Переезд в соседний район по центру города требует прокаченных нервов. Даже терпение частного сыщика, привыкшего мотаться из конца в конец, и то было на пределе. Его бесили даже не километровые заторы на улицах, а стойкое ощущение, что он не успеет. Конкретнее сформулировать, куда именно он может опоздать, Глеб не мог, но предчувствие довело его до такого нервяка, что даже дыхание сбивалось.

Почти сразу выяснилось, что задержанного час назад отвели в камеру, но это скорее радовало. Значит, можно провести допрос без присутствия героев дня. Вдохновившись, Глеб приказал привести подозреваемого в допросную и тут же получил стойкий отпор. Откуда дул ветер, было очевидно, поэтому Глеб решил, что стоит договориться с Силаковым миром. Однако и тут его ждал облом. Оба – следователь и опер – отбыли на доклад к начальству.

Некоторое время Глеб соображал, как прорваться сквозь кордон, и не придумал ничего умнее, чем подлизаться к дежурному, охраняющему блок, где находятся камеры.

Но туда еще предстояло прорваться.

На зигзаги по пересеченной местности ушло минут двадцать.

Он почти достиг цели. Почти. И тут выяснилось, что предчувствия его не обманули.

Из коридора, ведущего в «обезьянник», выбежал дежурный и, топая, понесся по коридору. Можно было подумать, что у человека прихватило живот, уж больно выпученными были у него глаза, но Глеба словно что-то кольнуло: случилось непоправимое. Вот почему дежурный, позабыв обо всем, несется, ни на кого не глядя.

Чтобы не привлекать внимания, Глеб отошел подальше и встал у кофейного аппарата.

Через минуту в обратном направлении пронеслись уже пятеро. Среди них – врач.

Глеб нажал на кнопку с надписью «Эспрессо» и стал ждать. Он выпил два стаканчика пахнущего горелой резиной напитка, когда дверь снова распахнулась, выпуская носилки, с которых свешивалась чья-то безжизненная рука.

Почему-то Глеб не сомневался: мимо пронесли пойманного маньяка. И он, скорей всего, безнадежно мертв.

Через три минуты он убедился, что не ошибся.

Делать в чужом логове больше было нечего. Из машины Глеб набрал Галимова и долго слушал его молчание.

– Так бывает, – наконец выдавил майор. – Понял, что конец, и свел, как говорится, счеты с жизнью.

– Бывает, согласен.

– Не слышу уверенности в голосе.

– Ты можешь узнать, где будут делать вскрытие?

– Зачем тебе? Думаешь, его насильно в петлю сунули? Кому это надо?

– Он не признался. Ничего не подписал.

– Это ты к чему? – спросил Галимов и, не дождавшись ответа, снова разозлился: – Слушай, Глеб. Я понимаю: тебе обидно. Я тоже обиделся. Но мы сами прошляпили маньяка. Экспертиза не врет. Это он, понимаешь, он! Зачем устранять преступника, если все очевидно и без чистосердечного? Это глупо!

– Последний, кто к нему заходил, был Камкин. Дежурный мог отвлечься. Да, скорей всего, в это время он в свой телевизор не глядел. Зачем, если там полицейский.

– Да понял я, к чему ты в клонишь. Понял. Но эту версию я поддержать не могу по причине… Да миллион причин!

– Ладно. Я сам.

Однако через три минуты Галимов перезвонил и сообщил, что вскрытие будут делать судмедэксперты управления по Центральному району.

– То есть свои в доску.

– А ты что хотел? Вызвать независимых экспертов из Москвы? Короче, Старостин. Мне надо писать раппорт. Завтра на ковер к Мотовилову. Отключаюсь.

Глеб развернул автомобиль и поехал обратно. Нельзя уезжать, не проверив все до конца.

Добытая информация укрепила его подозрения, но этого было чертовски мало. Еще через два часа он вернулся в отдел и сразу прошел в бюро судебно-медицинской экспертизы, которое возглавляла чудесная женщина с милым именем Клавдия Тимофеевна и странной фамилией Паюс.

