Квартира на Декабристов в дореволюционном доме была предметом зависти абсолютно всех. В историческом центре, да еще и до работы, как говорила Ольга, два раза упасть. Два раза упасть в Питере – это значит двадцать минут на метро.

Настя была у Горина всего один раз. Он не любил устраивать застолья и вообще не пил. Зачем в этом случае звать гостей?

Настя тоже не была приглашена. Ей срочно понадобилась консультация по очень сложной пациентке, Горин сидел дома после приступа панкреатита, вот и пришлось напроситься.

Неудобно было ужасно, но, мучаясь от мысли, что использует в своих целях больного старика, Настя все равно приперлись к нему и битый час доставала вопросами. Впрочем, кажется, Георгий Янович злился не сильно. Даже был рад помочь.

Теперь он сам позвал ее, значит, есть возможность обсудить с мудрым человеком подозрения насчет участия Нины в смерти Дмитриевой. Вдруг она ошибается? Пусть даже все выглядит очевидно, но с ходу обвинить человека в убийстве?

Хотя, если вдуматься, ее саму именно так и обвинили.

И что? Не Нина же обвиняла. Она просто прошла мимо при встрече.

На Большой Морской Настя попала в затор и проторчала в пробке почти полчаса. Хотела предупредить Горина об опоздании, но на звонок тот не ответил.

Да ладно. Георгий Янович не обидчивый.

На четвертый этаж Настя взлетела галопом и нажала кнопку звонка.

Не отвечает. Неужели заснул ожидаючи?

Она надавила на ручку двери и обрадовалась, когда оказалось, что она не заперта. Значит, ждал ее прихода.

С уже просыпающимся чувством благодарности Настя вошла и позвала хозяина по имени. Никто не ответил, и в это мгновение ее прошиб такой пот, что блузка промокла. «Надо повернуться и уйти», – шепнул кто-то внутри.

Настя пошла вперед и прямо посреди комнаты увидела лежащего навзничь Горина. Из пробитой головы натекла порядочная лужа крови, но все равно было понятно, что убили его несколько минут назад.

Ее словно приковало к месту. Даже не ужас от увиденного, а дежавю. Вот так же, вытянувшись и раскинув ноги, только на животе лежал Эдик, и она тогда тоже сразу поняла, что он мертв. Присмотревшись, она заметила, что похож и характер удара: в затылок, почти у основания шеи.

Обойдя тело – в точности как тогда, – Настя присела на корточки, вглядываясь. Убийца был выше Эдика и ударил сверху вниз. Сейчас понять направление удара было невозможно. Слишком много крови, но одно совершенно очевидно: убийца находился сзади. Почему же Горин упал не ничком, а на спину?

– И какая разница? – спросила Настя саму себя.

Собственный голос несколько отрезвил и напомнил о том, что надо немедленно позвонить в полицию.

Она почти что так и сделала: набрала номер Глеба и ровным голосом сообщила об убийстве.

– Где это?

Тем же мертвым голосом она назвала адрес.

– Мне звонить в полицию или ты сам?

– Жди, – коротко ответил Глеб и отключился.

Настя вышла в коридор и притулилась на низенькой тумбочке возле двери.

Горина не могли убить. Это просто невозможно. За что?

Она кинула взгляд на пол и заметила слетевшую с ноги Георгия Яновича тапочку. Точно. Дежавю.

В сумочке лежал флакончик духов. Торопливо порывшись, Настя достала их, пшикнула в лицо, задохнулась от резкого запаха и пришла в себя.

Нельзя выпадать из реальности. Надо держаться.

Вместо наряда полиции приехали Глеб и неизвестный ей человек в форме с майорскими погонами. Ворвались, как будто был смысл поторопиться. Искоса взглянув на Настю и кивком поздоровавшись, майор сразу пошел в комнату. Глеб присел на корточки и снизу заглянул ей в лицо.

– Ты в порядке?

Настя помотала головой. Как можно быть в порядке после такого?

– Анастасия Романовна, – позвал майор.

Настя поднялась с тумбочки, и в этот момент, не вставая, Глеб вдруг взял ее руку и прижал к губам.

