Ткач ни на йоту не растерял своего оптимизма и добродушия. Даже румянец все так же горел на пухлых, лоснящихся щеках. Как будто его на дружескую встречу позвали.

– Картину я увидел случайно, – с неторопливой обстоятельностью рассказывал он. – На встрече выпускников. Громко сказано, конечно. Нас всего пятеро было. Лена, Настина мама, пригласила всех к себе на дачу. Кажется, как раз Анастасия попросила достать из буфета бокалы. Видимо, я не заметил, как выпала бумажка, и не смог закрыть дверцы буфета. Подумал: это оттого, что он стоит криво. Хотел посоветовать хозяйке подложить под передние ножки брусок, ну, или кусок картона. Нагнулся, чтобы убедиться. Потом заглянул за буфет. Вы не знаете, конечно, но настоящие краски, старые, которыми сейчас уже не пишут, пахнут по-особому. Этот запах я не спутаю ни с чем. Тогда он сбил меня с толку. Я достал картину. Сразу понял, что именно держу в руках. Хотел немедленно сказать Лене и… не смог. Долго стоял. Потом поставил картину на место и приказал себе забыть о ней.

– Тоже не получилось?

Ткач с силой сжал коротенькие пухлые пальцы и погладил круглую голову, как бы успокаивая себя.

«Так бы и настучал по этой головенке», – подумал Глеб и, чтобы отвлечься, стал глядеть в окно.

– На какое-то время мне удалось. Но однажды после разговора с Леной я понял, что… Она ничего не знала! Ни-че-го! Это же глупо – упускать такой шанс! Я узнал про картину все! Она стоила миллион или полтора евро!

– Вы сфотографировали ее?

– Да, конечно. Я часами смотрел на нее и не мог оторвать взгляда. Утерянная работа Шагала – это больше, чем деньги! Это мировая сенсация! Обладатель шедевра становится вхож в такие круги, о которых мне и мечтать не приходилось! Для коллекционера моего уровня это означало начало совсем другой жизни!

– А если стали бы интересоваться происхождением картины?

– Кто? – Ткач смерил Галимова презрительным взглядом.

– Да та же Настя! Или ее муж!

– Подожди, Рустем, – включился Глеб. – Вы ведь думали об этом, гражданин Ткач, правда? Поэтому не просто выкрали картину, но и затеяли всю эту комбинацию, так?

– Нет, не так. Я ничего не задумывал. Зачем? Да эту картину сто лет бы не хватились! Нужно было просто придумать, как ее вынести.

– Что же не вынесли?

– Не успел.

– Вмешался Горин?

– Старый жид считал себя ценителем искусства, – фыркнул Ткач.

– Как вы узнали, что Горин тоже имеет виды на картину Шагала?

– Увидел в его компьютере.

– Когда пришли к нему знакомиться в качестве соседа?

– Он ничего не заподозрил.

– Когда это случилось?

– Квартиру я занял уже после того, как понял, что вокруг Шагала крутится кто-то еще.

– Почему Горин?

– Я вел наблюдение за домом Нейман и однажды увидел, что он делает то же самое. Смешно. Ведь мы оба – не профессионалы в этом деле.

– О вас я бы такого не сказал.

– Просто я умней. Когда появился у него впервые, то сделал вид, что ничего о нем не знаю. Горин сам сказал, что врач. Я ухватился за тему и попросил помочь со спиной. Он – альтруист хренов – стал искать на карте Питера центр, в котором работал его знакомый мануальщик. Я сидел рядом. Страница с изображением картины была открыта. Я догадывался, конечно, но в этот миг меня как током ударило. Чуть не придушил старого мерзавца на месте. Еле сдержался.

– И позволили ему действовать, все время находясь рядом? Так сказать, под неусыпным контролем.

– Да это вообще был подарок судьбы! Горин – трус, но именно это сработало на меня. Он не решился убивать Анастасию Нейман. Можно было лишиться и картины, и свободы. Горин боялся, что убийство будут расследовать и ниточки приведут к нему, поэтому придумал такой сложный сценарий. Я иногда диву давался, какой изощренный у него ум. Я бы такого не напридумывал!

Ткач всплеснул коротенькими ручками – развеселился.