Мешочная плева, в которой лежит икра в рыбе, оказалось совершенно ни при чем. Родом Клавдия Тимофеевна была из деревни Паюс Вологодской области, но необычное звучание фамилии ей нравилось, и при случае она любила им козырнуть.

– Паюсной икры захотелось? Так вот. Деликатесов от меня не дождетесь, мать вашу!

Паюс знала все и всех. Как и откуда она получала ценнейшую информацию, сидя в своем подвале среди покойников, являлось загадкой, равной тайне зарождения Вселенной. Клавдия Тимофеевна была классическим трудоголиком, выползала из своей пещеры Али-Бабы, когда все остальные сотрудники давно пили пиво на диване. Но при этом у всех было стойкое ощущение, что время она проводила за сбором сведений и сплетен, ибо и в них она тоже была исключительно сведуща.

– Может, ей покойники докладывают? – интересовались особо любознательные. – Ну, типа, чтобы поласковей к ним была. Не слишком кромсала. Или она их пытает?

Глеб не видел Паюс с тех пор, как пришлось присесть в колонию, и немного побаивался встречи, не сомневаясь, что ей известны все подробности его заковыристой жизни.

Он постучал, приоткрыл дверь и услышал:

– Заходи, Хлебчик, давно жду поболтать.

Паюс стояла к нему спиной и видеть вошедшего никоим образом не могла.

– Вы колдунья, что ли, Клавдия Тимофеевна? – подходя к столу, на котором лежал разверзнутый труп, сказал Глеб.

– Я не колдунья, я – ведьма. У нас разные подходы к профессии.

– Так ведьмы все злые!

– А я, думаешь, добрая?

– Уверен, Клавдия Тимофеевна. И умная. И мудрая. И всезнающая.

Паюс бросила скальпель на стол и повернулась к нему всем телом.

– Дело, что ли, важное, раз так стелешься? Или жениться надумал? Если жениться, Хлебушек, то молодую не бери. Они все дуры. Бери бабу с горьким опытом и чтоб дите было.

«Ну точно ведьма», – подумал Глеб и торопливо проговорил:

– Мне очень нужно получить анализ ДНК одного трупа из Центрального района.

– Это того маньяка, что повесился в камере? Зачем тебе?

Глеб немного выждал, чтобы прийти в себя, и пояснил:

– Мне кажется, что анализ ДНК, который прислали их криминалисты, подложный.

– Криминалисты заменили? – уточнила Паюс.

– Кто-то из них, но по просьбе кого-то из следователей.

– Кто-то, кого-то. Чего темнишь? Не уверен?

– Нет. Дико очень.

– Поняла. Сделаю.

– И что б никто не заметил. Если узнают, что анализ был сделан повторно…

– Я взрослая девочка. Без тебя понимаю.

Она повернулась к столу.

– Спасибо, Клавдия Тимофеевна, – сказал Глеб в широкую спину.

– Пока не за что.

– За то, что называете по-старому.

– А меня, Хлебчик, на мякине не проведешь, – ответила Паюс и взмахнула скальпелем.

Глеб вернулся в отдел и сел за компьютер, то и дело поглядывая на телефон. Тот, кого он ищет, трус. Убивает без крови и насилует неподвижное тело. Или это не трусость? Он осторожен и расчетлив? Он чувствует границы? Он выслеживает жертву, выстраивает все так, чтобы не засветиться, а потом реализует сложную схему прикрытия и убирает следы? Для маньяка-одиночки это чересчур. Есть кто-то еще. Тот, кто подчищает за ним. Даже больше, чем просто подчищает. Самоубийство подозреваемого в камере – круче, чем зачистка. А результаты экспертизы? Вообще на грани фола! Кто же этот всесильный джинн?

Сообщения от Паюс не было, и это напрягало.

Шальная идея насчет Камкина уже стала казаться бредом.