Она посмотрела на него сверху. Глеб поднял глаза и улыбнулся. Довольно весело, надо сказать. Как будто пошутил и теперь призывал ее оценить юмор по пятибалльной шкале.

Отняв руку, Настя пошла на зов, чувствуя, что щеки налились краской. Какого черта он это сделал?

– Майор Галимов, – представился мужчина. – Вы можете определить, когда наступила смерть?

– Не более получаса назад, – твердо сказала Настя, удивляясь, что они не вызвали криминалиста.

Самодеятельностью, что ли, занимаются?

– Хочу понять, стоит ли суетиться и искать преступника по горячим следам, – объяснил Галимов и взглянул на подошедшего Старостина.

– Мне показалось, что его убили так же, как моего мужа, – зачем-то сунулась с предположением Настя, ощущая на своей шее взгляд Глеба.

– И тоже что-то искали, – отозвался Галимов, оглядывая комнату. – Только не так осторожно, как у вас на даче.

Так он в курсе?

Настя посмотрела по сторонам и удивилась. Оказывается, она совершенно не обратила внимания на беспорядок, царивший вокруг.

– Тот, кто это сделал, торопился, – заметил Глеб.

Настя повела рукой.

– И был очень зол, по-моему. Даже гардину сорвал. Может, Георгий Янович с кем-то сильно поссорился?

Ответить ей не успели. Сзади раздался странный звук: как будто упало что-то мягкое и жирное.

Оглянувшись, они увидели стоявшего на пороге комнаты человека с тарелкой, с которой сползла на пол стопка блинов.

– Боже, – прошептал человек и покачнулся.

– Николай Иванович! – бросилась к нему Настя.

– Вы кто такой? – нахмурился Галимов.

Пришедший хватал ртом воздух и не мог произнести ни слова. В круглых глазках на румяном лице плескался ужас.

– Это мой знакомый Николай Иванович Ткач, – ответила за него Настя и повела беднягу в кухню.

Переглянувшись, Старостин с Галимовым двинулись за ними.

– Что твой знакомый делает в квартире Горина? – наблюдая, как Настя поит Ткача водой, поинтересовался Глеб.

– Вообще-то… Я не знаю, – с запинкой ответила она.

– Я сосед Георгия Яновича, – тяжело дыша, произнес Ткач.

– И друг моих родителей, – добавила Настя.

– Георгий Янович помог мне вылечить спину. Договорился по знакомству с прекрасным массажистом. Руки просто золотые. Вот я и решил отблагодарить его по-соседски.

– Блинами?

– Ну да. Я приглашал Георгия Яновича в гости на Масленицу. Он восторгался моими блинами. Вот я и решил… со сметаной.

– А где сметана? – сурово спросил Галимов.

– В кармане. Ой, наверное, она уже… того…

Николай Иванович сунул руку в карман широких штанов и вытащил помятую пластиковую тару.

– Цела, к счастью.

– Почему именно сейчас пришли? – продолжал давить Рустем. – Времени другого не нашли?

– Я живу над Гориным, узнать о том, что он дома, могу, так сказать, по косвенным признакам. Он окно открывает, чтобы покурить. Дым поднимается, а у меня астма, поэтому сразу начинаю кашлять.

– А кроме дыма? Что-нибудь слышали?

– У него кто-то был, потом ушел, я и подумал, что…

– Ну вот. А говорите, «по косвенным». Значит, слышали, а может, и видели тоже?

Голос Ткача сделался обиженным.

– Нет! Я его знакомых вообще не знаю. Мы же просто соседи, не друзья. А звуки я слышу, только когда громко разговаривают. Слов, конечно, не разобрать.

– То есть сегодня разговаривали громко?

– И даже очень.

– Второй был мужчина или женщина?

– Мужчина. Это точно, но кто такой, извините, не подскажу.

– При вас к Горину никто не приходил?

– Нет. Я был у него всего три раза и то по делу.

– Насчет спины, я помню.

– Ты знала, что они соседи? – негромко спросил Глеб.

