Пока он решал, стоит ли продолжать игру, раздался звонок в дверь, и в квартиру ввалился Галимов.

– Есть новости? – тут же спросил Глеб.

– Что, даже чаю не нальешь? Фу, ну и Ташкент тут у вас!

– В Татарстане вроде другая столица? Казань, кажется.

– Терпеть не могу дебильные шутки.

– Тише говори. Хозяйка спит.

– Уже? Еще девяти нет!

– Какой ты все-таки черствый, Галимов. Проходи на кухню. Я балкон открою, чтобы ты не спекся.

– Чай есть?

– Обойдешься холодной водой. Рассказывай, что выяснил.

– Погоди с рассказами. У нас дело забирают. Сейчас только Яценюк звонил. Все три эпизода с Нейман объединяют. Утром полковник подпишет, и все. Велели подготовить материалы к передаче.

– Ребята из Центрального постарались?

– Ага. Убийство на даче в Курортном, само собой, сразу перекинут. Начальник еще из отпуска не вернулся, ребята слово сдержали, но их и спрашивать не станут. Нашего Горина, ясное дело, в общую кучу.

– Раз Яценюк звонил, значит, полковник еще в управлении. Надо его перехватить. Поехали.

Полковничьи погоны Юрий Алексеевич Мотовилов надел не так давно, поэтому горел на работе и душой, как говорят в народе, не очерствел. Не успел. Кроме служебного рвения полковника отличало редкое умение чуять выгоду для управления и собственного престижа.

На это и рассчитывал Глеб, почти бегом несясь по коридору в приемную начальника. После недолгого давления на секретаря тот согласился доложить.

Полковник уже собирался домой, поэтому к задержке отнесся с понятным недовольством.

– Товарищ полковник, – начал, как и положено по субординации, Галимов. – Разрешите доложить?

– Неужто маньяка взяли? – ерническим тоном поинтересовался Мотовилов.

– Никак нет. Работаем.

– Так какого хрена вы сейчас приперлись? По какому поводу недержание?

– Товарищ полковник, у нас горячая информация, – произнес Глеб, понимая, что пребывание в управлении в качестве консультанта дает право на некую вольность в обращении к начальству.

Терять-то особо нечего!

Полковник так не считал, поэтому скривился, но выгонять не стал.

Сняв фуражку, он вернулся за стол и мотнул головой, садитесь, мол.

– Товарищ полковник, предлагаем все три убийства забрать себе, – с ходу бухнул Глеб.

Галимов, ожидавший, что начальник сейчас заорет благим матом, удивленно округлил глаза, услышав после долгой паузы:

– Резоны?

– Дело в том, что несколько дней назад в компанию «Флик» обратилась Анастасия Романовна Нейман с просьбой помочь ей в деле с убийством пациентки.

– Ты что, в адвокаты переквалифицировался?

– Нейман абсолютно уверена в своей невиновности. Она хотела знать, кто мог ее подставить и зачем.

– Твоя контора в Центральном районе располагается?

– Я не нарочно, товарищ полковник.

– Понятное дело, что не нарочно, – повеселел Юрий Алексеевич. – И много ты успел нарыть на территории конкурентов?

– Достаточно, чтобы убедиться в ее полной невиновности.

– То есть мужа она тоже не убивала?

– У нее алиби, но дело не в этом. Эти два убийства связаны, поэтому мы договорились с ребятами из Курортного, что они дадут нам фору и убийство Неймана светить не будут.

– А как ты объяснишь, что эта Анастасия первая обнаружила не только тело мужа, но и Горина, который умер за несколько минут до ее прихода? Совпадение?

– Горин сам ей позвонил и позвал к себе. Возможно, убийца слышал разговор и решил покончить с ней наверняка.

– Убийца? По вашей версии все три смерти на совести одного человека?

– По нашей версии все три убийства связаны общим замыслом.

– Каким же?

– Этого мы пока не знаем, но если получим в разработку все три убийства, сможем его понять.

– Неубедительно, капитан. Ребята из Центрального держатся крепко. А версия у них простая, как правда. За всеми убийствами стоят Анастасия Нейман и ее любовник.

– Любовник откуда взялся? – не утерпел Галимов.

– Нет никакого любовника, и версии капитана Силакова гроша ломаного не стоят, – твердо заявил Глеб. – Все из пальца высосано. Нет у него никаких доказательств. Он просто спишет все на Анастасию Нейман и получит повышение за три раскрытых убийства.

– Все хотят славы, – философски заметил Мотовилов.