– Этот Горин вообще баловень судьбы! Придумать, как посадить Анастасию Нейман, прекрасного и опытного врача, – это же чертовски трудно! Вряд ли она вообще способна сделать такую ошибку!

– Он не ловил ее на ошибке. Он ее подставил.

– Так я про то и говорю! Выдумщик! Талант!

– Вернемся к Шагалу, – прервал веселье Рустем. – Что произошло в квартире Горина?

– То, что картина уже у него, я знал. Я был у дома Нейман той ночью и видел, как туда заявилась Ирина Кулакова. Случайно встретил ее на лестнице и проверил, к кому она направляется. Потом узнал, кто такая. Этот эскулап был еще тот ловелас, хотя поверить трудно. С виду старик уже на ладан дышал, а оказалось, прыгунок!

– Ближе к делу, Ткач.

– Я сразу догадался, зачем пожаловала эта сучка. Горин заплатил ей за работу. А я пожелал ей удачи.

– Не боялись упустить шедевр?

– Представьте, нет. Горин – дилетант. Заполучить картину и продать ее – не одно и то же. Он уже начал выстраивать логистику, как вывезти полотно, и даже преуспел, но я был уверен, что успею перехватить. Подробности раскрывать, извините, не буду.

– Нас они не интересуют. Когда вы забрали картину?

– Я вычислил, где Горин ее хранит, и успел забрать до прихода того человека, с которым они ругались и который, я полагаю, его убил.

– Так это не вы убили Горина?

– Да что вы! Я никого ни разу в жизни не убил! Я крови боюсь! К тому же задыхаюсь при любом физическом напряжении. Я же рассказывал в нашу первую встречу, что слышал беседу. Это был не просто разговор на повышенных тонах. Это была ссора. Предположу, что Горин обнаружил исчезновение картины и решил, что это сделал тот, второй. А второй подумал, что старик врет, потому что не хочет делиться.

– Вы это слышали? – уточнил Галимов.

– Нет, но догадаться нетрудно. Они орали друг на друга, а потом все резко стихло. Я открыл дверь на площадку и посмотрел вниз. Какой-то тип вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице.

– Опишите его?

– Была видна только голова. Я глядел сверху. Темноволосый, короткостриженый. Не атлет. Плечи узкие.

– Во что одет?

– Во что-то темное. Я не присматривался.

Глеб посмотрел внимательно. Небрежный тон Ткача насторожил и заставил напрячься. Уж больно нарочито прозвучала фраза.

А ведь он врет. Врет как сивый мерин. Он узнал этого человека, потому что уже видел его раньше. Этот человек убил Эдуарда Неймана, и Ткач его узнал. Почему не хочет назвать его? Ведь обвинение неизбежно предъявят ему, потому что алиби у него нет и быть не может. Он был возле дачи Насти и был в квартире. Кого он боится больше, чем сидящих перед ним следователей?

– Вы заходили в квартиру? – продолжал кидать вопросы Галимов.

– Да зачем? Мне было совсем неинтересно.

– А зачем с блинами поперлись? – спросил Глеб, желая убедиться, что они с майором вовсе не так страшны для Ткача, как тот, кого он покрывает. Или не покрывает, а просто не хочет назвать.

– Из любопытства, – охотно ответил Николай Иванович. – Хотелось, знаете, убедиться, что все так, как я предполагал.

– А где в квартире находился тайник?

– Не поверите: на самом видном месте, – добродушно рассмеялся Ткач.

И, повеселившись, добавил:

– Моих отпечатков вы все равно там не найдете.

– Да зачем они нам? – так же весело ответил Глеб. – Что Горина убили не вы, нам и так известно. Скоро он окажется на вашем месте. Ему будет любопытно узнать, что вы дважды видели его. Можно сказать, застали на месте преступления.

Глеб рассчитывал, что его выпад заставит Ткача раскрыться. Но ошибся. Он увидел только, как толстяк сжался, словно сдулся на мгновение, но тут же округлил глаза.

– Вы ошибаетесь. Я никого не видел. Да и зачем мне покрывать убийцу? Ведь в этом случае подозрение падет на меня. Уже пало. Поверьте, если бы я его знал, сдал бы при первой возможности.

– Конечно, конечно, Николай Петрович. С вами у нас совсем другая тема. Мне интересно, а как вы узнали, что Эдуард Нейман ведет свою игру?