– Настя не знала. Мы не виделись почти год, а я переехал сюда только пять месяцев назад, – заторопился Ткач.

Николай Иванович закашлялся, быстро достал из другого кармана баллончик, несколько раз прыснул себе в горло и, отдышавшись, с охотой стал рассказывать:

– Мы с Настиными родителями одноклассники. Так сказать, смогли пронести школьную дружбу сквозь года. Настенька, прости. Я и не знал, что вы с Гориным коллеги. Он о работе никогда не говорил. Слышал, что он в гинекологии работает, поэтому относился к его нежеланию развивать эту тему с пониманием. Эти женские дела нас, мужчин, касаться не должны.

Он хотел добавить что-то еще, но тут в коридоре послышался шум, и в незапертую дверь вошли люди. Один из них держал чемоданчик.

– Начинайте, – скомандовал Галимов. И повернулся к Старостину – Отвези Анастасию Романовну домой. А вы, Николай Иванович, нам еще понадобитесь.

Настя не возражала. Глеб подал ей сумку и вышел первым.

– Я на машине, – предупредила она, спускаясь следом.

– На ней и поедем, я потом на такси вернусь, – думая о чем-то своем, ответил Глеб.

– Я не о том. Прекрасно обойдусь без эскорта. Ты можешь заниматься своими делами.

Слово «своими» она произнесла с некоторым нажимом. Еле заметным, но он услышал.

Отвернувшись, Глеб скорчил рожу – так и знал, что она обидится, – и, сделав озабоченное лицо, сказал:

– Прости. Так было надо.

Фраза была настолько дурацкой, что Настя уже хотела напомнить ему о том, что она его клиентка, поэтому смеет претендовать на первоочередную связь. Хотя бы сотовую.

Сдержалась. Правда, на это потребовалось целых две минуты.

– Я знаю, кто приходил в палату к Дмитриевой и мог вколоть гепарин, – уже спокойнее произнесла она.

– Что?! Так чего ж ты, мать твою, молчишь! Кто?

– Нина Стасюк. Как ты думаешь, почему она так со мной обошлась?

– Не думаю, что твоя любимица самостоятельная единица, – помолчав, медленно ответил он. – Ее использовали.

– Как говорят в кино – вслепую?

– Это вряд ли.

– Хватит выеживаться, Глеб! Ненавижу эту ментовскую манеру!

– Да какую манеру?

– Киношную! Полуфразы, полунамеки! Выпендреж один! А для меня это не игра! Меня завтра посадят!

Она взбесилась по-настоящему, и ему вдруг стало очень жалко ее. Такая большущая волна жалости накатила, даже дышать трудно стало.

– Настя, – произнес он странным голосом, не похожим на обычный, насмешливый, с циничным оттенком.

– Что? – гаркнула она.

Если сейчас сказать «успокойся», она разойдется ещё сильнее.

– Останови здесь.

Настя, даже не взглянув, затормозила у тротуара.

Он выскочил из автомобиля, набрал номер Галимова и попросил найти все, что только возможно, на Нину Стасюк.

– Ты же говорил, что она из другой оперы, – не преминул удивиться Рустем.

– Говорил. Потому что я тупой.

– А кто не тупой тогда? Твоя Анастасия? – догадался майор.

Глеб сцепил зубы. Теперь будет доставать, пока не надоест.

– Не трать время.

– Думаешь, Нейман в опасности?

– Не исключаю. Сделать так, чтобы никто носа не подточил, это надо быть очень умной.

– Или не очень умной, но с хорошими помощниками.

– Думаешь, надо искать сообщников?

– Не сомневаюсь. Ты лучше скажи зачем. Уж медсестре Нине Нейман точно дорогу не переходила. Или у них жуткий конфликт?

– Настя говорила, что Ниночка – ее любимица. Старательная и добросовестная, типа.

– Так. И что тогда? Выкладывай.

– Приезжай к Насте и все узнаешь. Только сначала наковыряй как можно больше фактов. Где, когда и с кем.

– Не учи отца детей делать, – обиделся гордый сын татарского народа.

В городской квартире было невыносимо жарко и душно.