Камкин – маньяк? Ну что ж, всякое бывает. Мент в некоторых случаях всесилен, а в некоторых – неуловим. Но все остальное не вписывается в эту версию от слова «совсем».

Кто такой Камкин, чтобы подставить вместо себя левого мужика, подделать экспертизу ДНК, а потом придушить его в камере? Нагло до такой степени, что голову сносит.

Глеб вспомнил снулый взгляд, понурые узкие плечи…

Этот капитанишка ничего из себя не представляет. На первый взгляд и даже на второй.

Откуда взялась чумовая идейка, что маньяк – это он и есть?

Одного совпадения во времени и пространстве недостаточно. Но что-то стало толчком. Что?

Откуда на него постоянно накатывает ощущение, что он ходит очень близко от преступника и не видит его в упор?

Гадать – не наш метод. Надо просто докопаться до этого капитана Камкина. Дорыть до воды. Даже если все закончится ничем.

Это никак не помешает расследованию. В конце концов он – консультант, не более того.

В дверь боком пролез Галимов и осторожно притворил ее, придавив поплотнее.

– Ты чего? – поднял голову Глеб.

– Мотовилов еще не приехал, а к заму с докладом идти – себе дороже. Все переврет, чтобы самому пушистым остаться.

– Так ты прячешься, что ли?

– Да с чего ты взял? Просто надо кое-что доделать.

Рустем уселся за стол и начал суетливо перебирать бумаги.

Глеб несколько минут молча смотрел на эту мельтешизацию и вдруг спросил:

– А почему дело маньяка отдали твоему отделу?

Рустем пожал плечами.

– Начальству виднее.

– А тебе не показалось странным, что такое громкое дело расследовали в районе, а не в Следственном комитете? При этом все убийства не на нашей территории. Почему не Выборгский, не Центральный, а мы? Ты же тертый калач, майор, к тому же, как восточный человек, нутром подвох чуешь. Маньяк три года резвится в двух районах, а дело отдают третьему. Где логика?

– Кто-то на звездочки зарабатывает, – нехотя ответил Галимов.

– Кто? Мотовилов? Да его это дело под собой погребет! Уже погребло! Камкин поймал маньяка на трупе, и теперь он мертв. Что-то долго Мотовилов из Москвы не возвращается, не находишь? Не верю, что ты не понимаешь.

– Чего же такого я не понимаю? – не поднимая взгляда от бумаг, поинтересовался майор.

– С самого начала кто-то очень сильно не хотел, чтобы оно было раскрыто. И вот теперь оно благополучно закрыто, а мы в заднице. Тебе Мотовилов велел меня привлечь? Значит, и он понимал. Только сделать ничего не мог. А почему? Тот, кто все решает, находится так высоко, что и ему не достать.

– Мотовилов уже пытался за ниточку ухватиться!

– И что?

– И ничего! Сказал, бери Старостина и идите стандартным путем.

– Молодец! Вместо себя нас сунул и руки умыл!

– Слушай, Глеб, а тебе не все равно, кто кому чего мыл? Ты свою работу делай, раз подписался.

Глеб набрал воздуха, чтобы послать Галимова вместе со всей конторой на три великих буквы, и вдруг остановился.

А ведь Рустем поверил ему, что маньяка просто подсунули им на блюдечке. Только признать это не хочет. Боится или просто не верит, что у них получится?

Глеб посмотрел на майора внимательно. Нет, Рустем не трус, и правильным его тоже называли не зря. Он немного растерян, не знает, с какой стороны подойти к нынешней ситуации, когда дело считается завершенным.

Для начала надо убрать эмоции. Попытка вычислить того, кто уводит расследование в сторону, ничего не даст. Не их уровень. Надо искать следы маньяка не здесь и сейчас, а в прошлом. Если удастся дорыть до воды и найти там крючок, на который преступника можно поймать, покровитель сам проявится. Куда ему деваться?

