После шокирующего открытия надо было переключиться на что-то более реальное. И Глеб это сделал.

Мотовилов дал отмашку еще перед отъездом в Москву, поэтому нет смысла тянуть.

Команда была в сборе. Прибыл даже привлеченный Серебровский, и Глеб представил свой план, как выйти на продавца, предложившего Вальдену купить картину Шагала.

План был максимально прост и этим хорош. Просить телефон Вебера у Вальдена не представлялось возможным, но Серебровский справился с этой проблемой на раз. Секретарша, которая не была в курсе разговора, поверила, что проект договора необходимо проверить еще раз, и отправила его на указанный адрес. В документе не имелось реквизитов продавца – речь шла о наличных, – но был указан адрес электронной почты.

Этого вполне достаточно.

– Если Вебер поинтересуется, откуда адрес, можно смело топить Вальдена. Заодно прервем их контакты. Никто не станет иметь дело с ненадежным покупателем.

Предполагалось написать тому, кто назвался Вебером, и представиться тем, кто готов купить Шагала дороже. Особая прелесть плана заключалась в том, что не было необходимости вывозить полотно за границу. Покупатель жил в России и был готов немедленно выехать в Питер для личной встречи.

Галимов отнесся к плану с недоверием, зато Серебровский бил копытом вовсю.

– Самое главное, чтобы Вебер ответил.

– По адресу мы его сразу вычислим, – подал голос Кукушкин.

Днищев промолчал, но по его лицу было заметно, что в легкую победу он не верит. Так и вышло.

Ответ пришел не по почте. Серебровскому позвонили, он сказал по бумажке все, что требовалось, но номер абонента не определился, и голос говорившего явно был изменен. Местоположение определить также не вышло: разговор длился тридцать секунд.

Однако встреча была назначена, надежда переиграть таинственного Вебера оставалась, но провалилась. И с громким треском.

На встречу никто не явился. Напрасно Серебровский вышагивал битый час по аллеям Крестовского острова.

Старостин, следивший за ним с безопасного расстояния, уже отдал команду сворачиваться, как вдруг заметил особу, порскнувшую в кусты, как только засланный казачок направился в ее сторону.

Глеб перескочил через низкую щеточку кустов и отправился следом за незнакомкой. Судя по прикиду и походке, девушка была профессионалкой.

Глеб нагнал ее возле перехода и остановил придуманным наспех вопросом вкупе с несдержанно восхищенным взглядом. Насчет профессии он не ошибся. Реакция на немудреное заигрывание была стремительной и стандартной. Через пять минут дева уже сидела в его машине, не догадываясь, что мчатся они в отдел полиции.

Глеб решил, что разговаривать с девушкой, назвавшейся Кисой, лучше Галимову.

У Рустема хорошее лицо. Очень честное, с наивными круглыми глазами и той серьезностью, которая бывает только у положительных героев. Правильное, одним словом.

Кроме того, Глеб не был уверен, что его не потянет на скабрезности. Ну не мог он нормально разговаривать с девушками подобного сорта! Так и подмывало пошутить и прикольнуться!

У Галимова чувство юмора отсутствовало в принципе, и женщины с трудной судьбой ценили это особенно высоко. Можно было не сомневаться: Кису пробьет на душевную откровенность.

Майор, которому он наспех выдал суть проблемы, вошел в кабинет, озабоченный предстоящим докладом начальству, и обомлел. Старостин предупредил, что раскрутить надо проститутку, но увидеть такое Рустем не ожидал.

Всему виной был жизненный концепт Кисы, воплощенный ею с чрезмерным усердием.

Киса умудрилась собрать на себе всю моду, поэтому за кучей добра разглядеть, где, собственно, она сама, было нереально. В этом концепт и заключался. Все заработанное непосильным трудом она тратила на тяжелый люкс, который постепенно погреб ее под собой.

Зачем женщине подобного образа жизни нужны дорогущие шмотки в немыслимых количествах, изумлялись даже ее бывалые подружки. Работенка у проституток в общем-то пыльная, посещать кинофестивали, премьеры и великосветские приемы удается нечасто. Все же не эскортницы из модельных агентств, а обычные девушки древнейшей профессии.