Глеб потрогал батареи и присвистнул.

– У вас в июне топят? Вот молодцы ребята! Дух Остапа в них не умрет. Топят процентов на тридцать, а возьмут за полный нагрев.

– Здорово ты разбираешься в коммунальных проблемах, – язвительно сказала Настя.

«Лучше бы ты в своей работе так разбирался», – перевел Глеб и сделал вид, что намека не понял.

Сейчас он ее успокоит. У него отличный опыт общения с обиженными женщинами. Лучшая методика – убедить, что она сама во всем виновата.

– Ты должна была позвонить мне сразу, как только впустила домой незнакомую девку. Чем ты вообще думала? А если это засланный казачок? Тюкнула бы тебя топориком по темечку, и все! А если там и в самом деле маньяк был? Он мог подкараулить тебя или вломиться. Ты удосужилась позвонить, когда в этом уже не было никакого смысла! Что вы, бабы, за народ! Крепки только задним умом и никогда передним!

Наезд был до такой степени несправедливым, что Настя догадалась: валит с больной головы на здоровую.

– Я в душ и спать. Жутко устала.

Она пошла в ванную, заметив краем глаза, как на наглой морде Старостина возникло неописуемое удивление.

– Подожди. Сейчас Галимов приедет.

– Ну, вы тут сами как-нибудь.

– Ты не все рассказала.

– Остальное сообразите.

– Настя!

В ответ он услышал хлопок двери и шум воды в душе.

Черт! Вот упрямая баба!

Стоя под прохладным душем, Настя перебирала в голове все, что успела узнать. Ниночка и Оксана. Оксана и ее муж. Кажется, все ясно, но что-то подсказывало ей: список неполон. В нем не хватает одного или даже нескольких действующих лиц. Ниночка ревновала Оксану к Эдику, поэтому решила убить? Объяснение абсолютно бредовое, значит, Дмитриева и Стасюк – персонажи второстепенные. А Эдик? Его роль главная?

– Нет, мой милый, ты, к сожалению, на главного героя не тянешь, – негромко произнесла Настя, смывая с лица пот и усталость.

На данный момент она не знала ни одного, кого надо внести в перечень. Даже Ирина была под вопросом. Возможно, та вообще, как говорила бабушка, «не пришей кобыле хвост». Пришла и ушла. История с маньяком выглядела довольно убедительно. Но почему Ирина так уверяла ее, что это именно маньяк, а не просто загулявший отморозок, случайно оказавшийся на ее пути?

– А что эта ночная гостья говорила про маньяка? – раздалось за дверью.

«У дураков мысли сходятся», – сердито подумала Настя. Она все еще злилась на него.

– Что этот маньяк уже кого-то убил в городе, – ответила она, смывая шампунь.

– Опиши эту Ирину.

Вот пристал. Даже помыться как следует не дает! Решил расстараться? Гонорар отрабатывает?

– Эй, чего молчишь? У тебя все в порядке?

– Рослая, крепкая блондинка лет тридцати.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Что никакого маньяка не было.

– Да ну?

– Не вообще не было. Маньяк существует, но Ирина на его жертву не подходит по типажу.

– А я? Подхожу?

– К счастью, ты тоже мимо. Он выбирает субтильных брюнеток, похожих на подростков. Точно известно, что он тщательно готовит преступление, поэтому спонтанное нападение – не его стиль.

– Спасибо, но это слабое утешение. Ирине что-то было нужно, но получается какая-то ерунда. Ничего не пропало. Наоборот, появилось.

– Что? – насторожился за дверью Глеб.

– Антистеплер. Наверное, выпал у нее из сумки. Возможно, она в офисе работает.

Глеб собирался спросить что-то еще, но тут дверь распахнулась, чуть не треснув его по носу, – он подозревал, что именно на это и был расчет, – и, закутанная в халат, с тюрбаном на голове, Настя проследовала мимо прямиком в спальню. Дверь снова хлопнула, и он остался стоять в пустом душном коридоре.

Взять, что ли, и помыться? Назло хозяйке. И выйти из ванной в трусах. Или без таковых.