Старостин молча прошел к столу, включил комп и стал стучать по клавишам.

Рустем несколько мгновений глядел с подозрением, а потом углубился в документы.

Глеб спихнул на край стола бумаги – чтобы ничего не отвлекало даже боковое зрение – и открыл файлы с материалами по убийству, которое случилось десять лет назад в славном городе Владимире.

Тот случай никто не брал в расчет, поэтому сравнительный анализ ДНК не делали. Косяк из косяков. Просто огроменный косячина! Именно во Владимире все случилось в первый раз.

Убитую звали Софья Шац. Кем была эта девушка? Почему маньяк выбрал ее? Она внешне кого-то напоминала или это все остальные жертвы напоминали о ней?

Десять лет назад преступник не был пойман. Он просто исчез. Бесследно. Куда? Например, пошел служить в армию. Неплохое место, чтобы спрятаться на время.

Но это пока только его догадки.

На тот момент Софье исполнилось двадцать восемь, замужем она не была. Работала лаборантом и жила с родителями. Глеб долго глядел на фото. Худенькая, черноволосая, с большими грустными глазами. Они с Ритой могли сойти за сестер.

Софья была задушена и изнасилована. Все по шаблону. Случилось это за городом. То ли ее туда насильно привез убийца, то ли они приехали вместе и поначалу ничто не предвещало трагедии. На берегу речушки в кустах ее и нашли. Никаких других особенностей в убийстве не было: ни следов борьбы, ни крови. Асфиксия и половой акт с еще теплым, но уже безжизненным телом.

Убийца скрылся с места преступления на машине Софьи и оставил ее на стоянке у железнодорожного вокзала уже в городе. Следствие решило, что он уехал на поезде в другой город. В машине его отпечатков не нашли. Только самой Софи и ее брата – студента университета, которому она иногда разрешала пользоваться автомобилем. Они вообще были очень дружны. Смерть сестры стала для парня шоком. В тот день он был на учебе, узнал обо всем только на следующий и попал в больницу с нервным припадком.

Снимок младшего брата жертвы в деле отсутствовал, и Глеб полез в соцсети.

Странички Софьи были давно удалены, но самое удивительное, что у ее брата Бориса Шаца их тоже не нашлось. Разве такое бывает, чтобы парень не имел профиля хотя бы в одной из известных сетей, тем более если учился – как было указано в деле Софьи Шац – в Политехе? Там же, кстати, где и Камкин. Возможно, они были знакомы.

Глебу неожиданно захотелось проверить.

Результат поставил его в тупик. Не было в Политехе такого студента. Камкин имелся, а Шаца в списках выпускников не нашлось. Не закончил? Тогда должен быть приказ об отчислении, но он тоже отсутствовал. Возможен вариант академического отпуска. Глеб попробовал найти подтверждение, но части документов не было в открытом доступе, и его опять постигла неудача.

Или Шац никогда не учился в этом вузе, и в деле допущена ошибка. Что ж, такое случается сплошь и рядом. Парень всего лишь младший брат жертвы, мог вообще ничего не знать о жизни сестры, поэтому им не занимались как следует. На момент убийства у него алиби, ну и все.

Глеб приказал себе оставить брата убитой в покое и переключился на других членов семьи. Были же мать, отец и другие родственники. Неужели ни одного семейного фото? Так не бывает.

Отец Софьи и Бориса умер почти сразу после гибели дочери. Не вынес. А мать девушки Ирина вскоре вышла замуж. Всего через три с половиной месяца. Однако. Какая веселая вдовушка! Что ж, поглядим, кто же у нас муж?

Ответ на это вопрос ввел Глеба в ступор.

Новый муж Ирины Шац носил фамилию Скоробогатов, погоны генерал-полковника и занимал такую должность, что с этого момента можно было смело забить на саму возможность появления в голове идеи покопаться в прошлом этой семьи.

Даже пробная попытка может стать последним, что Глеб Старостин успеет сделать в своей жизни.