Киса была неглупой и, в принципе, все понимала насчет бессмысленности своего отношения к полученным доходам, но ничего с собой поделать не могла. Жизнь королевы, хоть и придуманная, была реализованной мечтой детства девочки из семьи потомственных алкоголиков.

Галимов как истинный сын Востока, увидев Кису, настолько впечатлился показной роскошью ее наряда, что растерялся и долго не мог сообразить, с чего начать допрос. Просто пялился на диковинную райскую птицу, не веря, что речь шла именно о ней. Даже хотел уточнить, не перепутал ли Старостин проститутку с теледивой, оглянулся на Глеба, но вовремя одумался.

– Ваша фамилия, гражданка? – откашлявшись, приступил к делу Рустем.

– Киса, – томным голоском ответила жрица любви, и Глебу показалось, что она сейчас мяукнет.

Чтобы не заржать в голос, он схватил какую-то папку и выскочил из кабинета.

Пусть начальник попотеет. А еще лучше, если Киса совратит этого душнилу!

Спустившись по лестнице, Глеб увидел Вадика Серебровского, разговаривавшего с девочкой-стажеркой, и хотел пройти мимо, но капитан бесцеремонно схватил его за рукав.

– Я не забыл, – быстро сказал Глеб, подумав, что тот решил напомнить про обещанный бакшиш.

– Два дня осталось до встречи с Вальденом. У вас что-нибудь есть?

– Пока ничего, Вадик.

Серебровский улыбнулся стажерке и потащил Глеба в угол лестницы.

– Ты меня подставляешь. Я уже почти договорился с начальством, что оно не будет против моей поездки в Германию.

– Мотовилов договорился, а не ты.

– Не мелочись, Старостин. Ты же понимаешь, что я должен быть готов к встрече с Вальденом. Но она может не состояться, если Вебер организует вывоз картины раньше.

– Спасибо, что так доходчиво все объяснил.

– Ну вы хотя бы вышли на него? Не может быть, чтобы в парк он просто не пришел. Кто-то должен был наблюдать.

Про Кису сказать пока было нечего, и Глеб лишь пожал плечами.

– А если ты прав? Представитель и продавец – одно и то же лицо? – не отставал Серебровский.

– Ты же сам убеждал, что Вебер говорил с Вальденом без русского акцента.

– Я тоже могу ошибаться.

– Неужели, Вадик? – всплеснул руками Глеб.

– Можно предположить, что преступник – чистокровный немец.

– То есть ты не допускаешь отсутствие акцента у русского?

– Это бывает, но очень редко. Он же не разведчик, которого специально готовили к работе в Германии.

– Мы не знаем, для чего его готовили и почему он говорит без акцента, но тот, кого мы ищем, и Вебер – один человек. Этому немцу просто неоткуда взяться. Вебер живет в Питере и отсюда собирается вывозить Шагала. Так что тебе придется еще потрудиться.

– Так я еду в Германию?

– Если не перехватим его раньше.

Серебровский не ответил, но по его лицу было видно, что он желает коллегам всяческого неуспеха.

Глеб спустился на пролет и вдруг обернулся.

– А фамилия Вебер переводится на русский язык?

– Вебер в переводе – ткач.

Это слишком просто. Слишком просто.

Глеб прошагал еще три ступени вниз и вдруг, сорвавшись, кинулся бежать. Навстречу поднимался Днищев, держа перед собой, как великую драгоценность, коробку с пиццей.

– Давай за мной! – крикнул Старостин.

Не останавливаясь, Днищев сунул коробку на подоконник и, развернувшись, понесся вниз.

«Наш человек», – мимоходом подумал Глеб, выскакивая на улицу.

Квартира Ткача была не заперта. Он оглянулся на лейтенанта, тот вынул пистолет и встал с другой стороны.

– Заходим, – беззвучно произнес Глеб, но тут в проеме показалась бабка, увидела двоих мужиков и заорала благим матом на весь подъезд.

Глеб среагировал быстрее обалдевшего Днищева и, закрыв бабке рот, затолкал ее обратно.

– Тише, бабушка, мы из полиции. Не кричите. Вы меня поняли?

Бабка стояла с выпученными глазами, но кивнула.

– Вы что тут делаете?

– Это моя квартира, – задыхаясь, сообщила бабка.

– А где Ткач?

– Не знаю.

– Но он придет?

Бабка помотала головой.