Неожиданно взгляд Ткача стал задумчивым.

– Я не мог понять, откуда он вдруг вылез. Я же проверял. Он не проводил экспертизы. И Анастасия тоже. Да и то, как картина хранилась, не оставляло сомнений: они в неведении.

– Видимо, он хотел, чтобы так думали. Особенно жена.

– Этот говнюк собирался умотать с любовницей в Германию, прихватив с собой раритет на миллионы евро. Нейман – из русских немцев. Смог бы устроиться.

– Вы собирались сделать то же самое.

– Но не так грубо, как этот недоделок! Он же ничего не понимал в искусстве. Как и Горин, впрочем. Георгий Янович до конца не был уверен, что это подлинник.

– А вы? Вы почему уверены?

– Это глупый вопрос, гражданин начальник. Я профессионал. Я готовился к этому всю жизнь. Не буквально, разумеется. Но я верил, что меня ждет уникальное открытие в сфере искусства. И всегда знал, что умнее всех. Всегда.

Ткач поудобнее устроился на стуле и чуть прикрыл глаза, словно погрузившись в приятные воспоминания.

Глеб в который раз удивился его спокойствию, не понимая, в чем причина. Неужели действительно успел вывезти Шагала и надеется воспользоваться миллионами, отсидев срок? Кроме кражи ему инкриминировать нечего, и он это понимает. Обвинение в убийстве рассыплется в пыль, недотянув до суда. Тертый калач знает, что такое доказательная база. Ушлый перец, ничего не скажешь. Потому и спокоен как слон.

А настоящего убийцу решил не сдавать не из страха. Тут что-то другое. Что?

Задумавшись, Глеб упустил нить разговора и спохватился, услышав голос Галимова:

– Вы ведь владеете немецким языком в совершенстве? Без акцента?

– Это что, каким-то образом меня изобличает? – не смог удержаться от язвительного вопроса Ткач.

– Ответьте на вопрос.

– Понимаю, что это легко проверить, поэтому скрывать не стану. Немецкий язык для меня такой же родной, как и русский. Моя мать – чистокровная немка. Дома мы говорили с ней только по-немецки. И что это вам дает?

– Подтверждает тот факт, что именно вы вели переговоры о продаже картины в Германию.

– Это ничего не подтверждает!

– Разве вы и Вебер – не одно лицо?

– Да о чем вы? Конечно, нет.

– Вебер – это «ткач» в переводе?

– Каких только совпадений не бывает, знаете ли.

– Мы это проверим. Господин Вальден наверняка сможет подтвердить знакомство с вами как с Вебером.

– Ну, пусть подтверждает.

Галимов продолжал задавать вопросы, но Глеб видел, что нахальное спокойствие Ткача начинает его бесить.

– Вы уверены, что мы не найдем Шагала? – спросил Глеб, заглядывая ему в глаза.

– А вы уверены, что найдете?

– Напрасно иронизируете, Ткач. Через Вальдена мы вышли на Вебера и назначили ему встречу. Не вам, заметьте, а герру Веберу. На встречу он не пришел, но прислал вместо себя девушку, которая выполнила для него одно небольшое поручение. Наверняка в вашем телефоне мы найдем ее сообщение. Из Кисы получился плохой шпион, и вы напрасно надеялись на ее молчание.

– Грязная сука. За такие деньги должна была свой поганый язык в зад себе засунуть.

– Как видите, она этого не сделала, и мы узнали, что Вебер – это вы.

– Да и черт с вами! Картины вам все равно не видать!

– Вам тоже, поэтому всплеск безумной радости по этому поводу мне непонятен.

– Мне плевать, что вам понятно, что нет. Главное, что она навсегда останется моей собственностью. Она моя. Где бы я ни находился. Мое лучшее качество – умение ждать. Я даже иногда называю себя ждуном. Я пересижу любого, и вы – не исключение. Quis scit expectare, magis expectabo. Кто умеет ждать – дождется большего.

«Посмотрим», – хотел ответить Глеб и вдруг подумал, что Ткач не зря так уверен в недосягаемости картины. Он не блефует. Он станет ждать и дождется.

А это значит, что Шагал уже за границей и, скорей всего, у Вальдена.

Плохо. Очень плохо. Но небезнадежно.