просто накрасить губы красной помадой. И все. Как будто на картине, нарисованной умелым художником, не хватало лишь одного мазка, чтобы она стала законченным произведением искусства.

Однако теперь не помогла бы и помада. Глаза, волосы, краски на лице словно потухли. Не к месту вспомнилось, как однажды губернатор в честь Дня медика устроил торжественный прием в загородном клубе. Настя попала туда впервые. Ей как раз вручили грамоту администрации, и в этом качестве она оказалась среди избранных.

Ожидался приезд нескольких звезд, среди которых значился известный на весь мир струнный квартет.

Накинув кардиган, Настя на несколько минут вышла подышать свежим воздухом. Июнь тогда случился очень холодным. Пока стояла на крыльце, подъехал микроавтобус, из которого, кряхтя, выбрались четыре немолодые женщины и стали тянуть из автомобиля музыкальные инструменты, упакованные в футляры. Настя даже глазам не поверила. Это они, что ли? Всемирно известные музыкантши? Или их помощницы?

Но самое большое удивление ожидало ее, когда квартет начал выступление.

Приехали четыре замызганные тетки в куртешках, а на сцену вышли записные красавицы в дивных концертных платьях и зажгли так, что зал стонал от восторга. Превращение было столь волшебным, что запомнилось на всю жизнь.

Похоже, сейчас с ней происходит то же самое, только в обратной последовательности.

Впрочем, в ее случае все объяснимо, но что гложет Глеба?

Еще одна загадка на ее голову!

И зачем ей столько?