– Не поняли вы меня. Не знаю я никакого Ткача. Квартира три месяца стоит пустая, все никак постояльцев не найду. Сегодня зашла пыль протереть. Уже уходить собралась, да за кофтой вернулась.

Глеб вытер потный лоб и оглянулся на Днищева.

Тот оттер старшего по званию плечом и заглянул испуганной старухе в глаза.

– Простите нас, уважаемая, но мы должны задать несколько вопросов. Пройдемте в комнату и поговорим. Недолго, обещаем. А потом отвезем вас, куда скажете. Договорились?

Подхватив хозяйку квартиры под локоток, Днищев повел ее в кухню.

Глеб стал осматривать помещение и очень скоро убедился, что квартира действительно долгое время пустовала. Пыли на поверхности мебели не было, но необитаемое жилище все равно видно сразу.

Дойдя до кухни, он застал бабку и Днищева мирно беседующими о перипетиях и дороговизне нынешней жизни. То и дело упоминались: булка, кура, песок, греча, типичные для коренных ленинградцев. Глеб уже слышал от Днищева «Ваську», «Апрашку», «Балты», «Дворик» вместо Дворцовой площади и «Финбан» вместо Финляндского вокзала, не говоря уже о навязшей в зубах «Чернильнице», как теперь принято именовать Исаакиевский собор. Но сейчас лейтенант словно забыл городской сленг, выражаясь изысканно и сопровождая беседу трогательным поглаживанием старухиного рукава.

«Силен пацан», – усмехнулся Глеб.

По пути в отдел они обменялись выводами. Старуха действительно не знала Николая Ткача. Скорее всего, он вычислил пустующую квартиру и приходил сюда, чтобы следить за соседом снизу – Георгием Гориным. Дверь открывал специальным приспособлением, а не ключом. В квартире старался не следить, хотя отпечатки криминалисты наверняка обнаружат.

– Что ему было нужно от Горина – вот вопрос, – задумчиво произнес Толик.

– Мне кажется, я знаю.

Днищев уставился заблестевшими глазами.

– Что, Глеб Евгеньевич?

– Слушай, лейтенант, давай без политеса.

– Давай, – с готовностью согласился Днищев. – Тогда можно попробую угадать?

– Пробуй, Толя.

– Это связано с пропавшей картиной Анастасии Нейман, так?

– Зачет, Толик.

– Выходит, картину украл Горин, а Ткач украл у вора? Горин убил Эдуарда Неймана, а Ткач убил Горина?

– Вот с этим я бы не торопился. Неймана и Горина убил один и тот же человек.

– Почему не Ткач?

– Убийца выше его на голову.

– Но Шагал у него. Надо задерживать.

– Если найдем. Этот любитель блинов со сметаной очень хитер. Возможно, успел переправить полотно.

– Упустили?

– Пока не знаю. Сначала надо убедиться, что Ткач и Вебер – один и тот же человек. Давай в отдел и побыстрее, пока ее не отпустили.

– Кого? Картину?

– Прекрасную Кису.

В кабинет, где Галимов беседовал с Кисой, Глеб зашел крадучись, словно боялся кого-то спугнуть. Может быть, удачу?

Галимов оглянулся на вошедшего и сделал страшные глаза. Глеб изобразил покаянное лицо.

– Так вы точно не знаете того, кто попросил вас побывать в парке и сделать снимки? – как видно, по десятому разу задал вопрос майор.

– Зачем мне его знать? – испуганно таращила глаза Киса. – Я за него замуж не собираюсь.

– Хотите сказать, что к вам подсел совершенно незнакомый человек и дал поручение, смысл которого непонятен? – продолжал проявлять мусульманское терпение Рустем.

– Почему непонятен? На моей мобиле хорошая камера. Я часто делаю селфи.

– Он же не селфи сделать попросил.

– Селфи, это когда сам себя фоткаешь, – назидательно произнесла Киса и устроилась на стуле поудобнее.

– Я в курсе, – заверил ее Рустем и вытер потную шею.

Эта райская птица в пестрых перьях, пахнущая сладкими духами, то и дело перекидывающая ногу на ногу, как Шерон Стоун в фильме «Основной инстинкт», и каждую секунду облизывающая пухлые розовые губы, сбивала восточного мужчину с рабочего настроя и мешала включить холодного, жесткого сыщика. Он и сам не понимал, с чего его так повело, пытался справиться, но получалось плохо. Вообще не получалось.