– Да, но именно мы знаем достаточно, чтобы выйти на преступную группу в кратчайшие сроки.

– И насчет Эдуарда Неймана версии есть?

– Настя сама мне позвонила.

– Я тоже там был, – вставил Галимов. – Потом уже группа из Курортного приехала.

У Мотовилова брови поехали вверх.

– Нормально вы работаете, ребята. Мало того, что на чужой земле топчетесь, так еще и под носом у собственного начальства беспределите!

– Товарищ полковник, я попросил товарища майора приехать на дачу Нейман. Мне было важно его мнение. Уж больно стремительно все закрутилось вокруг Анастасии Нейман.

– Вот именно, что вокруг Нейман. На это они и упирают. Головин просто с руками дело рвет. По праву первой ночи, так сказать!

– Нельзя отдавать, товарищ полковник.

– Сам знаю, что нельзя, но мы в очереди третьи.

– Я готов представить свои наработки.

– Ты – частник, Старостин. А к частникам у нас сам знаешь, какое отношение.

– Знаю, поэтому представим свои соображения как разработки отдела майора Галимова.

– Это с какой же стороны?

Галимов, который тоже не понимал, как обосновать работу по делу Нейман без упоминания «Флика», покосился на напряженное лицо Глеба. Что еще придумал?

– Со стороны маньяка, товарищ полковник.

Галимов кашлянул и спрятал глаза.

– По этому делу у нас карт-бланш на передвижения. Позавчера ночью на даче Нейман появилась женщина, утверждая, что она едва не стала жертвой маньяка. Внешние признаки на теле подтверждали ее слова, но утром она исчезла без объяснений.

– Так это было после убийства мужа Нейман.

– Так никто ж этого не знает, Юрий Алексеевич.

«Хитер Старостин, – подумал Рустем. – Специально назвал начальника по имени и отчеству. Как бы в сообщники пригласил».

Мотовилов ход оценил, но виду не подал и почти полчаса на уговоры не поддавался. Только выудив достаточно информации, наконец согласился вступить в игру по перетягиванию каната.

Выйдя из кабинета начальника, Галимов вытер пот и посмотрел на напряженное лицо Глеба.

– Ты чего? Да не бойся! У нашего сейчас силенок побольше, чем у них, – заверил Рустем. – Его с самого верха посадили, напортачить он пока не успел, так что перевес явный.

– Да я не о том, – отмахнулся Глеб. – Знаешь, как в анекдоте. Пока другому объяснял, сам наконец понял.

– И что ты понял?

– Не склеиваются эти три дела в одно.

– Ты же только что убеждал Мотовилова в обратном, – удивился Глеб.

– Его убедил, а себя нет, – признался Старостин. – Что-то тут не так. Самого главного не хватает. Я не понимаю конечной цели всех этих танцев вокруг Нейман. Все случившееся как будто из разных книжек. Смерть Дмитриевой – это вроде Белоснежки, которую злая мачеха обрекла на смерть. Ночная гостья у Насти – Красная Шапочка. Шла дура и попалась злому волку. А Горин вообще – Румпельштильцхен.

– При чем тут Румпельштильцхен?

– Мы не можем угадать имя благополучателя.

– Честно говоря, я пока даже не понимаю, какое именно благо преступники хотят получить.

– Я тоже.

– Ну ты даешь, Старостин! Еще и маньяка умудрился приплести.

– Само как-то вышло.

– И как будем выкручиваться?

– Ты про маньяка?

– Да нет, блин! Теперь про все в куче! Ты же меня подписал, не помнишь?

– Отвези меня обратно.

– К Нейман?

– Да. Проснется, я ее еще раз расспрошу. Может, пойму, что пропустил.

– А я было подумал, что хочешь утешить бедняжку.

– Ты, Галимов, только об одном думаешь.

– О чем это об одном?

– О низменном, Рустемчик. Везде тебе интим мерещится.

– Сам ты Рустемчик! Это я о тебе говорил!

– Да я об этом даже не думаю.

– Оно и видно! Как будто я не видел, как ты на эту Нейманшу смотришь!

– Как?

– Как на чак-чак ты на нее смотришь!

– Чак-чак – это такая липкая гадость? Не смеши меня! Она – не девочка-конфетка! Она врач-гинеколог, который в случае чего нам обоим отрежет наши… чак-чаки!

– Не смей сравнивать чак-чак с хреном, неверный! Сейчас выкину тебя из машины!

– Останешься без консультанта!

– Зато не увижу больше твою гнусную рожу!

Неизвестно, почему их так распирало, но веселились они до самого Настиного дома.