Оценив обстановку, Глеб с грохотом приволок стул, сел напротив девушки и, глядя поверх Кисиной головы, – она тут же стала поправлять волосы, – спросил:

– Ты узнаешь его на фотографии?

– Конечно, узнаю. Я лица запоминаю очень хорошо! – похвасталась Киса.

Глеб приблизил к ее лицу экран телефона.

– Это он?

– Он! – воскликнула Киса, радуясь, что дело сдвинулось с мертвой точки и ее наконец отпустят, а то этот, который серьезный, скоро дырку в ней протрет своими непонятными взглядами.

Галимов заглянул через плечо, и глаза стали совсем стеклянными.

– А теперь, Киса, начинай рассказывать сначала и со всеми интимными подробностями, – с расстановкой сказал Глеб.

Кису давно отпустили, а в воздухе продолжал висеть приторный запах ее духов.

Галимов распахнул окно и перевесился через подоконник.

– Думаешь, для нее опасности нет? – спросил он оттуда.

– Она скинула заказчику фотки, деньги он отдал ей заранее. О том, что Киса побывала здесь, ему неизвестно. Не в ее интересах об этом рассказывать. Киса сделала свое дело, Киса может уходить. Ничего криминального он ей не поручал. Всегда сможет придумать отмаз, так что сильно не переживай.

– Я переживаю только за возможную утечку информации, – ответил Рустем, все еще вися снаружи.

– Я так и понял, что за утечку, – глумливо произнес Старостин.

Галимов мигом отошел от окна и сделал безразличное лицо.

– Что будем делать с Ткачом? Брать?

– Сначала надо найти. Не думаю, что он сидит и ждет нашего прихода.

– У него через два дня встреча с Вальденом.

– Через полчаса все выезды из города и Пулково перекроют. Я звонил Мотовилову с дороги. Прости, что через твою голову. Но я не уверен, что он уже не ушел.

Галимов три раза сплюнул через плечо:

– Тьфу, тьфу, тьфу!

– Своим ходом с Серебровским мы его насторожили. В том, что мы выйдем на квартиру, Ткач не сомневался и учел это. Логистика отхода у него наверняка продумана давным-давно.

– Картину заметят на таможне.

– Уверен, что он повезет ее лично? А если вообще транспортом? С каким-нибудь товаром и через Турцию, скажем.

– Он работает в архиве.

– Архивные фонды часто перемещаются. У них свои выставки, например, бывают. К ним приезжают работать, они ездят повсюду. Наш любитель блинов со сметаной не первый год в этой сфере. Все ходы-выходы давно изучил. Картина, возможно, уже в Германии.

– Да что ты каркаешь все время, Старостин! Уймись!

– Надо готовить документы на выезд. Поедут Серебровский, ты и Анастасия Нейман.

– Ей зачем?

– Она должна опознать картину.

– А ты сам чего?

– Мне нужно кое-что доделать.

– Ты про маньяка? – посуровел майор. – Не глупи, иначе уволят.

– Я сам уволюсь. Надоело быть консультантом, хочу быть вольным фликом. И чтоб рыбка золотая каждый день на обед.

– А рыбку, случайно, не Анастасией зовут?

– Рыбку зовут карась, Рустемчик. Выбрось из головы глупости и пускай собак по следу Ткача.

– Не учи работать, флик недоделанный.

– Ты повторяешься. Лучше скажи – бывший зэк.

– Это ты к чему?

– К тому, что растерял я хватку. Никак не разложу по полочкам все, что есть в этом деле. Откуда ни возьмись выскакивают новые участники – соучастники, которых не знаешь, к чему привязать.

– Чего это ты раскис? – подозрительно взглянул на него Рустем.

– Да сам не знаю. Жду, кто еще выскочит из-за угла, и не могу вычислить. Фигуранты прямо почкованием размножаются, мать твою!

– Многовато номинантов на звание главного злодея?

– Да в том и дело, что к главному мы даже близко не подошли.

– Ладно, ты тут поной еще немного, а мне твои сопли утирать некогда.

– Спасибо, Рустемчик, ты настоящий друг.

– Пошел в жопу.

– Уже там.